«Фарфор в объятиях стали»

Утро коронации началось не с пения птиц, а с глухого рокота барабанов на крепостных стенах и звона кузнечных молотов. Весь замок пришел в движение: сотни людей готовили пиршественные залы, а во внутренний двор продолжали прибывать знатные кланы, чьи стяги хлопали на ледяном ветру. В покоях Тэхёна царила суета. Служанки разложили перед ним несколько вариантов парадных одежд. Здесь были шелка, привезенные из его родных земель, и тяжелые северные ткани. Тэхён долго стоял перед зеркалом, прижимая к себе то один отрез, то другой. — Я не хочу выглядеть как чужестранец, которого просто нарядили в местный мех, — тихо произнес он, обращаясь к старшей служанке. — Но и предавать свои корни я не могу. Помоги мне найти то, что свяжет два наших мира. Он выбрал нижнее платье из тончайшего белого шелка — символ его чистоты и южного происхождения. Однако поверх него он приказал надеть тяжелую мантию из полночно-синего бархата, расшитую серебряными нитями, изображающими переплетение северных рун и цветов лотоса. На плечи должна была лечь белоснежная шкура горного барса. Но Тэхёну этого было мало. Он хотел видеть, во что будет одет человек, который сегодня официально разделит с ним жизнь и власть. Тэхён, пошатываясь от всё еще не прошедшей до конца слабости, дошел до покоев Чонгука. Стражники у дверей, помня вчерашний приказ короля, беспрепятственно пропустили его. Войдя, Тэхён замер. Чонгук стоял на невысоком постаменте посреди комнаты. Вокруг него суетились трое портных-мужчин. Король был обнажен по пояс, демонстрируя мощный торс, покрытый шрамами, а на его бедрах уже были надеты тяжелые кожаные штаны с металлическими вставками. Один из портных как раз закалывал плечо тяжелого черного камзола, отороченного мехом черного волка. Серебряные застежки в виде голов драконов тускло поблескивали в свете факелов. — Здесь тянет, — грубо бросил Чонгук, поводя плечами. — Мне нужно пространство, чтобы я мог выхватить меч, если кто-то из ярлов забудет о верности прямо у трона. Заметив в дверях Тэхёна, Чонгук жестом приказал портным отойти. Его взгляд мгновенно потеплел, хотя лицо осталось суровым. — Ты пришел посмотреть на своего короля до того, как на него наденут обруч власти? — спросил он, протягивая руку к омеге. Тэхён подошел ближе, его глаза заскользили по мощной фигуре альфы. Чонгук в черном и серебре выглядел пугающе величественно — истинный владыка этих скал. — Я пришел убедиться, что мы будем... единым целым сегодня, — прошептал Тэхён, подходя вплотную и кладя ладонь на еще не прикрытую тканью грудь мужа. — Мой наряд синий с серебром. Как и ваш. Чонгук перехватил его руку и прижал к своим губам, не сводя глаз с лица омеги. — Сегодня ты увидишь, как склоняется Север, Тэхён. И помни: они склоняются не только перед моим мечом, но и перед твоей стойкостью. Один из портных несмело подошел с короной — тяжелым обручем из вороненой стали, украшенным необработанными черными алмазами. Чонгук посмотрел на венец, а затем на Тэхёна. — Ты готов надеть свою ношу? — спросил он серьезно. — С этого дня твоя жизнь принадлежит этому камню и мне. Назад дороги не будет. Тэхён глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него дрожит натянутая струна. Он медленно протянул руки к портному, который с благоговением держал тяжелый обруч из вороненой стали. Корона Чонгука была холодной и массивной, она весила столько же, сколько, должно быть, весила вся ответственность за эти суровые земли.

