Кайбё

–Я не понимаю, –какой раз повторяет Харука. –Да что тут непонятного?! В степень возведи и за скобки вынеси! –Кусачка въедливо смотрит на отрывок листа, на котором уже живого места не осталось. Засада - дело скучное. Они пару минут ждали - как положено, - а потом от скуки решили поиграть в камень-ножницы-бумага. Счёт 23:47, в пользу кусачки. Это Харуке не понравилось и он бросил дебильную игру. У него уже болит лоб от щелбанов. Тогда Кадзи предложил драться. Но это было бы слишком шумно и они сели заново ждать. Не прошло и пяти минут, как Харука начал жаловаться на домашнее задание по алгебре, которое не мог решить. Кадзи авторитетно потребовал дать ему уравнение, с серьёзным видом принялся объяснять Харуке что к чему. Но дебит с кредитом магическим образом не сошёлся в его голове и это уже четвёртая попытка Кадзи объяснить ему решение. Пока что - неудачная. –Я понять не могу, ты идиот или притворяешься? –Тяжко вздыхает Кадзи. –Нашёлся мне тут умник! Пыхтишь как старый дед, точно засада вскроется!–Харука вцепился в капюшон на форме и дёрнул. Кусачка без сопротивления упал, но просто так сие действие не оставил - схватил Сакуру за бок и потянул к себе. Они лежали, тыкали друг другу в лицо пальцами. Это были больно, Харука даже зашипел от того, что палец засранца прилетел прямо по синяку. Тот сразу же палец убрал и стал избегать место, но Харука его не простил. Он не чувствовал оскорбления как оскорбления. Харука не ощущал внутри противного, липкого чувства обиды, из-за которого хотелось надрать кому-нибудь зад. Обзывательства лились как обычные слова, которые ничего не значили, даже если произносились вполне серьёзно. Кадзи не вкладывал в них смысл, способный покоробить уверенность внутри. Они не обзывались по настоящему. Харука видел подобное только между его одноклассниками и чужими братьями и сёстрами. Конечно, в доме тёти так нельзя было делать. Миса, Юкичи и Такео никогда не обзывали друг друга, от этого чувствовалось непреодолимая пустота в их отношениях. В прочем, до них Сакуре нет дела. Сейчас бы хорошенько попасть стажёру в бок... –Ах ты чм- –Тихо! –Ему зажали рот так сильно, что губы вжались в зубы. Харука хотел было пнуть кусачку в живот, но услышал причину по которой его вообще заткнули. Трое, предполагаемые рэкетиры. Поймать их на горяченьком было сложно, они вместе следили за ними уже пару дней. Харука точно уверен - эти уроды забрали деньги у пары стариков, которые держали маленькую чайную на шестой улице. Сейчас они шли, противно смеясь, в пол голоса обсуждая свою деятельность. Один держал в руке грязную биту, другой пересчитывал заляпанные кровью деньги, а третий лишь свистел, идя прямо позади них. –Окей, беру того, что с битой! –Харука прыгает, даже не пытаясь слушать Кадзи. Он не успел сказать своё любимое «дин-дон», пришлось оперативно уворачиваться от биты. Присев, Харука как мог растянул ногу и сбил придурка с ног. Тот упал, а Харука поднялся. Главное - отобрать оружие. Схватившись за край биты, он потянул со всей силы, намереваясь чуть отлететь от него и попасть своим телом в придурка с деньгами. Но рэкетир всё никак не отпускал, держал крепко, будто это было последнее, что осталось у него в жизни. –Да что ты так её держишь?.. –Шипит он себе под нос. Придурок упирается ногами в выступ тротуара, медленно поднимаясь с места. Ладно, придётся драться так. Ничего страшного. Харука быстро отпускает биту, приседает и тараном несётся на тело. Бить макушкой подбородок - не лучшая идея, он давно это выяснил, но времени на перегруппировку нет, а он уже... Боль медленно расходится от макушки по всей голове. Харука не обращает внимания, бьёт опустившееся лицо кулаком в нос. Кровь хлестанула фонтаном, запачкав форму, заставив придурка хлюпать носом. Харука удовлетворённо стряхивает кровь с руки. Улыбка расползается по рту. Эти придурки оплатят с полна. Последний удар в челюсть - рэкетир падает на бетон, с закатившимися глазами. Харука оглядывается назад, собираясь помочь стажёру. Но тот уже справился без него. Двое парней валяются, стажёр заковывает их в наручники, с недовольным видом наклоняясь к ним и вытирая об что попало испачкавшиеся руки. Харука наблюдает и думает, что тоже хочет одеть наручники на придурка с которым дрался, но не имеет на это прав. –Третий где? –Спрашивает его Кадзи. Харука отмирает, махает рукой в то место, где оставил придурка. Тот ещё валяется, но с миной на лице, обретает сознание. Крепкий. –Отлично, –голос вообще не располагает к хорошему настроению, Кадзи даже лицо довольное не потрудился с делать. –Хорошая работа, сопляк. Он не знает что делать с резким ощущением тепла и волнения внутри. Стажёр крутой. Он за то же время, что Харука одолел одного, одолел двоих. Он силён, уверен в своих действиях. И похвалил его за работу. Сакура чувствует как блестят глаза, а лицо краснеет. –Не нужна мне твоя похвала! Лицо стажёра тут же краснеет, то ли от смущения, то ли от злости. –Тогда иди нахуй! И хер я тебе помогу с твоей алгеброй! Ой-ой, а вот это не желательно. Всё таки тему он не понял. –Ну и не надо! –Харука жалеет о этих словах. Кадзи только фыркает и идёт дальше. Харука идёт за ним, прямо за правым плечом.

