Кайбё

Харука ударился головой о шкаф. Дядя возвышался над ним как Эверест, опуская взгляд холодных чёрных глаз прямо на него. Он даже не разулся, как только вошёл в дом - нашёл Харуку. Носок кожаного ботинка встаёт на пространство между сгибом ноги и коленной чашечкой, и давит, давит, давит... Не перестаёт, лишь прибавляет сил в нажатие. Харука пытается не издавать ни звука, это бы только разозлило дядю ещё больше, он этого никак не хотел. Крепко сжав зубы, чуть прикусывая язык, он держит взгляд ниже лица, где-то на шее, которую сдавливает уродливый зелёный галстук. Думай о галстуке, думай о галстуке, только о нём, больше ни о чём... Так было легче. Чем меньше понимаешь что происходит - тем легче это пережить. Он даже не знает почему дядя так на него взбешён. Ему не нужно узнавать, не нужно задавать вопросов. Просто терпеть, молчать, не вызывать и не просить большего. Пережить, нужно только пережить, а дальше всё сложится. Харука повторял себе это как мантру, каждый раз, когда такое происходило. Это когда-нибудь кончится, когда-нибудь кончится и всё, только переживи сейчас, а дальше сложится. Это кончится. Но каждый раз, это не помогало. Харуке хотелось говорить, кричать и спрашивать - «за что?», «почему?», «что я сделал?». Слёзы хотели литься рекой, их нужно было пустить. Но Сакура лишь твердил - это кончится. Кончится и всё. Думай о будущем. Слёзы не отступали, но вставали на месте, на глазах, как за плотиной, не пробиваясь на лицо. Этого нельзя было допустить. Он не заплачет. Харука сильный, он не будет пускать слёзы на глазах у кого-либо. Он не может этого допустить. Давление пропадает с его ноги, Харука облегчённо вздыхает, го сразу же получает пинок под рёбра. Воздух вылетает из лёгких, кашель разрывает горло. Больно, больно, больно, хватит. Он не хочет этого, не хочет. Ему больно, хватит. Харука сосредотачивает поплывший было взгляд. Галстук, зелёный, уродливый, с белыми разделительными полосками по диа- –Неблагодарная сволочь, –говорит дядя. Харука по привычке бросается в слух. Нет, нет, смотри на галстук, не слушай его. Галстук, думай о галстуке. –Кормишь тебя, поишь, а пользы никакой! Кто клумбу затоптал?! Отвечай, мразь! Клумба, клумба... Да, та клумба у забора. Он мог обещать, столько обещать и уверять, что это не он топтал клумбу. Харука глотает воздух урывками, выплёвывая его от боли в том месте, куда ударили. Вдох, выдох. Больно, ему больно, хватит. Он чувствует как глаза наполняются слезами, но давит их как может. Галстук, думай о галстуке. Пожалуйста, думай о галстуке. –Молчишь?! Ну вот и молчи, –пинок в бок и Харука ударяется головой о ручку шкафа. Больно. Галстук. –Уродливй сопляк, да если бы ты рот открыл, я бы тебя!.. Дядя не договорил, что бы с ним сделал, лишь ещё раз пнул со всего размаха. Харука отлетает слегка в лево, катится по полу в своей одеждой и попадает макушкой в столешницу. Ему больно, воздуха начинает не хватать, не смотря на то, что он восстановил дыхание. Дядя медленно подходит и Харука не может заставить себя сосредоточиться на галстуке. Тук. Стук каблука. Раз. Тук. Два. Тук. Ближе, ближе, ближе. Тук. Совсем рядом. Ему страшно, так страшно, что желудок сжимает, руки начинают дрожать как у заядлого алкоголика. Нет, не подходи ко мне. Не нужно этого делать, мне будет больно. Пожалуйста, не надо, не надо, пожалуйста, я прошу, пожалуйста, я больше не буду, пожалуйста, не трогай меня, мне будет больно, пожалуйста, хватит- Харука пытается призвать тени. Тянет, тянет, тянет из всех углов, как только может. Но они застыли. Как скульптуры, как люди посмотревшие в глаза Горгоны. Они не двигаются, только подняли свои концы вверх. Бесполезные, ничтожные тени, ничем не могут помочь. Ему нужна помощь, но почему сейчас?.. Почему? Спасите его, спасите, пожалуйста. Мне будет больно, пожалуйста не- Дядя хватает за волосы и стукает лбом об пол. Раз. Это очень больно. Боль волнами проходит по голове, попадая по глазам и отдаваясь на корне языка. Стук, стук, стук. Взгляд уже не поднять, не рассмотреть галстук. Волна, Харука морщится. В голове будто катают железный шар, который периодически бьётся током. Больно, больно, от этого перед глазами плывёт. За волосы тянут, ощущение будто появляется ожог. Волосы постоянно болят, тётя любит их вырывать. Но