***

Тэхён поднял руки, и на мгновение в комнате воцарилась абсолютная тишина. Он надел венец на голову Чонгука, закрепив его на челе короля. В этот миг альфа казался не просто человеком, а воплощением самой зимы — непоколебимым и вечным. — Мой король, — тихо, но твердо произнес Тэхён. Чонгук посмотрел на него в ответ, и в его глазах отразилось пламя свечей. Он взял из рук другого слуги второй венец. Тот был полной противоположностью первого: тонкий, изящный, сплетенный из серебряных нитей, напоминающих иней на ветвях. Когда Чонгук опустил его на волосы Тэхёна, омега почувствовал, как этот легкий символ окончательно отрезает его от прошлого. Теперь он был частью этой стальной земли. — Это еще не всё, — низким голосом произнес Чонгук. Он достал из бархатного мешочка два кольца. Тэхён невольно ахнул. Он не ожидал, что на диком Севере, где правят меч и топор, уделяют внимание таким тонким символам союза. Король взял левую руку Тэхёна. Его огромная ладонь полностью скрыла кисть омеги. Он медленно надел на его палец изящное кольцо из белого золота с редким голубым бриллиантом, который сиял, словно капля застывшей морской воды. — Это кольцо моей матери, — прошептал Чонгук так, чтобы слышал только Тэхён. — Она хранила его для той, кто сможет выдержать тяжесть моего имени. Затем он вложил в ладонь Тэхёна второе кольцо. Оно было грубым, широким, выкованным из той же темной стали, что и корона, с выгравированным на нем волком. Тэхён замер в шоке. Он не думал, что король позволит ему — южанину, пленнику — самому надеть символ власти на его палец перед лицом богов и людей. Дрожащими, но решительными пальцами Тэхён взял тяжелое кольцо и надел его на палец Чонгука. Металл был теплым от близости к телу альфы. — Теперь мы связаны не только кровью и меткой, — произнес Чонгук, сжимая руку Тэхёна так крепко, что кольца больно вдавились в кожу. — Мы связаны законом, который не нарушит ни один ярл.

