«Фарфор в объятиях стали»

      Свинцовое небо Севера встретило драккар пронзительным криком чаек. Из тумана, словно спина спящего левиафана, проступили очертания скал, на вершинах которых высился замок — суровая крепость из темного гранита, сливающаяся с камнями.       Как только судно коснулось причала, и тяжелые канаты натянулись, палуба огласилась ревом воинов. На берегу собралась толпа: знатные ярлы в богатых мехах, суровые женщины и простые люди — все ждали возвращения своего короля с новой добычей. Но торжество было прервано в один миг.       Чонгук не вышел на палубу, чтобы принять приветствия. Вместо этого он вихрем ворвался в каюту. Тэхён лежал в полузабытьи, его кожа была почти прозрачной, а дыхание — пугающе поверхностным. — Мы дома, Тэхён, — выдохнул Чонгук, и в этом слове не было триумфа, только тяжелая решимость.       Он не стал накрывать его плащом сверху — он завернул его целиком в тяжелую шкуру черного волка, оставив снаружи только бледное лицо. Подхватив омегу на руки, Чонгук вышел на палубу.       Гул на пристани мгновенно стих. Ярлы, готовившие приветственные речи, замерли. Они ожидали увидеть гордого принца-пленника, идущего позади своего господина, но увидели своего короля, который бережно, словно величайшую ценность, прижимал к груди неподвижный сверток из меха.       Чонгук шел по трапу широкими, стремительными шагами. Его взгляд был направлен только вперед, пронзая толпу. — Дорогу! — рявкнул один из его гвардейцев, видя, что люди оцепенели от изумления.       Чонгук не остановился ни перед кем. Один из старых советников попытался заговорить: — Мой король, пир в честь вашей победы... — К черту пир! — отрезал Чонгук, даже не замедлив ход. — Где Эрик? Почему лекарь еще не у входа во дворец?       Он пронес Тэхёна через массивные ворота замка. Холодные коридоры, украшенные черепами зверей и тяжелыми гобеленами, казались бесконечными. Тэхён на мгновение приоткрыл глаза. Его помутившийся взор зацепился за высокие своды, за факелы, чадящие черным дымом. Всё здесь было чужим, колючим и страшным. — Не бойся, — вдруг почувствовал он над самым ухом хриплый голос Чонгука. — Ты под моей защитой. Никто здесь не причинит тебе боли. В главных покоях уже ждал Эрик — старый, сухопарый бета с цепким взглядом и запахом горьких трав. Как только Чонгук уложил Тэхёна на огромную кровать в центре комнаты и откинул шкуры, лекарь помрачнел. — Мой господин, вы слишком долго медлили, — произнес Эрик, осматривая горячечное тело омеги. — Лихорадка уже в крови. Воспаление глубокое. Чонгук замер у изножья, его пальцы до хруста сжали спинку кровати. — Делай что должен. Но если он не доживет до утра, твое искусство больше никому не понадобится.       Лекарь лишь кивнул и начал раскладывать свои инструменты. Тэхён почувствовал, как чьи-то чужие, холодные руки начали раздвигать его бедра для осмотра, и от ужаса и стыда он попытался слабо вскрикнуть, ища глазами своего альфу.       Тэхён задыхался. Чужие руки, пахнущие полынью и старым железом, казались ему продолжением того кошмара, который начался в первую ночь. Он судорожно дернулся, пытаясь свести ноги, но боль внизу живота тут же взорвалась ослепительной вспышкой. — Мой господин... — сорвался с губ Тэхёна слабый, захлебывающийся крик. Его пальцы слепо зашарили по покрывалу, ища опору, и внезапно наткнулись на что-то твердое. Чонгук не ушел. Несмотря на то, что вид измученного, дрожащего Тэхёна бил по его гордости сильнее любого вражеского клинка, он шагнул вперед. Его огромная ладонь накрыла тонкие пальцы омеги, намертво переплетая их. — Я здесь, — глухо произнес Чонгук. — Смотри на меня. Не на него. Лекарь Эрик, не обращая внимания на эмоции короля, профессионально и жестко развел бедра Тэхёна. Его лицо стало еще мрачнее, когда он увидел воспаленные, припухшие ткани и следы запекшейся крови. — Нужно вскрыть нагноение и промыть изнутри, — коротко бросил Эрик. — Будет больно. Очень больно. Мой король, держите его, иначе он разорвет себе связки в агонии.       Чонгук побледнел — редкое зрелище для воина, видевшего сотни смертей. Он навалился грудью на плечи Тэхёна, фиксируя его тело своим весом, а другой рукой продолжал сжимать его ладонь. — Делай, — приказал он, и его голос дрогнул.       Когда лекарь коснулся воспаленного места инструментом, Тэхён выгнулся дугой. Крик, полный нечеловеческой муки, заполнил каменную залу, отражаясь от холодных стен. Омега впился зубами в собственную губу, и струйка крови потекла по его подбородку. Он бился в руках Чонгука, словно пойманная птица, его зрачки расширились от шока, а сознание начало уплывать в спасительную тьму.       Чонгук чувствовал каждое содрогание этого хрупкого тела. В какой-то момент он не выдержал: прижался лбом к мокрому от пота виску Тэхёна, закрывая глаза. — Дыши, Тэхён... Дыши ради меня, — шептал он, и в этом шепоте было больше мольбы, чем приказа. — Еще немного. Почти всё.       