дядя... Дядя этого не делает. Только держит. Два. От второго удара Харука почувствовал как по правой части лба складывается капелька жидкости. Крови или пота, в этом вопрос. У него нет на это времени. Дядя бьёт в третий раз. Глаза путаются, уже невозможно управлять чем-то, только когда его отпустят и дадут пару минут полежать в спокойствии - он сможет смотреть дальше. Ему больно. –Чмо позорное, –дядя отпускает волосы, голова Харуки просто падает на пол. Ноющая боль подкатывается по затылку. –Зачем только сестра Акико тебя рожала? Особенно от твоего папаши! Тот ещё был слабак. Прямо как ты. Я не слаб, не слаб. Я не плачу. А ведь хочется, очень сильно. Нос аж закладывает от желания. Или это кровь? Носком ботинка ему прилетает в лицо. Теперь точно кровью заложен. Пара секунд молчания - на него сыпятся ошкурки почищенных им овощей, вместе с грязной водой и жирным бульоном для супа. Эти ублюдки любят переводить продукты. В сознании мутится, ему больно, бульон был тёплым. Чуть горячим, но не достаточно сильным, что бы нанести ожог. Хорошо. Ему больно. Хватит. Харука должен смотреть на галстук, ему нужно смотреть на галстук. Только галстук. –Готовь заново! –Пинок в живот. Снова, снова, снова нет воздуха. –Я это дерьмище есть не буду! Пожалуйста, хватит, ну хватит, пожалуйста, я устал... –Тьфу! –Плевок прямо в лицо. Слюна смешивается с кровь, Харука даже не пытается убрать это с лица. Ни кровь, ни плевок. –Ублюдок. Дядя уходит, видимо, в комнату жены. Ушёл, ушёл, всё кончилось. Харука не может не почувствовать радость. Глаза мокреют, который раз за вечер. Наконец-то, кончилось, всё. Кончилось, галстук помог с этим. Харука переводит дыхание, привстаёт и опирается на столешницу. Ему нужно немного посидеть, чу-чуть отдохнуть. Он быстро, а потом... Слышатся шаги. –Это что такое?! –Кричит тётя. –Ты что тут устроил, урод?! Быстрее вставай и убирай всё это! Нахлебник чёртов! Харука слышит как тётя подходит к нему, присаживается на корточки рядом с ним. Глаза почти не видят. Она хватает за волосы. Хватит. Тянет, тянет. Мне больно, хватит. Кожу жжёт. Пожалуйста, я устал. Хватит. Несколько прядей волос отрывается вместе с кожей. Больно, больно, хватит. Я хочу плакать. И он не мог.

***

Харуке было тяжело выйти этой ночью в патруль. Голова болела как никогда, было больно двигаться и одеваться. Натянуть капюшон на голову - проблема похуже. Часть, откуда вырвали волосы, горела от каждого прикосновения. Харука не мог приложить к себе ничего холодного, даже свою арматуру. Проявились синяки, под грудью они стали желтеть, а потом потемнели, став похожими на ночное небо. Харуке не привыкать. Такое случалось часто. Но это не значит, что ему подобное нравилось. Он устал от этого. Он больше не хочет такого. Но Харука знает - это повторится ещё не раз. Отчаяние стала пропастью, в которую он медленно, но верно, опускается. Он не видит выхода, всё циклично. Харука не станет для них идеальным в какой-то момент, им всегда что-то не нравилось. Лишний взгляд, вдох, звук, действие. Всё может стать причиной. Это то, на что обречена его жизнь. Ему кажется, что опека никогда не перестанет им интересоваться. Почему его не отпускают? Что он им сделал? Харука жил хорошо в дали от них, они его ненавидят. Почему его опять кинули в этот круг ада? Каждый чёртов раз, когда Харука получает удар, надежда на побег всё сильнее тускнеет. Ему становится тяжело дышать, тяжелее и тяжелее с каждым днём. Только патрули с грёбанными героями дают ему дышать свободно. Чистый, свежий воздух. В груди легчает, Харука будто заново наполняется жизнью. Чёртовы герои становятся его спасением. Харука не может не испытывать отвращение к себе. На спине - рюкзак. Пробраться в свою бывшую квартиру было нереальной проблемой. Харука не просто так туда не совался, даже ради кота. Больше всего он боялся увидеть его труп. Арендодатель - наркоман, квартира легко может превратиться в наркопритон или уже сдаваться кому-то другому. Произошло первое, Харука ели как смог пробраться сквозь полубессознательные туши. Вся квартира загажена, вещи, которые он не успел забрать - испорчены. Зато половица оказалась надёжным местом и компьютер с деньгами как там лежал, так и остался. Харука ждёт героя. Сегодня он должен отдать компьютер. Это прощание. Больше он не увидит