Кайбё

Пять дней спустя

Дыхание. Что-то не так с дыханием. Лёгкие болят, ему больно вдыхать этот пахнущий чем-то кислород. Странный кислород. Дыхание, верно, что-то с дыханием. Его лёгкие наполняются автоматически и точно так же опустошаются. Он теряет контроль над ними, дышит не он, а за него. Больно. В его лёгких будто тысячи иголок, протыкающие тело насквозь. Хватит. Он дышит, снова. Ему не хочется дышать, ему нужно остановить это. Ему больно, он не хочет дышать. Тяжело. Грудь дышит сама, будь его выбор, он бы уже перестал дышать. Больно. Хватит. Что-то не так с дыханием, точно. Дышит не он. Дышат за него. ИВЛ - искусственная вентиляция лёгких. Точно, он на ИВЛ. Он не мог дышать сам, по этому его посадили на ИВЛ. Почему он не мог дышать сам? Нападение на бар. Да, какое-то уёбище напало на бар, по этому ему нужно было вмешаться. Он герой, ему нужно было вмешаться. Больно, дышать больно. Хватит. Мысли путаются как в старом бабушкином клубке. Ему проломили рёбра, они проткнули лёгкие - по этому он на ИВЛ. Вот в чем дело. Звучит правдоподобно. Ему больно. Вдох, выдох. Это больно. Хватит. Теперь он чувствует собственные пальцы. Двое из них, на левой руке, гипс. Он сломал два пальца? Не в той драке, нет. До этого. Как сломал? Кажется, кажется он удерживал женщину, свалившуюся за крышу и когда вытягивал её , из-за её же способности и сломал пальцы. Верно, так и было. Больно. Хватит. Я в больнице. Теперь он чувствует ноги. Одна нога тоже в гипсе, как и пальцы. Гипс неприятен. Ни пальцы, ни нога, не могут двигаться как обычно. Ему нужно привыкать к этому. Не на долгое время, в конце концов, переломы заживут, но это всё равно неприятно. Его голова болит, лёгкие горят. Больно, хватит. Его ноги. О, его ноги. Разве у него не было паралича? Он помнит в каком страхе лежал под обломком с сломанным позвоночником. Он не чувствовал ног, ничего ниже пояса. Зато боль в другой половине чувствовалось как нельзя ярче. Как и сейчас. Больно, ему больно. Как бы хотелось, что бы боль пропала. Он отвлекается. У него был паралич, куда он пропал? Кайбё излечил его. Да, Кайбё был там. Пацан вылечил его паралич. Ему нужно дышать самому. Он чувствует боль в боку, с колющим ощущением в голове вспоминает - внутреннее кровотечение. Что б этот уёбок на долго, очень на долго сел! Он чувствует боль в руках, перед глазами воспоминания о том, как он их вывихнул. Больно. Да, он собирался дышать сам. Собравшись с духом, он пытается взять своё тело под контроль. Хватит с него ИВЛ, нужно вставать. Боже, хватит. Соберись, начинай дышать. И он это делает. Маленького глотка воздуха достаточно, что бы он закашлялся как курильщик с многолетним стажем. От сего действа автоматически открываются и глаза. Свет, наверняка, не такой уж и яркий. У таких пациентов как он, которые должны вот-вот проснуться, всегда приглушённый свет. Но он всё равно кажется невероятно ярким, как три тысячи солнц, прямо перед ним. Автоматически он тянет руку, что бы перекрыть свет. Резкая боль, не та, что в лёгких, а та, что в руке. Она болела и так, а теперь он, кажется, вырвал капельницу из руки. Боже блять, что за чёрте что. Наступает паника, он теряет ориентацию в пространстве. Больно. Лёгкие горят, глаза горят, всё горит. Он не видит ничего, кроме сияющего света; не слышит ничего, кроме пиканья аппара- –Тома! –Слышит чужой голос. Настолько громкий голос, что хочется прикрыть уши. Кажется, что кровь сейчас польётся из ушей. А ведь говорящий, скорее всего, говорит не так громко, как ему кажется сейчас. Больно, больно, хватит дышать. Дышать больно. Кто-то хватает его за руку сильной ладонью. Тома ощущает как слаб в этот момент, всё ещё пытается сопротивляться. Ему больно, его жмут к койке. Буквально прижимают, пытаются удержать на месте. Вторая рука незнакомца прикрывает глаза и Тома застывает. Света нет, перегруз стал легче. Он глубоко вздыхает, но сразу же кашляет. Глазам легче. Будто приложили что-то холодное к горячей голове. Больно, ему больно. Но легче. –Тома, держись. –Говорят ему. Тома не пытается открыть глаза, чувствуя приятную прохладу чужой руки. Кто это? Хадзимэ? –Вот они! –Слышится ещё один голос. Кто это? Ещё раз, ему нужно услышать голос ещё раз. Руки сменяются, ему снова слепит