Когда Эрик закончил и наложил свежую повязку, пропитанную ледяным бальзамом, Тэхён обмяк. Его тело стало совершенно безвольным, а взгляд — пустым и направленным в потолок. Он больше не плакал и не кричал. Он просто лежал, словно сломанная кукла. — Я вывел яд, — лекарь вытирал руки. — Теперь всё зависит от того, хватит ли у него воли к жизни. Сердце у него очень слабое от перенесенного шока. Ему нужен покой и... ваше присутствие, мой король. Омеги вашей крови живут верностью, а омеги Юга — теплом своего альфы.       Чонгук поднял голову. Он посмотрел на Тэхёна, который даже не осознавал, что пытка закончилась. Король медленно прикоснулся к окровавленной губе мужа, вытирая ее большим пальцем. — Он выживет, — произнес Чонгук так, словно отдавал приказ самой Смерти. — Иди, Эрик. И прикажи, чтобы никто не смел входить сюда. Даже если замок будет гореть.       Замок погрузился в глубокую, мрачную тишину, которую нарушал лишь треск поленьев в огромном камине. Слуги принесли горячую воду, чистые ткани и ушли, испуганные тяжелым взглядом короля. Чонгук остался один в своих покоях, которые теперь казались ему слишком большими и холодными для одного маленького, измученного человека на кровати.       Он не лег рядом. Он сел в кресло, придвинув его вплотную к изголовью, и продолжал держать Тэхёна за руку. Пальцы омеги были тонкими и ледяными, несмотря на жар, всё еще тлеющий в его теле.

***

      Чонгук смотрел на него часами. В тусклом свете пламени лицо Тэхёна казалось высеченным из чистейшего алебастра. Альфа перевел взгляд на шею омеги, где над серебряным обручем алела свежая, припухшая метка. Его зубы оставили этот след в порыве триумфа, а теперь эта печать казалась ему шрамом, который он нанес самому себе. «Я хотел сломить тебя, чтобы ты знал свое место», — думал Чонгук, и его хватка на руке Тэхёна невольно усилилась. — «А в итоге чуть не уничтожил то, что должен был защищать».       В середине ночи Тэхён начал стонать во сне. Его голова металась по подушке, а по лицу снова потекли слезы, хотя он не приходил в сознание. Он шептал что-то о доме, о теплых садах и о том, что ему больно. Чонгук поднялся, взял чашу с водой и, смачивая мягкую ткань, начал осторожно вытирать пот со лба мужа. Его движения были непривычно медленными. Он, который привык брать всё, что хочет, по праву сильного, теперь боялся даже лишний раз вздохнуть рядом с этим хрупким существом. ***       Под утро, когда усталость начала брать свое, Чонгук склонился над Тэхёном. Он осторожно коснулся губами его виска. — Ты не сломался, маленький принц, — прошептал он в тишину каюты. — Ты выдержал сталь Севера. Теперь я заставлю этот холод служить тебе.       Он почувствовал, как пальцы Тэхёна в ответ слабо, почти неощутимо сжали его ладонь. Это не был осознанный жест, скорее инстинкт утопающего, нашедшего опору в шторме. Но для Чонгука это значило больше, чем любая клятва верности от его вассалов.       Король Севера так и встретил рассвет: сидя в кресле, не выпуская руки своего омеги, охраняя его сон так, словно от этого зависела судьба всего его королевства. Его вина превращалась в нечто иное — в тяжелую, темную привязанность, которая обещала стать для Тэхёна либо самым надежным щитом, либо самой золотой клеткой.       Первые лучи холодного северного солнца пробились сквозь узкие окна-бойницы, заставляя пылинки танцевать в морозном воздухе. Тэхён открыл глаза медленно, без того резкого ужаса, который преследовал его последние дни. Боль внизу живота всё еще была здесь, но теперь она ощущалась не как бушующий пожар, а как тупая, тягучая усталость.       Он не сразу понял, где находится. Высокие каменные стены, тяжелые гобелены с изображением сцен охоты и запах хвои — всё было чужим. Но рука... его рука чувствовала странное, надежное тепло.       Тэхён осторожно повернул голову. Прямо у его кровати, в неудобном деревянном кресле, сидел Чонгук. Король Севера спал, откинув голову назад. Без своего обычного пронзительного взгляда он казался моложе, но тени под глазами и плотно сжатые даже во сне губы выдавали, какой тяжелой была для него эта ночь. Его огромная ладонь всё еще сжимала пальцы Тэхёна, причем так крепко, словно он боялся, что омега исчезнет, стоит ему ослабить хватку.       