зубастика. Герою был нужен только компьютер и если он ходил за Сакурой для его безопасности, то теперь отпустит на произвол судьбы. Хираги получит то, зачем пришёл. Харука ему больше не нужен. Как только компьютер будет в его руках... он потеряет свой глоток воздуха. Хираги не мог позволить ему умереть, но... теперь может ведь правда? Если Харука умрёт это заметят только его родственники. Они получат выплату за страховку. Если она вообще у него есть. Нирей, Суо и Котоха пришли бы к нему на могилу, - Нирей бы плакал, - а Кадзи оставил бы обед, который постоянно ему оплачивает. Вот и всё. Скорее всего у него даже могилы не будет. Тётя не захочет тратить деньги на похороны, надгробный камень и что там ещё нужно для мирного утилизирования тела. Жизнь Харуки ничего не значит. –Привет, пацан. –Он оборачивается назад, отвлекаясь от неприятных мыслей. Хираги стоял с самым серьёзным выражением лица. Ни намёка на улыбку, но глаза смотрят мягко, как всегда. От привычности лица, у Харки будто что-то падает с плеч. Ему становится легче дышать, спокойствие накрывает сердце, а боль по всему телу значит уже не так много. Можно забыть о том, что случилось сегодня. Теперь он может дышать. –Привет, Зубастик. –Хираги закатывает глаза на прозвище. Это пробивает на улыбку. Странно, но Харуке почти не грустно. Наверно, ему станет когда герой уйдёт. Резко лицо кривится. Хираги не томит, говорит сразу : –У меня на проводе один ворчливый дед, –Хираги стучит по виску, совсем рядом с коммуникатором. –Он захотел присутствовать на передаче. Герой ехидно улыбается, снимает коммуникатор, выставляя его на вытянутой руке. Что-то нажав на плоской поверхности, звук повышается в десять раз и теперь Сакура отчётливо слышит того, кто сидит по другую сторону. –Ну-ка, Саку, скажи «привет». –Хираги-ши, обещаю, когда ты в следующий раз будешь спать на- –Пока, Саку, –герой мигом выключает звук. Это кажется ему смешным. Различие между людьми в том доме и героями такое большое, что Харуке хочется смеяться и смеяться, как психопат в истерике. Хираги скоро уйдёт, пропадёт из жизни как когда-то уже пропадал. Из-за ранения или нет, это не важно. Харука снова останется один. –Компьютер не тяжёлый? –Зубастик беспечно спрашивает и подходит ближе, протягивая руку что бы забрать рюкзак. Вот. Сейчас компьютер вернётся в Бофурин, на своё законное место. Туда, где он должен быть. А где должен быть Сакура? У него нет места. Ни в том доме, ни в его доме. Улицы - место где Харука мог дышать. Где был воздух, который он мог свободно глотать. Где были придурки, которых можно и нужно было бить. Где были люди, те, которые не отворачивались от него долгое время. У Харуки возникает диссонанс. Хираги нужен был компьютер, но он сказал, что думал о нем лишь два дня, а дальше присматривал за Харукой, что бы тот не погиб. Будет ли ему интересно, жив ли ещё Сакура, после того как вернётся компьютер? Харука смеет надеятся, что да. Что Хираги не забудет его, когда уйдёт. –Держи, –шепчет Сакура, стягивая рюкзак с плеча. Слышит тихий писк голоса «Саку». Хираги недовольно натягивает рюкзак на себя и отвечает : –Я ему доверяю, я не буду ничего проверять. –Пара секунд молчания. Этого хватает, что бы понять, что говорят про него. Саку не доверяет Харуке. В этом нет ничего необычного. Необычное в словах героя. Он... доверяет мне? Неизвестному линчевателю, из-за которого Хираги чуть не умер. Ненадёжный. Огрызающийся каждый раз, когда с ним разговаривают. Ублюдок, способный лишь на насилие. Хираги доверяет ему? От осознания сказанного Сакура испытывает странное чувство. Ему кажется, что он стал выше и больше, будто объём лёгких увеличивается, а глаз видят дальше и больше. Слова Хираги оставляют тёплый след, Сакура хочет что бы так и оставалось. Что бы Хираги продолжал ему доверять. Харука гордится тем, что герой ему доверяет. Позорище. Думается ему. Но он таковым себя не чувствует. Харука не чувствует себя виноватым, чёртовым предателем или ублюдком из-за этого чувства. Он гордится этим. –За два района отсюда специально дежурит один герой, –зачем-то начинают ему объяснять. –Занесу ему рюкзак и пойдём в патруль. –Вместе? –Харуке не удаётся скрыть удивление. –Конечно вместе, а что? Харука не отвечает. Лишь внутренне ликует, что в эту ночь он будет не один.