***

Чонгук повел его к массивному выходу на балкон, выходящий на главную площадь замка. Стоило тяжелым дверям распахнуться, как ледяной ветер ударил им в лица, развевая меха мантий. Внизу, насколько хватало глаз, стояли тысячи воинов. Сталь их доспехов блестела под серым небом. Увидев своего короля и омегу в венцах, армия на мгновение замерла, а затем площадь взорвалась оглушительным ревом: — ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА! Воины ударяли мечами о щиты, создавая звук, похожий на раскаты грома. Тэхён стоял рядом с Чонгуком, чувствуя, как его рука всё еще крепко зажата в руке мужа. Он видел страх, уважение и вызов в глазах людей внизу, но теперь, с кольцом на пальце и венцом на голове, он больше не чувствовал себя жертвой. Гул пиршественной залы напоминал шум прибоя. Сотни свечей плавились, наполняя воздух ароматом воска и жареного мяса. Ярлы пили крепкий эль из рогов, и атмосфера, поначалу напряженная, постепенно становилась разгульной. Когда музыканты сменили воинственные мотивы на более тягучую, глубокую мелодию струнных, Чонгук медленно поднялся со своего трона. Он не сказал ни слова, просто протянул руку Тэхёну. В зале мгновенно стало тише — северные короли редко танцевали, предпочитая этому состязания в силе. — Ты обещал мне музыку в этих стенах, — негромко произнес Чонгук. — Начнем с этого танца. Тэхён вложил свою ладонь в его руку. Когда они вышли в центр зала, воины расступились, образуя широкий круг. Чонгук властно притянул омегу к себе, положив руку на его талию, и они закружились в медленном, торжественном ритме. Тяжелый бархат платья Тэхёна задевал меховые сапоги короля. В этом танце не было южной легкости; это был танец двух стихий. Тэхён смотрел в глаза Чонгука, чувствуя, как его уверенность передается ему. В этот миг он действительно чувствовал себя королевой — защищенной и величественной. Когда танец закончился под одобрительные крики вассалов, Чонгук подвел Тэхёна обратно к столу. К ним тут же подошел молодой слуга в одеждах одного из северных кланов, неся на подносе два золотых кубка с вином. — Мой король, — склонился слуга. — Старейшины клана Горных Волков просят вас и вашу королеву испить это вино в знак вечного мира. Чонгук взял свой кубок, а Тэхён — свой. Король поднял чашу, приветствуя воинов, и осушил её наполовину. Тэхён, чувствуя сухость в горле после танца, поднес кубок к губам и сделал несколько глубоких глотков. Сначала вино показалось ему необычайно сладким, с привкусом северных ягод. Но уже через секунду сладость сменилась металлическим, жгучим холодом, который ледяной иглой пронзил гортань. Тэхён замер. Кубок выпал из его пальцев, с глухим звоном ударившись о каменный пол. Красная жидкость разлилась по светлым камням, напоминая кровь. — Тэхён? — голос Чонгука мгновенно стал стальным. Он перехватил омегу за плечи, когда тот начал оседать. Тэхён пытался вдохнуть, но легкие словно превратились в камень. Его лицо стремительно бледнело, а пальцы судорожно вцепились в расшитый камзол Чонгука. — Яд... — едва слышно прохрипел омега, прежде чем его веки затрепетали, и он обмяк на руках короля. Зал взорвался криками. Чонгук взревел, прижимая Тэхёна к себе, его глаза вспыхнули безумной яростью. — Запереть ворота! — его голос перекрыл шум толпы. — Лекаря сюда! Если он умрет, я вырежу каждый клан в этом зале! Он посмотрел на слугу, который принес вино, но тот уже лежал мертвым — перерезал себе горло спрятанным кинжалом, чтобы не выдать заказчика. Замок, который минуту назад праздновал рождение новой династии, превратился в логово разъяренного зверя. Пока Чонгук на руках уносил бездыханное тело мужа в боковые покои, стража перекрыла все выходы. Никто не мог покинуть зал. Никто не смел даже дышать громко. Лекарь Эрик уже ждал их. Его руки дрожали, когда он увидел посиневшие губы омеги. — Это «Слезы Вдовы», — прохрипел лекарь, разрывая ворот сорочки Тэхёна. — Яд, который парализует сердце. Мой король, уходите! Мне нужно пространство и тишина, иначе я не успею выжечь эту отраву из его крови! Чонгук в последний раз коснулся ледяного лба Тэхёна. В его взгляде не осталось ничего человеческого — только бездонная, первобытная тьма. Он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дубовые двери. Эрик действовал быстро. Он вливал в горло Тэхёна едкий раствор соли и жженых трав, вызывая рвоту, а затем прижал к его груди раскаленные камни, завернутые в мокрую ткань, чтобы заставить сердце биться вопреки яду. Тэхён выгибался в судорогах, его тело содрогалось от шока, а из уголка рта стекала розоватая пена. Каждая секунда была битвой за один-единственный вдох. В это же время Чонгук вернулся на возвышение. Он не сел на трон. Он встал перед ним, медленно обнажая свой тяжелый меч. Лезвие хищно блеснуло в свете догорающих факелов. — Кто? — всего одно слово, произнесенное тихим, вибрирующим от ярости голосом, заставило ярлов попятиться. — Мой король, это была провокация! Мы не знали... — начал один из старейшин клана Горных Волков, чей слуга принес вино. Чонгук не дал ему договорить. Молниеносным движением он полоснул мечом по столу, разрубая тяжелый дуб пополам. — Слуга был из вашего клана. Кольцо на его руке принадлежало вашей семье, — Чонгук шагнул вниз к людям. — Если через минуту я не получу имя того, кто вложил яд в руки этого мальчишки, я превращу этот зал в скотобойню. Я начну с ваших первенцев и закончу вашими женами. Он схватил за горло ближайшего воина и прижал его к колонне, вдавливая сталь меча в его кольчугу. — Говори! — Это... это Бьорн! — выкрикнул кто-то из толпы, не выдержав давления. — Он говорил, что южанин погубит Север! Он отдал приказ слуге! Чонгук медленно повернул голову к Бьорну — тому самому ярлу, что смеялся над Тэхёном за завтраком. Бьорн попытался выхватить кинжал, но гвардейцы короля повалили его на пол раньше. Чонгук подошел к предателю. Он наступил сапогом на его запястье, заставляя кости хрустнуть. — Ты сказал, что он слаб, Бьорн? — Чонгук наклонился ниже, и его голос сорвался на леденящий шепот. — Ты ошибся. Слаб здесь только ты, потому что умрешь не в бою, а как бешеная собака. В зале раздался первый крик боли, когда Чонгук начал свой допрос. Он не убивал сразу. Он хотел знать каждое имя, каждую тень, которая стояла за этим заговором. Пол зала, еще недавно усыпанный лепестками и едой, начал окрашиваться настоящей кровью.