Тэхён смотрел на него долго, не шевелясь. В его душе боролись два чувства: привычный, впитанный с молоком матери страх перед «северным варваром» и новое, робкое удивление. Этот человек, который брал его так жестоко, теперь выглядел как изможденный страж, охранявший его покой. — Г-господин… — сорвалось с губ Тэхёна. Голос был слабым, но в тишине комнаты он прозвучал отчетливо. Чонгук вздрогнул и мгновенно открыл глаза. Сон слетел с него за секунду. Он подался вперед, вглядываясь в лицо мужа с такой пугающей интенсивностью, что Тэхён невольно вжался в подушки. — Ты очнулся, — голос Чонгука был хриплым от долгого молчания. — Жар ушел? Он протянул свободную руку и коснулся лба Тэхёна. Ладонь была прохладной и сухой. Убедившись, что лихорадка отступила, Чонгук заметно расслабил плечи, и тяжелый вздох облегчения вырвался из его груди. Тэхён сглотнул, глядя в эти темные глаза. В них больше не было той ледяной ярости, которую он видел на корабле. — Мне… мне легче, — прошептал омега. — Спасибо, что не оставили меня. Чонгук на мгновение замер, словно эти простые слова благодарности ударили его сильнее меча. Он медленно отпустил руку Тэхёна, но тут же накрыл его плечи меховым одеялом, поправляя его с непривычной аккуратностью. — Теперь ты в моем замке, — произнес Чонгук, возвращая лицу привычную суровость, хотя взгляд оставался мягким. — Здесь твои раны заживут быстрее. Море осталось позади. Ты голоден?       Тэхён хотел покачать головой, но понял, что впервые за долгое время пустота в желудке не отзывается тошнотой. Он едва заметно кивнул. — Я прикажу принести еды. Легкой, как просил Эрик, — Чонгук поднялся во весь рост, расправляя затекшую спину. — И, Тэхён… Он остановился у самой двери, не оборачиваясь. — Больше не бойся звать на помощь. Ты больше не пленник и не трофей. Ты — королева этого берега. А на Севере королевы не умирают от молчания. Когда дверь за Чонгуком закрылась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь уютным потрескиванием огня в камине. Тэхён, собрав остатки сил, приподнялся на локтях. Каждый дюйм его тела всё еще напоминал о перенесенных страданиях, но мягкость огромной кровати и тепло комнаты помогали забыть о ледяных брызгах моря. Тэхён обвел взглядом комнату. Это не было похоже на изящные, залитые светом залы Юга, где всё было сделано из шелка и золота. Здесь правила сталь, камень и мех. Стены: Массивные блоки серого гранита были завешены тяжелыми гобеленами, на которых были вытканы сцены из легенд: битвы с морскими змеями и заснеженные леса. Они защищали от сквозняков и придавали комнате величественный вид. Мебель: Высокий шкаф из темного дуба, украшенный искусной резьбой в виде переплетающихся ветвей, и массивный стол, на котором стояли серебряные кубки. Окно: Узкое, но высокое, оно открывало вид на бушующее серое море, которое разбивалось о скалы далеко внизу.       Тэхён почувствовал странное благоговение. Чонгук отдал ему лучшие покои замка. Здесь не было запаха сырости — только аромат кедровой смолы, чистоты и того самого терпкого мускуса, который теперь навсегда ассоциировался с альфой.

***

      Слабый стук в дверь прервал его мысли. В комнату вошли три женщины. В отличие от южных слуг, они не склонялись в раболепных поклонах, но их взгляды были полны глубокого уважения и любопытства. Возглавляла их пожилая бета с добрыми, но строгими глазами. — Мы пришли помочь вам, господин, — произнесла она, подавая знак остальным. — Король приказал подготовить вас к завтраку и сменить повязки.       Они действовали быстро и слаженно. Тэхёна осторожно освободили от пропотевших за ночь сорочек. Когда одна из служанок поднесла большое бронзовое зеркало, чтобы проверить, как лежат его волосы, Тэхён невольно замер.       Его взгляд упал на собственное отражение. Он был бледен, глаза казались огромными на исхудавшем лице, но больше всего его поразила шея. Над серебряным обручем гордо алела метка — глубокий, четкий след от зубов Чонгука. Она выглядела как клеймо и как украшение одновременно.       Служанки начали обтирать его тело теплой водой с добавлением масел. Когда они коснулись его бедер, чтобы сменить повязку, Тэхён густо покраснел и зажмурился, но женщины вели себя предельно профессионально. — Не стыдитесь, — тихо сказала старшая, замечая его дрожь. — Король всю ночь не отходил от вас. Мы никогда не видели его таким… встревоженным. Вы сотворили чудо, выжив после такой ночи. Теперь замок заговорит о вашей силе. Тэхён открыл глаза. Сила? Он чувствовал себя самым слабым существом в этом холодном мире, но в глазах этих женщин он видел не жалость, а признание. Он выдержал напор их короля, и теперь они видели в нем не просто южного принца, а ту, кто сможет усмирить их шторм. Служанки действовали бережно, понимая, что каждое движение всё еще отзывается в теле омеги ноющей болью. Тэхёна облачили в тяжелое одеяние из глубокого синего бархата, подбитое мягким мехом полярной лисы. Ткань была плотной и надежной, словно броня, защищающая его от холодного дыхания замка. На шею, прямо поверх алеющей метки, одна из женщин осторожно застегнула широкое серебряное ожерелье с чеканкой в виде рун. — Вы выглядите достойно нашего короля, — прошептала старшая служанка, подавая ему руку для опоры.