***

Сакура смотрел на это, смотрел и смотрел, и... –Сакура-сан, пицца тебя не съест, –Нирей отвлекается от фильма. –Это ты должен её есть. –Серьёзно, –теперь уже отвлёкся Суо, –Сакура, ты что, в первый раз пиццу видишь? Харука не мог проигнорировать очевидную провокацию. Подняв голову с колен, он агрессивно глянул на Суо, который со своей привычной улыбочкой, переключал внимание между фильмом и ним. –Да заткнитесь вы! –Сакура отворачивается подальше от экрана, смотря куда-то в коридор. Нужно отвлечься, отвлечься... О! Вон тот горшок с кактусом, хороший предмет. –Видел я пиццу, просто ни разу её не ел! –Ни разу? –Не особо доверчиво переспрашивает Суо, опять таки мельком глянув на фильм. –Ну да, –Харука полностью отворачивается, но продолжает говорить. –Мне нельзя брать еду с общего стола, особенно заказную. Повисает тишина со стороны его собеседников и он продолжает смотреть фильм, дёргаясь на слишком громких звуках в драке. Когда что-то неожиданно ложится ему на плечо, Харука чуть ли из собственной кожи не выпрыгивает. Это рука Нирея. Сакура выдыхает, а потом смотрит в лицо другу. Обеспокоенность почти текстом написана в его глазах. Суо позади тоже смотрит, но уже со своим любимым лицом кирпичом. Как же это его бесило первое время! –Э-э, –он точно сказал что-то не то. Что-то странное. Чёрт. –... Сболтнул лишнего? –Тебе нельзя есть еду с общего стола? –Голос почему-то надломленный. Да что не так? –Нельзя, только после того как все поедят я могу наложить себе остатки. Или собрать с тарелок. –... Мило, –выдаёт Суо и встаёт с дивана, что бы выйти из гостиной. Может, в туалет? Нирей подсаживается поближе, прижимается тёплым боком к тому, который пострадал в недавней стычке с дядей. Харука почти зашипел, но сдержался. Ему не нужно пугать Нирея. А ещё... Тепло. Тепло разливалось от плеча к ноге, мягким потоком огибая всю его фигуру, передавая свои частички даже в самые отдалённые места. Тепло было как деликатес, но Харука не мог насладиться и понять его в полной мере. Сейчас он был готов лишь ощущать, ощущать и ощущать. Тепло, отодвигающее боль на задний план. Тепло, настолько знакомое и бережное, что ему даже в мысли не приходит сбежать или испугаться. Тепло. Перезвон, Сакура отвлекается от тепла. Перед ним поставили кружку чего-то тёплого, пахнущего шоколадом и огромным количеством сахара. Ему кажется, что только попробовав он может получить кариес. И, боже, как же Харуке похуй. Рядом ставится тарелка с чем-то мясным, там есть овощи и гарнир. Запах манит, разум затуманивается как от наркотиков. Харука на запах ощущает невероятный вкус. Это определённо вкусно, а если нет, то стоит наслаждаться только запахом. Рука автоматически прижимается к груди. Ему нельзя есть с общего стола, но... Это ведь не дом тёти? Он может? –Наслаждайся, Сакура, –к боку прижимается кщё один источник тепла, менее горячий чем Нирей. Суо, кладёт голову на плечо, продолжает смотреть фильм, намеренно не оглядываясь на Харуку. Я... Не буду это комментировать. Сейчас ему настолько хорошо, что он даже думать о том, что бы это прервать - не будет. И хотя он постепенно теряет аппетит, Харука поест. Пусть это продолжится ещё на несколько мгновений. Пожалуйста.