***

–Сегодня ты какой-то рассеянный, –замечает зубастик, уже отошедший от патрульной машины, в которую закинул преступника. Харука хотел подраться с ним, всё таки его профиль - вандалы рисующие писюны на стенах, но Хираги не дал. Он был зол всё начало патруля. Кадзи кое-как решил то уравнение из домашки, но когда Харука сдал его - учитель поднял решение на смех, сказав, что такого давно не видел. Харуке не было стыдно, просто неприятно, что все над ним смеялись. Учитель злобно поставил два за домашку. Урод. На Кадзи он был зол ещё долго, думая, что должен был решать это ёбаное уравнение сам. –Да учитель по алгебре тупой, –ворчит Харука ели слышно. –И кусачка тоже тупой, нарешал мне там хуй пойми что... –Язык, –прерывают его. –Показывай, что за уравнение, может я разберусь. Хираги достаёт откуда-то лист и ручку, будто знал об этом заранее. В очередной раз Харука на патруле занимался алгеброй, вместо борьбы с преступниками. Хираги оказался терпеливым учителем. Три раза объяснить одно и тоже действие, не начиная раздражаться - это надо уметь. Харука уже три раза бы накричал на такого же идиота, как он сам. Ему становилось ужасно стыдно, что он не может понять пример, который Хираги щёлкнул за два счёта. Хотелось разорвать листок, сжечь и потеряться в патруле, не встречаться с Хираги взглядом даже в опасной драке. Как же ему было стыдно, когда не смог правильно сократить дробь, просто потому, что плохо разобрался в них в средней школе. –Нет-нет, смотри внимательней, –Хираги тыкает пальцем в строчку, –ты минус забыл. –Ну ёб твою!.. –Следи за языком, –цыкают рядом с ним. –Боже, что ты, что Кадзи. Обоим бы рот с мылом помыть. Харуке уже как-то мыли рот с мылом. Дядя услышал как он выругался, когда порезал палец во время готовки. Он сделал это не сразу, дождался вечера, времени когда Харука идёт в свой сарай. Вместо того, что бы как обычно провести его до двери, дабы удостовериться что Харука вышел из дома, он схватил его за шею, больно сжав под затылком и повёл к саду. Там аккуратно висел на кране садовый шланг. Из него всегда текла ледяная вода. Дядя взял истончившийся кусок мыла, заставил Харуку взять его в рот полностью и залил водой. Вся одежда ужасно намокла. Была середина осени. Дядя заткнул ему рот рукой, что бы он не выплюнул всё сразу. Держал, кричал в уши что бы поласкал мыло во рту, пока оно полностью не растворится и отошёл покурить за дом. Тётя не разрешала курить рядом. Когда он вернулся, горький привкус мыла пропитал весь рот Харуки, а от холода он крупно дрожал. Его ещё раз облили из шланга, заставили сплюнуть мыло и отправили в сарай, дополнительно поставив засов, что бы он не посмел попить воды и избавиться от привкуса. В сарае он дрожал от холода, ужасно хотел пить - горло пересушило мыло. Было горько, невероятно горько. Харука жевал пол ночи свою простыню, которой обычно укрывался, что бы хоть чу-чуть избавиться от привкуса. –Эй, –он вздрагивает. Слишком далеко ушёл в воспоминания. –Ты чего? Нормально всё? –Нормально, просто... –Говорить или не говорить? –Вспоминал кое-что. Харука трогает своё лицо, чисто из желания ощутить хоть что-нибудь. Думая о холоде он замёрз. Это было ужасно. Он почти перестал чувствовать пальцы, а ведь это случалось не так часто, как могло бы. Вещи липли к нему, волосы стали жёсткими. Ему не разрешалось мыться в общей ванной - Харуке можно было использовать детскую ванну Юкичи или железный таз, а так же садовый шланг. Конечно, он не был идиотом, что бы мыться там зимой или осенью. Так что долгое время, пока большая часть семьи не уезжала куда-нибудь, он ходил