***

      Когда Тэхён вышел из покоев, его поразила монументальность замка. Стены из темного камня, освещенные факелами, казались бесконечными. Каждый шаг давался с трудом; ноги были словно ватные, а низ живота отзывался тянущим чувством при каждом движении. Две служанки шли по бокам, фактически поддерживая его под локти, чтобы он не оступился на крутых каменных ступенях.       У дверей большого обеденного зала стояли двое стражников в кольчугах. Увидев Тэхёна, они синхронно ударили древками копий о пол — звук эхом разнесся под сводами, заставив омегу вздрогнуть. — Королева Севера! — провозгласил один из них, распахивая тяжелые дубовые створки.       В зале мгновенно воцарилась тишина. Десятки суровых, обветренных лиц воинов и ярлов повернулись к дверям. За длинными столами сидели люди, привыкшие к крови и стали, и сейчас их взгляды изучали Тэхёна с неприкрытым любопытством. Они ожидали увидеть сломленного пленника, но перед ними предстал юноша, который, несмотря на смертельную бледность и хрупкость, держал спину ровно. В самом конце зала, на возвышении, за массивным столом сидел Чонгук. Он как раз слушал доклад одного из своих военачальников, но как только Тэхён переступил порог, король замолчал на полуслове. Его взгляд, тяжелый и собственнический, приковал омегу к месту.       Чонгук медленно поднялся. Его фигура в черных мехах на фоне огромного камина казалась воплощением самой зимы. Он не сводил глаз с бледного лица Тэхёна, отмечая и его нетвердую походку, и то, как гордо он несет его метку. — Подойди, — негромко произнес Чонгук, но его голос услышал каждый в зале.       Тэхён, преодолевая дрожь в коленях, медленно пошел через весь зал под прицелом сотен глаз. Тишина была такой густой, что слышен был только шелест его платья и треск огня. Когда он наконец достиг помоста, Чонгук протянул свою огромную ладонь, помогая ему подняться по ступеням и усаживая на кресло по правую руку от себя — место, которое по праву принадлежало супругу короля. — Твое место здесь, — сказал Чонгук так, чтобы слышали все присутствующие. — И пусть каждый знает: кто оскорбит его взглядом или словом, будет иметь дело со мной. За столом повисла тяжелая, липкая тишина. Воины Севера привыкли к омегам, которые могут и коня на скаку удержать, и рану перевязать, не дрогнув. Тэхён же, со своей фарфоровой кожей и тонкими пальцами, казался им прекрасным, но бесполезным цветком, который завянет от первого же порыва метели. Один из ярлов — рослый мужчина с седым шрамом через всю щеку по имени Бьорн — громко поставил свой кубок на стол. Грохот металла о дуб заставил Тэхёна вздрогнуть. — Мой король, — начал Бьорн, и его голос, хриплый и насмешливый, разнесся по залу. — Мы празднуем твою победу, но скажи нам: неужели земли Юга стали настолько скудны, что прислали нам в качестве дани то, что ломается от одного прикосновения? По залу пролетел недобрый смешок. Некоторые воины начали переглядываться, в их глазах читалось сомнение. Тэхён почувствовал, как к щекам приливает кровь — не от стыда, а от унижения. Он крепче сжал подлокотники своего кресла, стараясь не опускать голову, хотя внутри всё сжималось от страха.       Чонгук даже не шелохнулся. Он продолжал медленно разрезать мясо в своей тарелке коротким ножом. Но атмосфера в зале мгновенно изменилась: воздух словно наэлектризовался, предвещая бурю. — Бьорн, — негромко произнес Чонгук, не поднимая глаз. — Повтори то, что ты сказал. Я хочу убедиться, что ты не подавился собственным языком. Смешки мгновенно стихли. Бьорн почувствовал, как по спине пробежал холодок, но отступать перед всеми было поздно. — Я лишь говорю, господин, что Северу нужен сильный тыл. А этот принц… он выглядит так, будто его кости сделаны из стекла.       Чонгук медленно отложил нож. Он повернулся к Бьорну, и в его глазах вспыхнул тот самый первобытный, беспощадный огонь, который заставлял врагов бросать оружие. — Этот «хрупкий» омега, — Чонгук выделил каждое слово, — выдержал переход через море в шторм, перенес лихорадку, от которой ты, Бьорн, завыл бы как побитый пес, и сидит здесь, глядя тебе в лицо, в то время как твои поджилки трясутся от моего взгляда. Чонгук встал, нависая над столом. Его ладонь легла на плечо Тэхёна, властно прижимая его к креслу, заявляя права собственности перед всем миром. — Если кто-то из вас сомневается в его силе — значит, вы сомневаетесь в моем выборе. А кто сомневается во мне, может выйти на середину зала и доказать свою правоту сталью. В зале стало так тихо, что было слышно, как догорает факел у стены. Бьорн побледнел и быстро опустил взгляд в свою тарелку. Желающих сразиться с королем Севера не нашлось.       