глаза. Больно. Тома больше не сопротивляется, кашляет, будто собирается выплюнуть лёгкие. Его трогают женские и мужские руки, что-то громко говорят, но он не может разобрать. Ему что-то вводят, он не знает что, дышать становится легче. Глазам становится легче, не видит никого кроме... врачей, да, его трогали врачи. Как он мог сразу об этом не догадаться? Соображай, Тома, быстрее. Ему кажется что проходит вечность, перед тем, как уходят врачи и заходит кто-то другой. Тома уже может смотреть на свет, видит чётче чем крот, но распознать лицо он ещё не в состоянии. Он сразу узнаёт Тасуку, когда тот заходит, его пёстрые волосы тяжело не узнать. Спустя пару секунд узнаёт Хадзимэ, за ним Наруми с его вечным капюшоном. Сложнее всего узнать Мизуки - больно схож с врачами, только в чёрной форме. Тома пытается улыбнуться, хотя это довольно тяжело, двигает пальцами, в странном приветствии : –Приве-ет, –тянет он. Тишина. Э-э-э, слишком тихо? Размытые головы переглядываются, Тома ощущает себя смущённым. Он сказал что-то странное? Наконец Мизуки садится на стул, остальные трое расходятся вокруг кровати, будто расставляя ловушку. –Тома, –начинает Мизуки. –Ты знаешь, что такое коммуникатор? О, боже, блять. Это традиционное вставление мозгов на место. Он устраивал подобное каждому из них, когда они попадали в больницу с тяжкими травмами. Трое королей и Хадзимэ любили пренебречь подкреплением, коммуникаторами, специально для вызова других героев - созданными, и справится с ситуацией в одиночку, когда опасность не угрожала гражданским. Вот идио- Это я и сделал?.. Проигнорировал возможность вызвать подкрепление и попал в больницу с тяжкими травмами, наверно, пролежал пару дней без сознания? Блять, именно это Тома и сделал. Без головомойки не обойдётся... Видимо, заметив, что он уже обо всём догадался, Мизуки продолжил : –Вижу, что да. Знаешь, для чего его используют? Как же это унизительно. Разговаривает со мной как с маленьким ребёнком. Они себя так ощущали, когда я приходил с лекцией? –Ага, –хрипит он. Помогите, помоги-и-ите... –Тогда какого хуя, Тома?! –Резко, и невероятно громко, говорит Хадзимэ. Он морщится, пытается прикрыть уши руками, но их сразу останавливают, прижимая к койке обратно. Да, точно, у него капельница, сломаны пальцы и руки пережили несколько вывихов. Нельзя их так резко поднимать. К тому же, это больно. Ауч. –Почему ты не позвал подкрепление?! Почему я должен приходить на место через час, когда уже поздно, что бы увидеть как тебя увозят на скорой с тяжкими телесными?! –Продолжает он. Тома может только радоваться, что шумоизоляция в этой палате такая хорошая. –Ты пролежал пять дней, Тома! Пять дней, ты понимаешь?! Он не кивает, но Хадзимэ это не волнует. –Разрыв внутренних органов, проткнутое лёгкое, сотрясение мозга, множественные переломы!.. –Голос под конец скрывается. Внутри он выдыхает. –Какого хрена, Тома?.. Не успел он опомнится - его уже обнимают, сдавливая грудь. Переломы болят, но Тома готов потерпеть. Хадзимэ переживал, очень сильно переживал, раз так ругался. –Я испугался! Честное слово, испугался до чёртиков, Тома! Ты лежал там такой!.. Такой! –Он не заканчивает, тяжело вдыхает. –Как тогда. О, нет, нет, ты что, собрался плакать?! Не то что бы Тома редко залетал в больницу, совсем недавно вышел с пробитием насквозь. Неужели это так похоже на тот случай? Действительно всё было так тяжело? –Ты чуть не умер, Тома. –Сообщает Тасуку и тоже лезет за объятиями. Он принимает их, но всё равно косит взгляд к Мизуки и Наруми, думая, присоединятся ли они сейчас. Они в любом случае его обнимут. Размытое лицо пары друзей лишь мотают головой в отрицании. Отлично. –Это было безрассудно, –говорит Мизуки, снимает очки и трёт глаза. Устал или тоже, как Хадзимэ, собирался лить слёзы? –Ты мог погибнуть там. Меня вытащил Кайбё. Хотел он сказать, хотел продолжить собирать досье на линчевателя. Ему нужно было это сообщить, о новых способностях и данных, о том, что пацан, скорее всего, тоже загремел в больницу. Тома должен был это сделать. Но он молчит, чувствует мерное дыхание с обоих сторон, как трясётся от беззвучного плача грудь Хадзимэ. Тома не будет это прерывать. –Не делай так, не смей больше так делать, –говорит Наруми. –Не буду. Обещаю, не буду.