***

Час спустя двери покоев приоткрылись. Изможденный Эрик вышел в коридор, вытирая окровавленные руки о фартук. Чонгук, чья одежда была забрызгана чужой кровью, замер, не смея подойти. — Он дышит, — коротко сказал лекарь. — Но яд повредил его чувства. Он может не сразу узнать вас, мой король. И его тело... оно теперь очень хрупкое. Чонгук вошел в комнату. Тэхён лежал на кровати, бледный как смерть, но его грудь мерно вздымалась. Король упал на колени у кровати, прижимаясь лбом к руке омеги, на которой всё еще сияло обручальное кольцо. Тишина в покоях была неестественной, почти осязаемой. Тэхён открыл глаза, но мир вокруг него плыл, словно сквозь толщу ледяной воды. Горло жгло, а каждое движение век отзывалось острой болью в висках. Первое, что он почувствовал — это запах гари и тяжелый, металлический привкус во рту. Он попытался пошевелить рукой, и тихий, едва слышный стон сорвался с его пересохших губ. — О боги, вы очнулись… — раздался тихий, дрожащий голос над самым ухом. Тэхён с трудом сфокусировал взгляд. Над ним склонилась та самая старшая служанка, которая помогала ему одеваться к коронации. Её лицо было бледным, а глаза покраснели от слез и бессонной ночи. Она быстро приложила к его лбу влажную прохладную ткань. — Тише, ваше величество, не пытайтесь говорить, — зашептала она, поправляя меховое одеяло. — Яд был очень сильным, лекарь Эрик совершил чудо. Тэхён слабо моргнул, его взгляд заскользил по комнате. Он искал Чонгука, но видел только тени, пляшущие на каменных стенах. Служанка, заметив его беспокойство, тут же выпрямилась. Она подошла к тяжелым дверям покоев и приоткрыла их ровно настолько, чтобы её голос услышала стража в коридоре. — Он пришел в себя! — громко, с явным облегчением выдохнула она. — Живо, бегите к королю! Передайте Его Величеству, что королева открыла глаза. Скорее! За дверью послышался тяжелый топот кованых сапог — гвардейцы сорвались с места, не смея медлить ни секунды. Служанка вернулась к кровати и опустилась на колени рядом с Тэхёном, взяв его за руку. — Он придет сейчас. Он не уходил отсюда всю ночь, господин… Ушел только на рассвете, когда в зале затихли крики. Король в ярости, какой Север еще не видел. Он выжег каленым железом всех, кто был причастен к этому кубку. Тэхён слушал её, и страх, смешанный с болезненным осознанием своей новой реальности, затопил его сердце. Он вспомнил блеск кубка, вкус ягод и то, как Чонгук подхватил его. Внезапно в коридоре раздались гулкие, стремительные шаги. Двери распахнулись с такой силой, что ударились о стену. Тэхён вздрогнул. На пороге стоял Чонгук. Он выглядел пугающе: черные волосы спутаны, камзол расстегнут, а на лице и руках — засохшие капли чужой крови, которую он даже не потрудился смыть, прежде чем броситься к мужу. Его взгляд, еще секунду назад безумный и беспощадный, мгновенно надломился, стоило ему встретиться глазами с живым, смотрящим на него Тэхёном. — Оставь нас, — хрипло бросил Чонгук служанке, не оборачиваясь. Женщина поклонилась и тенью выскользнула из комнаты. Король в несколько широких шагов преодолел расстояние до кровати и рухнул на край, буквально нависая над Тэхёном, боясь прикоснуться к нему своими окровавленными руками. Чонгук сидел на краю кровати, и от него исходил тяжелый, удушливый запах железа и холодного гнева. Он тяжело дышал, глядя на Тэхёна так, словно не верил, что тот не растаял, как призрак. Его руки, всё еще испачканные в крови заговорщиков, мелко дрожали — зрелище, которое невозможно было представить еще вчера. — Ты... ты вернулся ко мне, — голос Чонгука был надтреснутым, лишенным его привычной стальной уверенности. — Я уже был готов спустить псов войны на всё это королевство. Я бы сжег этот замок до основания, если бы твоё сердце остановилось. Тэхён смотрел на пятна крови на лице мужа, и внутри него боролись тошнота от пережитого ужаса и странное, горькое сострадание. Он попытался поднять руку, чтобы коснуться лица Чонгука, но сил хватило лишь на то, чтобы едва пошевелить пальцами на простыне. — Зачем... — прохрипел Тэхён. Его горло саднило, каждое слово царапало изнутри. — Столько крови, Чонгук... Я чувствую её запах даже здесь. Король резко подался вперед, сокращая расстояние между ними. Его глаза сверкнули первобытным огнем. — Столько, сколько потребовалось! — отрезал он. — Бьорн молил о смерти, Тэхён. Они все молили. Они думали, что ты — моя слабость. Они думали, что, убив тебя, они лишат меня воли. Они не знали, что ты — единственное, что удерживает меня от того, чтобы стать чудовищем, которым меня считает твой Юг. Он осторожно, словно боясь сломать, накрыл ладонь Тэхёна своей. Омега вздрогнул от липкого