Чонгук снова сел и, не глядя на воинов, пододвинул к Тэхёну чашу с теплым вином, разбавленным водой. — Ешь, — приказал он уже мягче, касаясь большим пальцем его руки. — Тебе нужно восстанавливать силы. Теперь никто не посмеет открыть рот в твоем присутствии.       Тэхён посмотрел на мужа. В этот момент он понял, что под защитой этого свирепого человека он находится в самой безопасной крепости в мире, даже если сам Чонгук порой был для него источником боли.       После завтрака, когда воины разошлись по своим делам, Чонгук поднялся и протянул Тэхёну руку. Несмотря на внешнюю суровость, он приноровился к медленному шагу омеги, позволяя ему опираться на свое крепкое предплечье.       Они прошли через анфиладу залов, пока не остановились перед тяжелыми дверями из мореного дуба. Когда Чонгук толкнул их, Тэхён замер. Это была огромная библиотека: стеллажи уходили под самый потолок, заполненные свитками и книгами в кожаных переплетах. Воздух здесь был сухим и пах пергаментом. Но в центре зала, у панорамного окна, выходящего на заснеженные горы, стоял черный рояль — редкое сокровище для этих диких земель. — Моя мать была из южных земель, как и ты, — негромко произнес Чонгук, заметив изумление в глазах Тэхёна. — Она привезла этот инструмент с собой. С тех пор, как её не стало, на нем никто не играл. Если захочешь… он в твоем распоряжении.       Тэхён осторожно коснулся кончиками пальцев прохладных клавиш. Звук, чистый и печальный, эхом отозвался в тишине. На мгновение ему показалось, что этот замок — не просто каменная клетка, а место, где может найтись уголок и для его души. Они подошли к окну. Тэхён, глядя на суровый пейзаж, решился заговорить о том, что тревожило его с самого момента прибытия. — Мой господин… когда состоится ваша коронация? — спросил он, не поднимая глаз. — Я слышал, как люди на пристани называли вас королем, но на вашей голове еще нет венца.       Чонгук усмехнулся, глядя вдаль. — Корона Севера куется не из золота, а из верности ярлов. Через три дня, в день зимнего солнцестояния, они присягнут мне официально. И ты будешь сидеть рядом со мной. Тэхён замолчал, собирая волю в кулак. Вопрос воина Бьорна за столом всё еще стоял у него в ушах, отравляя сознание. Он медленно повернулся к альфе, его пальцы нервно сжали ткань синего бархата. — Бьорн… он сказал то, о чем думают все, — голос Тэхёна дрогнул. — Он говорил о наследнике. Мой господин, вы знаете… после того, что произошло в первую ночь… после того, как лекарь сказал, что я внутри сильно поврежден…       Он поднял на Чонгука глаза, полные затаенной боли и страха. — Что, если я никогда не смогу подарить вам ребенка? Что, если ваша жестокость в ту ночь… лишила меня этой возможности навсегда? Что вы сделаете со мной тогда?       Взгляд Чонгука мгновенно потемнел. Он подошел вплотную, так что Тэхён почувствовал жар его тела. Большая ладонь легла на шею омеги, большой палец коснулся края метки. В этой близости была и угроза, и странное, почти отчаянное раскаяние.       Чонгук не отвел взгляда. Напротив, он медленно сократил расстояние между ними, пока Тэхён не почувствовал спиной холодную поверхность стеллажа с книгами. Хватка на шее омеги стала чуть крепче, но не до боли — это был жест абсолютного обладания. — Ты задаешь вопросы, на которые на Севере не принято искать ответы в слезах, — голос Чонгука звучал низко, вибрируя в самой груди. — Ты думаешь, что я — один из тех южных лордов, которые откажутся от своей собственности, если она даст трещину? Он наклонился к самому лицу Тэхёна, обдавая его кожу жарким дыханием. — Послушай меня внимательно. Ты мой. Метка на твоей шее говорит об этом громче любых слов. И если ты думаешь, что одна ночь или слова лекаря могут изменить предначертанное, ты плохо меня знаешь. Я всегда получаю то, что хочу. И я хочу наследника именно от тебя. Тэхён судорожно вздохнул, его ресницы задрожали. — Но если… если тело не подчинится? — прошептал он. — Значит, я заставлю его подчиниться, — отрезал Чонгук, и в его глазах блеснула сталь жесткого правителя, не знающего слова «невозможно». — Мы будем пробовать снова и снова. Столько раз, сколько потребуется. Я найду лучших лекарей, я заставлю богов Севера смилостивиться, но ты