***

Пять дней назад

Ну вот Сакура не мог сказать, что добровольно пошёл бы в больницу. И дело, конечно, не в том, что он не любил врачей или в том, что врачи не любили его. Он их даже не боялся! Никогда не боялся стоматолога, крови из пальца или чего-то подобного. В детстве его больше пугало, что ему нужен врач, потому что это всегда несло неприятные последствия. Много ругани, его били, заставляли отрабатывать потраченные на него деньги. Нет, он никогда не пошёл бы в больницу добровольно потому что теперь, когда Харука живёт один, это означает вызов официальных опекунов. Если он пойдёт в больницу, вызовут дядю и тётю, а Харука этого определённо не хотел. К сожалению, его хотелки последнее о чём вселенная заботится. В прочем, как обычно. Когда Сакура ввалился в квартиру, он сразу вырубился у себя на матрасе, не смотря на сломанную руку и возможное сотрясение. Все его мысли были заняты зубастиком. Герой снился ему, бледный как бумага, с приоткрытым ртом полным крови, раздавленный обломками. Глаза героя не видели, а Харука стоял над ним, смотрел, знал, что мог что-то для него сделать, но не сделал этого. Кошмар крутился по кругу, пока Харука не подскочил с места под утро, ещё более уставший чем обычно. Рука взрывалась от боли каждый раз, как Харука смел двигаться. Почти всё время от боли у него перехватывало дыхание. В итоге Харука попал в больницу, потому что на входе в школу, спустя всего пару часов после происшествия, его встретил Нирей и с громкими криками, выгнал его прямо в больницу. Ну зажил бы перелом неправильно, ну и что? Походит с кривой рукой, потом бы перелечил, когда стал бы совершеннолетним... Но не-е-ет, «Сакура-сан, так нельзя!», «Сакура-сан, тебе надо в больницу!». Так он и попал в травматологию. На стойке регистрации стоял неприметный мужчина, среднего роста с странным родимым пятном на лице. Серьёзно, оно было похоже на рыбацкий крючок с найепленным червяком! Этот мужик сначала отказался принимать его по причине - мест нет, а как понял что Харука не дебил, с закатанными глазами позвал врачей, спросил его имя и потребовать опекунов. Попытки Сакуры отвязаться от этого были встречены ультиматумом - «либо опекуны, либо вали отсюда». Харука не хотел ходить с переломом. Ему было больно, он этого не хотел. Смотря на потрескавшийся потолок отделения травматологии, Харука ждал появления тех, кого ненавидел больше героев. Он не хотел их видеть, да даже голоса не хотел слышать. Учитывая, что ненависть взаимная, можно ожидать появления дяди и тёти только к началу вечера. Бзззз! Боже, кто там звонит?! Харука не хочет брать трубку. Рука, даже здоровая, не поднимается. Он думает что его лень прогрессирует, хотя это, возможно, обезболивающее в его крови так влияет на него. Бззз! Телефон не успокаивается даже после трёх минут игнорирования, так что Харука выворачивается, что бы особо не махать травмированной головой, достаёт телефон и отвечает на звонок, приветствуя собеседника самым своим грубым тоном : –Алё. –Алло, Сакура-сан?! О, это Нирей. Харука вздыхает. Неужели этот парень прибежит к нему в больницу? –Да, да, я. Чего звонишь? –Он прикладывает телефон к плечу, начиная рассматривать приёмный покой. Как только опекуны прибудут, они смогут загипсовать его руку. А может даже организуют операцию. Настолько бестолковая больница, что других детей без срочных травм