ощущения чужой крови на своей коже, но не отстранился. — Посмотри на меня, — приказал Чонгук, и в его голосе прорезалась та самая пугающая нежность. — Я обещал тебе, что ты будешь сиять на этом Севере. Я вырвал языки всем, кто шептался за твоей спиной. Теперь в этом замке осталась только верность... или тишина могил. Ты боишься меня сейчас? Боишься этой крови? Тэхён долго молчал, вглядываясь в измученное лицо мужа. Он видел в нем не только тирана, но и человека, который впервые в жизни по-настоящему испугался чего-то, что нельзя победить мечом. — Я боюсь не крови, — прошептал Тэхён, и слеза скатилась по его бледной щеке. — Я боюсь того, кем вы становитесь ради меня. Вы сказали, что не хотите, чтобы я стал «безмолвной тенью», как ваша мать... Но как мне не замолчать от ужаса, зная, что за каждый мой вздох вы платите чьей-то жизнью? Чонгук замер. Он медленно взял со столика чашу с чистой водой и кусок ткани, начал методично смывать кровь со своих рук, не сводя глаз с Тэхёна. — Это цена короны, Тэхён. И цена моей любви. Она не бывает легкой. Если для того, чтобы ты спал спокойно, мне нужно вырезать половину мира — я сделаю это. И я не буду просить у тебя прощения. Я буду просить только об одном... Он наклонился и прижался лбом к плечу Тэхёна, закрывая глаза. — Не оставляй меня в этой темноте одного. Без тебя я просто зверь в короне. Тэхён смотрел на склоненную голову Чонгука, и в этот момент в его душе что-то окончательно надломилось. Весь страх, вся обида за ту первую ночь и за жестокость захвата отступили перед лицом этой обнаженной, почти болезненной преданности. Он понял, что Чонгук не умеет защищать иначе — его любовь была такой же сокрушительной, как и его гнев. Тэхён медленно, превозмогая дрожь в мышцах, поднял руку и коснулся затылка Чонгука. Волосы альфы были жесткими и спутанными. — Посмотрите на меня, Чонгук, — тихо произнес омега. Король поднял голову. В его глазах отражалась усталость, которую он не смел показать своим подданным. Тэхён взял край влажной ткани, которой Чонгук смывал кровь, и дрожащими пальцами коснулся лица мужа. Он начал бережно стирать багровое пятно на его скуле, словно пытаясь стереть саму память о казнях, случившихся внизу. — Вы говорите, что я удерживаю вас от того, чтобы стать чудовищем, — прошептал Тэхён, глядя прямо в темные зрачки альфы. — Но чудовища не плачут у постели раненых. Чудовища не играют на рояле музыку своих матерей. Чонгук замер под его рукой, затаив дыхание. Каждое движение Тэхёна было актом прощения, которого он не просил, но в котором отчаянно нуждался. — Если вы хотите, чтобы я остался с вами в этой темноте, — продолжал Тэхён, — вы должны позволить мне быть вашим светом, а не просто оправданием для мести. Не убивайте ради меня больше... Пожалуйста. Справедливость — это венец, но милосердие — это то, что делает этот венец золотым. Чонгук перехватил руку Тэхёна и прижал его ладонь к своим губам, закрыв глаза. От его горячего дыхания по телу омеги пробежала волна тепла. — Я не могу обещать тебе, что на Севере больше не прольется кровь, — хрипло ответил король. — Но я обещаю, что с этого дня каждое моё решение будет проходить через твоё сердце. Ты — моя королева, Тэхён. Не по праву меча, а по праву того, что ты выжил там, где другие бы сломались. Он поднялся и, не отпуская руки Тэхёна, осторожно прилег рядом с ним поверх одеяла, не снимая сапог и камзола. Ему нужно было просто чувствовать тепло его тела, слышать его сердцебиение, чтобы окончательно изгнать из себя демонов минувшей ночи. — Спи, — приказал он, обнимая омегу так нежно, словно тот был сделан из тончайшего льда. — Весь замок знает, что ты вернулся. Теперь они боятся тебя больше, чем меня. Потому что они увидели, на что я готов ради тебя. Тэхён прикрыл глаза, засыпая под защиту этой страшной, но безграничной силы. Прошла неделя. Снег на Севере стал еще белее, а воздух — прозрачнее, словно сама природа очистилась после кровавой бури, пронесшейся над замком. Тэхён впервые за эти дни нашел в себе силы не просто сидеть у окна, а выйти за пределы покоев. Когда он шел по коридорам в сопровождении двух молчаливых служанок, замок казался иным. Раньше здесь витал запах пренебрежения и любопытства, теперь же — благоговейный ужас. Стоило Тэхёну показаться в конце галереи, как воины, стоявшие на карауле, синхронно выпрямлялись и склоняли головы так низко, что их подбородки касались нагрудных пластин. Они больше не видели в нем «хрупкого принца Юга». Они видели омегу, который восстал из мертвых, и ради которого их суровый король за одну ночь переписал законы кланов кровью. Для них Тэхён стал живым талисманом гнева и милости Чонгука.