понесешь моё дитя. В твоих жилах течет королевская кровь, Тэхён. Ты хочешь этого наследника не меньше моего, чтобы закрепить свое право на этот трон и это королевство. Он провел большим пальцем по нижней губе омеги, заставляя того смотреть прямо на него. — Не смей сомневаться в моей воле. Моя жестокость в ту ночь была уроком силы, но она не была концом. Это было лишь начало. Ты заживешь, окрепнешь, и тогда мы докажем Бьорну и всем остальным, чье чрево носит будущих королей Севера. Любой ценой, Тэхён. Запомни это. Любой. В этот момент дверь библиотеки приоткрылась, и на пороге показался лекарь Эрик с подносом, на котором дымились чаши с отварами. — Простите, мой король, — сухо произнес старик, чувствуя наэлектризованную атмосферу в зале. — Пора для вечернего осмотра и промывания ран. Лихорадка ушла, но ткани всё еще требуют ухода. Чонгук неохотно отстранился, но не отпустил руку Тэхёна. — Заходи, Эрик. Я останусь. Я хочу лично видеть, как идет восстановление того, что принадлежит мне.       Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мысль о том, что Чонгук — человек, чья грубая сила и стала причиной этих ран, — будет наблюдать за каждым движением лекаря, вызывала у него парализующий стыд. — Мой господин… — Тэхён робко коснулся рукава Чонгука, его голос сорвался. — Пожалуйста… Вам не обязательно… это зрелище не для короля. Позвольте мне остаться с Эриком.       Чонгук даже не взглянул на него. Он лишь молча кивнул лекарю в сторону широкой кушетки, застеленной шкурами. — Я уже сказал: я остаюсь, — отрезал он, и в его тоне не было места для возражений. — Ложись. Твоё тело — это моё дело, Тэхён. Я должен знать цену своей несдержанности и видеть, как быстро ты возвращаешь долг своему королю, становясь здоровым. Эрик жестом попросил омегу лечь. Тэхён, подрагивая от унижения, опустился на меха. Служанки, зашедшие следом, помогли приподнять тяжелый бархат платья. Чонгук не отошел. Он встал у самого изголовья, положив тяжелую ладонь на плечо Тэхёна, удерживая его на месте, словно якорь. Когда лекарь начал развязывать свежие повязки, Тэхён зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли круги. Он чувствовал на своей обнаженной, воспаленной коже не только прохладный воздух библиотеки, но и обжигающий, пристальный взгляд Чонгука. — Придержи его ноги, мой король, — сухо бросил Эрик, доставая из чаши чистую ткань, пропитанную жгучим составом. — Нужно очистить края, иначе заживление замедлится.       Чонгук без тени брезгливости сделал шаг вперед. Его руки, привыкшие к рукояти меча, уверенно и властно легли на колени Тэхёна, разводя их и фиксируя так крепко, что омега не мог даже пошевелиться. — Смотри на меня, — приказал Чонгук, заметив, как Тэхён пытается отвернуться к стене. — Терпи. Это плата за твою слабость и мою силу. Когда Эрик коснулся разорванных тканей лекарством, Тэхён издал тихий, надрывный стон и непроизвольно попытался сжать бедра, но хватка Чонгука была непоколебимой. Альфа не просто наблюдал — он внимательно изучал каждое повреждение, каждую багровую отметину на бледной коже. Его челюсти были плотно сжаты. В его взгляде не было жалости в обычном понимании, но была темная, тяжелая решимость. — Ткани стягиваются, — подал голос лекарь, закончив мучительную процедуру. — Но заживление займет время. К коронации он сможет стоять, но о большем… — Эрик выразительно посмотрел на короля, — …пока не может быть и речи. Чонгук медленно отпустил ноги Тэхёна и сам, перехватив из рук лекаря чистую мягкую ткань, осторожно промакнул капли пота и лекарства на бедре омеги. Этот жест — смесь грубости и интимной заботы — заставил сердце Тэхёна пропустить удар. — Он будет готов, Эрик, — тихо произнес Чонгук. — Ступай. Когда они снова остались одни, Чонгук помог Тэхёну опустить платье. Он не ушел, а присел на край кушетки, заставляя Тэхёна смотреть себе в глаза. — Ты видел свою слабость? — спросил он, и в его голосе проскользнула странная нотка. — Я заставлю тебя забыть о ней. Скоро ты будешь принадлежать мне не через боль, а через волю.       Тэхён лежал неподвижно, восстанавливая дыхание после болезненной процедуры. Рука Чонгука, всё еще покоившаяся на его колене, ощущалась как тяжелое клеймо. В библиотеке воцарилась интимная и в то же время пугающая тишина. Тэхён знал, что сейчас, когда Чонгук так откровенно признал свою вину через эту странную заботу, — единственный момент, когда можно задать вопросы, за которые в другое время он мог бы поплатиться. — Мой господин... — Тэхён приподнялся на локтях, не обращая внимания на слабость. — Вы так одержимы наследником. Но кого вы хотите видеть своим продолжением? Сильного альфу, который станет мечом этого берега... или омегу?       