они принимают сразу же, а Сакура должен ждать дядю с тётей. Тьфу, ублюдки! –Я хотел спросить, как у тебя дела! Ты довольно давно ушёл из школы, я подумал, что тебе уже помогли с рукой!.. –Не, я ещё жду. –Говорит он безразличным тоном и некоторые секунды слушает только тишину из трубки. –Чего?! Стоп, какого ху- –Котоха?! –Я, Сакура! Какого хрена они тебе ещё не помогли?! Он умело игнорирует вопрос, ставя свои мысли о наличии своего босса на проводе в более высокое положение. Какого хрена?! Нирей сидит в Потосе и звонит ему с Котохой?! Небось ещё и Суо там есть! –Да, мне тоже интересно. Вот и он. Просто пиздец. –Вы какого хрена там втроём?! –Они тоже волновались о тебе, Сакура-сан! Говорит Нирей так громко, что телефон пищит и Харука морщится. Боже, боже, кому Нирей не рассказал об этом? Ну, вообще он рассказал всему его кругу общения так что... Нирей всем рассказал. –Ой бл- –Не ругайся, Сакура, Нирею такие слова слышать нельзя. –Эй! –Пипец блин, –наконец выворачивается он. –Всем растрындел. –Сакура, бестолочь, где ты?! Его сердце застыло. Не стоило глубоко анализировать голос, что бы понять, что тётя зла. В нём слышны истерические нотки, наполненные брезгливостью, но пытающиеся маскироваться под заботу. Получается из рук вон плохо, потому что орать на весь коридор «бестолочь», явно не было хорошим способом проявления заботы и любви. Сакура набирает побольше кислорода в лёгкие, собираясь с духом. Ему нужно ответить на зов, иначе никогда ему не получить лечение. Чертовски бесит. –Ладно, пока, ребята. –Сакура-сан, что- Он бросает трубку. –Я здесь! –Кричит Харука, вставая с стула, на который его посадила медсестра. Глаза сразу находят тётю, но нигде не могут найти дядю. Вдох, выдох. Всё будет нормально, скорее всего они поорут, ударят пару раз и отпустят его обратно домой. Дерьмовый, но лучший дом из возможных. Там где тишина - вечная, где из шагов только его, где не нужно распознавать чьё либо настроение, кроме своего. Вдох, выдох. Всё обойдётся, его не заберут обратно. Просто подпишут пару бумажек, покричат и уйдут. Покричат и уйдут, покричат и уйдут. Тётя смотрит на него с высоты роста, кривит лицо, будто увидела что-то настолько отвратительное и вонючее, что её затошнило. Обычное выражение лица человека, который видит Харуку. Покричит и уйдёт, покричит и уйдёт. Как мантру повторяет он. Покричит и уйдёт, покричит и уйдёт. –Чего встал? –Спрашивает она, –пошли быстрее, у нас не так много времени, как ты, ублюдок, думаешь. Харука не кивает в силу того, что голова болит от лишнего движения. Тётя хмурится, но не пытается ничего сказать, лишь ведёт его к врачу в кабинет. Когда его, на удивление, чистый перелом залечивает врач с способностью, немного ускоряющий процесс застывания гипса, она выводит его из здания больницы, хватает за больную руку и ведёт к машине. –Куда ты меня ведёшь?! –Чуть не кричит Харука. –С нами поедешь, урод. Опека заинтересовалась, где это ты руку сломал, идиотина безмозглая. Холодный пот скатился по его виску. В животе будто что-то скрутилось. –Сам виноват, нечего так смотреть. Покричат и уйдут. –Вообще не смотри на меня, демон. –Его бьют ребром ладони по голове. Это больно, перед глазами на пару секунд всё расплывается. Но Харука не обращает внимания. Покричат и уйдут. Его забирают. Покричат и уйдут. Обратно, туда. Его забирают. Покричат и уйдут.