грязным. Когда Харука в первый раз сходил в душ, это было невероятное ощущение. Будто он попал в рай. –Ты побледнел, –Хираги запинается, несколько секунд нерешительно смотрит на него. –Что ты вспоминал? Харука не знает, что сказать. Солгать? От этой мысли отвращение обволакивающим слоем появляется на сердце. Ему не хочется врать этому человеку. Разве Хираги ему врал? Будет несправедливо. Но и говорит он не хочет. Это было давно, он почти забыл это проишествие. Да и Хираги по-любому скажет что это пустяки. Проблемы Харуки никогда не были чем-то серьёзным. –Если не хочешь, можешь не говорить. –Смущение проявлятется в острых чертах лица. –Я так... просто из волнения. И нерешительно улыбается. Сакура не может этому не поддастся. Хираги ничего не узнает о его личности, если он расскажет об этом. –Как полоскал рот куском мыла, –Харука морщится. –Дядя заставил меня это сделать. Я был виноват, но всё равно неприятно. –Оу, –голос звучит сочувственно. Со знанием дела. –Ты не был виноват, даже если очень грязно выругался. Ему не стоило этого делать, это жестоко. Мне жаль, мыло на вкус ужасно горькое, особенно, когда имеет какой-нибудь запах. –Ага, отвратительное. И только спустя пару часов, когда Хираги объяснил как решать уравнение - гораздо лучше, чем Кадзи, - он понял, что герой не обвинил его. Он обвинил дядю. Назвал его жестоким. Хираги сочувствовал ему. Говорил, что ему жаль. Будто реально думал, что дядя поступил неправильно. А ещё откуда-то знал, какое мыло на вкус.

***

Шла невероятно скучная лекция в актовом зале, в котором только одно радовало - Нирей сидит рядом и иногда начинает разговаривать о всяком разном. –Сакура-сан... –Слышит он упомянутого друга. Только теперь голос звучит взволнованно. Харука оглядывается на него, с непониманием разглядывает черты лица. Почему-то оно побледнело, веснушки стали выделяться ещё больше, а пальцы мелко дрожали. Он опускает взгляд ниже, - туда, куда смотрит Нирей - и понимает, в чём причина такого поведения. У него прямо по белой рубашке растекается красно-розовое пятно. Харука тихо ругается себе под нос. Это будет пиздец как тяжело отстирать, учитывая, что стиральную машину он использовать не может. Опять садовый кран, у него аж мурашки по спине побежали. Харука поднимает руку, собираясь попроситься выйти. Мори-сенсей на несколько секунд зависает, как только видит руку, быстро разворачивается и продолжает смотреть на происходящее на сцене зала. Сакура сердито фыркает. Теперь он чувствует как бок болит, а руки, которыми он потрогал кровь, ощутили как эта кровь остывает. Навевает воспоминания о садовом шланге. Снова. Да сколько можно?! –Сакура-сан, –он оборачивается к Нирею, который склонился к нему поближе. –Нам нужно пойти к медсестре... –Нет! –Шепчет он. Только по вздрогнувшему телу Нирея, Харука понимает - это было агрессивно. Сердце неприятно колет. Он не хотел его пугать. –Просто нужно выйти в туалет. Минута молчания, казалось, его друг обдумывал что-то тяжёлое и важное. –Мори-сенсей! –Громко говорит Нирей, Харука аж вздрагивает на месте. –Разрешите нам с Сакурой-саном выйти! –Нет, –строго говорят ему. –Вы не можете выйти, это мероприятие- –Мори-сенсей, мы можем. Регламент запрещает вам не выпускать нас в туалет. –Взгляд как никогда серьёзный и Харуку пробивает на восхищение. Нирей умеет говорить уверенно, когда захочет. Мори-сенсей замечает взгляды, которые на них начинают кидать остальные ученики и отмашкой даёт разрешение выйти. Харука бы бегом кинулся в школьный туалет, если бы не приходилось прикрывать кровавое пятно своим пиджаком. Хватили того, что