Чонгук слегка прищурился, его пальцы начали медленно вырисовывать узоры на дорогой ткани платья Тэхёна. — На Севере ценят силу, — ответил он после паузы. — Альфа — это порядок и власть. Но омега моей крови... — он сделал акцент на слове «моей», — ...это залог того, что род не прервется. Мне всё равно, кто родится первым, Тэхён. Главное, чтобы в его жилах текла моя свирепость и твоя... стойкость. Тэхён сглотнул, чувствуя, как внутри всё холодеет от следующего вопроса. Он должен был это знать. — Ваша мать... вы сказали, она была с Юга. О ней мало говорят в моих землях. Расскажите... ваш отец, старый король... он относился к ней так же, как вы ко мне? Была ли её жизнь здесь чередой боли и приказов? Вы... вы учились быть мужем у него?       Рука Чонгука замерла. Воздух в библиотеке словно стал гуще. Взгляд короля Севера превратился в две ледяные щели, и на мгновение Тэхёну показалось, что он перешел черту. — Мой отец был великим воином, но он не знал меры в своей жажде обладания, — голос Чонгука стал пугающе тихим. — Он считал, что омегу нужно ломать каждый день, чтобы она не забывала своего места. Моя мать... она была как этот рояль. Красивая, сложная, но в этом замке она быстро замолчала. Она увяла здесь, потому что он видел в ней только трофей, а не часть себя.       Чонгук резко подался вперед, сокращая расстояние между их лицами. Его пальцы теперь сжимали подбородок Тэхёна, заставляя того смотреть в самую бездну его зрачков. — Ты спрашиваешь, такой ли я? Я взял тебя силой, потому что таков закон меча. Я пометил тебя, потому что ты принадлежишь мне по праву победителя. Но, — его голос сорвался на рычание, — я не мой отец. Я не хочу видеть рядом с собой безмолвную тень. Мне нужен живой омега, способный выдержать мой нрав и разделить мой трон, а не просто греть постель.       Он отпустил подбородок Тэхёна и провел ладонью по его щеке, почти ласково, но в этом жесте всё равно чувствовалась стальная хватка правителя. — Я буду требовать от тебя многого. Я буду суров. Но я не дам тебе угаснуть, как угасла она. Ты будешь сиять на этом Севере, даже если мне придется сжечь полмира, чтобы тебе было тепло. Понял ли ты меня?       Тэхён смотрел на него, пораженный этим признанием. Чонгук ненавидел слабость своего отца, но сам действовал методами силы — это был парадокс, который омеге еще предстояло разгадать. — Я понял, мой король, — прошептал Тэхён. Тэхён замер, глядя на мощную спину альфы, который стоял у рояля. В его голове всё ещё эхом отдавались слова о матери Чонгука — о женщине, которая превратилась в «безмолвную тень». Ему стало до боли ясно: Чонгук боится не слабости Тэхёна, он боится потерять в нём ту искру жизни, которую сам же едва не потушил. — И всё же... — тихо начал Тэхён, осторожно поднимаясь с кушетки, — если вы так уверены в своём праве... сколько детей вы хотите видеть в этих стенах?       Чонгук обернулся. В полумраке библиотеки его силуэт казался вырезанным из камня. Он не улыбнулся, но уголок его губ едва заметно дрогнул. — Столько, сколько твоё тело сможет выносить, не сломавшись, — ответил он прямо, без прикрас. — Я хочу, чтобы этот замок перестал быть склепом, Тэхён. Я хочу слышать топот ног в коридорах и голоса, в которых будет и северный гром, и южное изящество. Трое, пятеро... Мне не важно число. Мне важна кровь.       Тэхён медленно подошел к роялю. Его пальцы всё ещё подрагивали, а внизу живота тянуло от долгого стояния, но музыка манила его сильнее, чем отдых. Он сел на скамью, чувствуя, как Чонгук замер за его спиной, превратившись в живую стену тепла.       Тэхён коснулся клавиш. Сначала это были несмелые, одиночные ноты — он проверял, не рассохлось ли дерево за долгие годы молчания. Затем он начал играть простую, тоскливую мелодию Юга, которую пела ему няня в детстве. Звуки рояля заполнили пространство, отражаясь от корешков старых книг.       Внезапно рядом с его тонкими пальцами на клавиши легли широкие, мозолистые ладони Чонгука. Тэхён вздрогнул и замер, но король не убрал рук. — Мать учила меня, когда я был совсем мал, — хрипло произнес Чонгук. — Она говорила, что воин должен уметь не только разрушать, но и созидать гармонию.       