***

Тэхён вышел во внутренний дворик. Это было единственное место в замке, защищенное от ледяных ветров высокими каменными стенами. Посреди заснеженного двора он увидел высокую фигуру Чонгука. Король был без плаща, в одной лишь простой рубахе, несмотря на холод. Он стоял у странного сооружения, накрытого плотной мешковиной. Услышав шаги, Чонгук обернулся. Его лицо, осунувшееся за эти дни, осветилось скупой, но искренней улыбкой. — Ты пришел, — произнес он, быстро сокращая расстояние между ними. Он взял руки Тэхёна в свои, проверяя, не замерз ли тот. — Лекарь сказал, что тебе нужен воздух. Но здесь слишком пусто, тебе не кажется? — Здесь спокойно, — тихо ответил Тэхён, вглядываясь в глаза мужа. — После всего, что произошло... тишина — это лучший подарок. — Я приготовил кое-что другое, — Чонгук подвел его к скрытому объекту. — Ты говорил, что этот замок похож на склеп. Я обещал тебе свет. На Севере цветы не растут на камнях, но... я заставил их подчиниться. Чонгук резко сорвал ткань. Тэхён ахнул, непроизвольно прижав ладонь к губам. Перед ним стояла искусно выкованная из железа и стекла небольшая оранжерея, внутри которой, подогреваемые спрятанными внизу углями, цвели белые южные розы. Те самые, что росли в саду его отца. Их тонкий, сладкий аромат пробивался сквозь морозный воздух, создавая сюрреалистичное ощущение весны посреди вечной зимы. — Это невозможно... — прошептал Тэхён, касаясь пальцем теплого стекла. — Как вы их достали? Из моего дома до Севера недели пути... — Мои всадники загнали трех коней, чтобы доставить их в мешках с теплой землей, — буднично ответил Чонгук, словно это была сущая мелочь. — Я хочу, чтобы каждый раз, когда ты выходишь сюда, ты помнил: я не просто разрушил твой мир. Я перенесу его частицу сюда, если это заставит тебя улыбнуться. Он встал за спиной Тэхёна, обнимая его и укрывая от ветра своим телом. — Это твой сад, Тэхён. Теперь здесь будет расти жизнь, а не только страх. Вечер окутал замок густыми синими тенями. Тэхён, согретый ароматом роз и обещаниями Чонгука, ушел в покои, чтобы подготовиться к ночи, которая должна была стать для них новой точкой отсчета. Однако сам король не спешил в спальню. Его шаги гулко раздавались в пустых коридорах, пока он не остановился у тяжелой двери лазарета.