Нирей увидел это дерьмо. А, ещё и слабость, да, тоже проблема. Он чуть не ебанулся головой об дверь, когда выходил. Нирей, благослови его боже, спас Харуку как раз в нужный момент, перехватив и направив в нужную сторону. Добираться до туалета пришлось по коридорам и единственный мужской туалет оказался прямо напротив двери в кабинет студсовета. Вот удача, точнее не скажешь. Закрыв дверь на щеколду, что бы ни одна тварь не смогла войти, Харука как мог быстрее расстегнул рубашку. Он не собирается её рвать, это его единственная рубашка! –Сакура-сан, –шепчет Нирей, –это что такое?! –Ножевое, –отвечает Харука. Застывает на пару секунд. Нет, не это он хотел ответить. И вообще, не так что бы это было особо сильное ножевое... Перед глазами начинают летать, предположительно, белые птицы и жёлтые звезды, до Сакуры наконец доходит, что потеря крови хоть чу-чуть, но давит на сознание. Он хотел сказать, что наткнулся на очень острый угол. Или нет? Что он хотел сказать? Не стоит особо над этим думать, он уже сознался что это ножевое... –Ножевое?! –Нирей вскрикивает на конце слова. –Нам нужно к медсестре, Сакура-сан! Ты не можешь просто сидеть здесь с ножевым! –Оно не глубокое, –сознаётся Харука, достаёт из кармана гакурана пару пластырей. –Просто пластырем заклеить и пойдём обратно... Всё таки зашивать надо было мельче. –В больницу тебе надо, а не обратно! –И всё таки, раз оно не такое глубокое, то почему так много течёт? Артерия задета? Да вроде нет... Харука не знает. Он заставляет себя оторвать бумажку с пластыря и клеит его на левую часть раны. Ну, сюда как минимум четыре пластыря... –Всё будет нормально, Нирей, –пытается Харука его успокоить. Кажется, этими словами только навредил - Нирей схватил его за руку и сам принялся отковыривать бумажки от пластырей. –Откуда у тебя оно? –Шёл поздно вечером из магазина, а там между домами стоял придурок с штык-ножом, вот он и... –В принципе, почти правда. Это был действительно штык-нож, но не придурок между домами. Это были придурки на крыше с партией наркотиков. –Нужно писать заявление! –Звучало звонко, Сакура поморщился. –Поздно уже, да и лица его я не видел. –Ну, ну не можем же мы это просто так оставить... –Слышится тихий всхлип. Стоп-стоп-стоп, что?! –Нирей?! –Голос самого Харуки поднимается, почти до истеричного. Последний пластырь оказывается на ране, скрепляя её. Нирей поднимает голову - из его глаз текут крупные слёзы. Чего? –Неужели, ничего нельзя сделать? –И хоть голос звучит сдавленно, в нём появилась уверенность. –Тебе больно, Сакура-сан, а я не могу ничего сделать. Я не могу тебе помочь, кроме как наклеить пластырь. Даже к медсестре отвести тебя не могу. Что же я за друг такой?.. Возможно, так на него влияла мелкая потеря крови. Возможно, Харука был в полном уме и здравии, когда это делал. Он никогда не забудет, как прижал голову Нирея к груди, обнимая за плечи. –Никогда больше не говори такой ерунды. Ты хороший друг. Ты защищаешь меня перед учителями, ты ешь со мной в столовой, ты разговариваешь со мной, ты клеишь мне на рану пластыри. Спина Нирея мелко дрожит, Харука слышит всхлипы. Чувствует ответные объятия. –И, это... –Вот он уже смущается, ощущает как кровь приливает к лицу и шее. –Ты мой лучший и первый друг. Самый лучший. Нирей не успокаивается даже через пять минут, но Сакура терпеливо ждёт, продолжает обнимать, пока тот не станет нормально дышать, а слёзы не высохнут. Он не может сказать чего-то поддерживающего, не может успокоить его. Но Харука знает - простого присутствия достаточно. И для него самого, Нирея более чем достаточно. Нирей лучший.