Чонгук нажал на басовые клавиши, добавляя мелодии Тэхёна глубины и северной суровости. Это был странный дуэт: высокая, нежная партия омеги переплеталась с тяжелым, уверенным ритмом альфы.       Чонгук придвинулся ближе, почти прижимаясь грудью к спине Тэхёна. Его руки двигались в унисон с руками мужа. В какой-то момент их пальцы соприкоснулись на одной клавише. Чонгук не отстранился — он накрыл ладонь Тэхёна своей, заставляя ноту звучать дольше и громче.       Музыка изменилась. Она больше не была печальной. В ней появилось нечто властное, первобытное и... общее. В этом тесном пространстве библиотеки, среди пыльных книг и теней прошлого, они впервые не боролись друг с другом. Они создавали что-то одно.       Когда последняя нота затихла, растворившись под сводами потолка, Тэхён почувствовал, как Чонгук уткнулся носом в его шею, прямо рядом с меткой, вдыхая его запах. — Твои руки созданы для этого, — прошептал Чонгук. — А не для того, чтобы сжимать простыни в лихорадке. Помни об этом.       Тэхён медленно повернул голову, оказываясь в плену между инструментом и мощным телом альфы. Их лица разделяли считанные сантиметры. В полумраке библиотеки глаза Чонгука казались двумя омутами, в которых плескалось нечто более опасное и глубокое, чем простая похоть — там было признание. Взгляд короля переместился на губы Тэхёна — искусанные, бледно-розовые, всё еще подрагивающие от волнения. Чонгук не стал спрашивать разрешения. Он подался вперед, накрывая рот омеги своим. Этот поцелуй не был похож на те грубые рывки, что были на корабле. Он был властным, собственническим, но в нем сквозила странная, пугающая нежность. Тэхён прикрыл глаза, чувствуя вкус горьких трав и терпкого мускуса, и на мгновение забыл, что этот человек — его захватчик.

***

      Когда они вернулись в спальню, Чонгук остановился посреди комнаты, подставив плечи под свет камина. Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на Тэхёна. — Сними это, — коротко приказал он, указывая на свои тяжелые кожаные доспехи и металлические наручи. Тэхён замер. Это был жест величайшего доверия — позволить «врагу» разоружить себя. Дрожащими пальцами омега начал распутывать тугие ремни, чувствуя под ладонями жар разогретых мышц и твердость шрамов, усеивающих тело короля. Чонгук стоял неподвижно, глядя сверху вниз на склоненную голову мужа, позволяя ему касаться своей силы. Когда последняя пластина доспеха со стуком легла на мех, пришла очередь Тэхёна. Он замер, его сердце забилось в горле. — Теперь я, — негромко произнес Чонгук. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холод, когда большие руки альфы легли на завязки его тяжелого бархатного платья. Омега со страхом и затаенным доверием позволил мужу освободить его от слоев ткани. Чонгук действовал на удивление осторожно, словно боялся повредить драгоценный сосуд. Он сам взял чистую сорочку из тончайшего льна и, приподняв руки Тэхёна, помог ему одеться, стараясь не задеть свежие повязки.       Они легли в огромную кровать, утопая в меховых одеялах. Чонгук притянул Тэхёна к себе, укладывая его голову на свое плечо. Его рука легла на талию омеги, но на этот раз в этом жесте не было требования — только охрана. — Спи, — выдохнул Чонгук в макушку Тэхёна. — Завтра начнется подготовка к коронации. Тебе нужны силы, чтобы стоять рядом со мной. Тэхён, измученный физически и эмоционально, прижался к горячему боку альфы. Впервые за всё время он засыпал, чувствуя не ужас, а странное, хрупкое умиротворение. Рядом с этим зверем, который обещал сжечь мир ради его тепла, ему больше не нужно было бороться за каждый вдох. Ночь в замке была тихой, но эта тишина больше не давила на Тэхёна. Под мерный рокот дыхания Чонгука он чувствовал, как остатки лихорадки окончательно покидают его тело, уступая место тяжелому, исцеляющему сну. Он спал на груди человека, который разрушил его прежний мир, но теперь обещал стать фундаментом для нового.       Чонгук же долго не смыкал глаз. Он смотрел в потолок, прислушиваясь к каждому вздоху омеги. Его рука, покоившаяся на животе Тэхёна, чувствовала каждое движение, каждую искру жизни. Король понимал: завтра замок наполнится сотнями людей, жадных до власти и крови. Завтра ему придется защищать этот хрупкий союз не только мечом, но и своей волей.       Когда первые предрассветные сумерки окрасили комнату в холодный синий цвет, Чонгук осторожно поцеловал Тэхёна в висок, запечатлевая безмолвное обещание.