***

Сегодня Такеши - герой дня, даже если не шибко много занимался геройской работой. –Веди себя осторожно, –на другом конце скрытого коммуникатора - психоаналитический отдел Зоджо, Момосэ-бучё и Хираги-сан. Эномото не может позволить себе провалить это дело. –Ты недавно покинул активные действия, но всё ещё дружишь с Кадзи. Ты не предан, но не слишком явно. Такеши сам себе кивает, он всё понял. После того, как он сообщил о своих подозрениях - Зоджо взял дело под контроль. Эномото поставили во главе, как первому, кому открылся предатель. Он вёл операцию как полевой агент какой-нибудь спецслужбы. Было бы круто, если бы не было угрозы смерти. Ну... он герой, Эномото должен быть готов умереть за своё дело. Он боролся за своё место в задании о внедрении. Хираги-сан был не согласен, настолько, что пришлось его буквально уговаривать. Всё таки он куратор Такеши. В конце концов, дали разрешение, при условии, что Хираги-сан будет присутствовать во время активных действий. Эномото не против, честно слово. Ему даже легче. Наконец, перед глазами появляется силуэт Канабы, машущий рукой, прямо у входа в уличную раменную. Отлично, район - дерьмо, раменная на вид ещё дерьмовее. Идеальное место для вербовки в предатели, так держать Канаба. Ну, не ему критиковать методы Нороши. –Привет, чувак, –говорит он как можно приветливей, сразу садясь на ближайший стул, начиная разглядывать меню. –Привет, Эномото-кун, –Канаба как обычно улыбается. –Как дела? –Ну, ты знаешь, работаю с бумажками, иногда разговариваю с Кадзи, работаю с бумажками, о, недавно ещё работал с бумажками. Вот так. –Хахаха, –смех мягкий, почти нежный. Такеши противно - он знает, за что Канабу выгнали из героев. –Я тебя понимаю. –Спасибо, чувак. –Такеши выбрал самый уродский рамен из каких мог. Настроения есть просто не было. –Даже больше, чем ты думаешь, –будто не заметив его слов, говорит Канаба. –Меня ведь тоже из героев выгнали. –Серьёзно?! –Внутри ему хочется скривиться от отвращения и вдарить "коллеге" в нос. Но он не мог. Задание важнее. –Серьёзно, –Канаба разламывает палочки. Такеши замечает, что сделал он это как-то слишком зло. Одна палочка аж сломалось, пришлось заменить. –А я ведь просто выполнял свою работу. Ты избил двух мелких преступников, а жертву уламывал отдаться тебе, долбаёб. –Несправедливо, –До этого молчавшие напарники хмыкнули. Да, ему тоже хотелось. –Бофурин, оно такое... Принимает только тех, кого выберет начальство. Вон, как Кадзи. –Намекаешь на что-то? –Ехидно спрашивают его. Иди нахуй. –Не намекаю, а говорю прямо. Бофурин немного... несправедлив в отношении людей, к верхушке не приближенным. Канаба кивает и на некоторое время они замолкают. –Ты бы ушёл от них, если бы была возможность? –Наверно, да, –почти не задумываясь, говорит Эномото. Ложь слетает с его языка легче лёгкого. Старая привычка. –Только бы работку мне... –Я знаю одних ребят, –чуть потянув буквы в начале, Канаба поворачивается прямо к нему. –Которые тоже не любят Бофурин. И, которые платят щедро. Теперь это какие-то намёки. Серьёзные намёки. –Хм-м-м, –делает вид размышлений. Всё уже решено, но Канабе знать не обязательно. –Сможешь нас свести? Очень уж интересно, кто это... –А и не надо, –послышался новый голос слева. Такеши резко оборачивается - он даже не заметил, как кто-то подсел. –Мы находим сами того, кого надо. Кто это, кто это, кто это... Как неоновая вывеска горит у него мысль. –Это Таруми Сейтаро - член Нороши. Бинго. Думает Такеши, пока по коммуникаторы слышатся помехи и шепотки об этом Таруми. Ему... везёт, в каком-то смысле?