***

Эрик перетирал сушеные травы, когда дверь распахнулась. Чонгук вошел молча, его присутствие мгновенно заполнило тесную комнату. Он не стал ходить вокруг да около — на Севере воины привыкли говорить прямо. — Скажи мне правду, старик, — голос Чонгука был низким и вибрирующим. — Те раны, что я нанес ему в первую ночь... и этот яд... Сможет ли он понести? Сможет ли его тело удержать волка моего рода? Лекарь отложил пестик и тяжело вздохнул, глядя в глаза королю. Он видел в них не только жажду власти, но и скрытый, почти детский страх потерять то единственное, что стало ему дорого. — Природа омег удивительна, мой король, — осторожно начал Эрик. — Жизнь в них борется до последнего. Раны затянулись, а яд мы выжгли. Но зачатие — это таинство. После таких потрясений чрево может закрыться от страха. Чонгук сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Что мне делать? Я не хочу просто брать его. Я хочу наследника, который будет сильнее нас обоих. — Нужно время и... терпение, — лекарь подошел ближе. — Сейчас его тело всё еще слабо. Но если вы хотите максимального шанса, вам нужно дождаться его первой течки в этом замке. Когда природа возьмет свое, его нутро само потянется к вашей силе. Однако... — Эрик сделал паузу. — Пробовать нужно и сейчас. Тело должно привыкнуть к вашему семени, оно должно понять, что вы больше не враг, а альфа, дающий жизнь. Чонгук молча кивнул. Слова лекаря о том, что нужно «привыкнуть», отозвались в нем странным трепетом. Он развернулся и вышел, направляясь к их общей спальне.

***

Когда Чонгук вошел в покои, в камине ярко пылал огонь, отбрасывая золотистые блики на шелковые простыни. Тэхён стоял у окна в одной лишь тонкой сорочке, которая казалась прозрачной в свете луны. Услышав шаги, он обернулся. В его глазах больше не было того парализующего ужаса — только робкое ожидание и доверие, которое стоило Чонгуку целого королевства. Король подошел к нему медленно. Он не сорвал одежду, как в прошлый раз. Его руки, всё еще хранившие память о мече, коснулись лица Тэхёна с бесконечной нежностью. — Тэхён... — выдохнул он, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Я говорил с лекарем. Он сказал, что нам нужно время. Но я не хочу ждать вечности, чтобы почувствовать, что ты полностью мой. Не потому, что я приказал, а потому, что ты сам этого хочешь. Тэхён накрыл ладонь Чонгука своей, прижимая её крепче к своей щеке. — Я хочу этого, — прошептал он, и его голос был тверд. — Я хочу забыть ту ночь на корабле. Я хочу, чтобы эта ночь была первой. По-настоящему. Чонгук подхватил его на руки и осторожно опустил на мягкие меха кровати. В этот раз каждое его движение было наполнено трепетом. Он целовал его плечи, его ключицы, бережно обходя те места, где кожа еще была слишком бледной. Когда их тела наконец слились в едином ритме, это не было актом насилия. Это было исцеление. Тэхён обхватил плечи Чонгука, зарываясь пальцами в его волосы, и тихие стоны, срыравшиеся с его губ, были полны не боли, а облегчения. Чонгук двигался осторожно, заполняя собой не только тело, но и пустоту в душе омеги, шепча на ухо клятвы, которые на Севере стоят дороже золота. В эту ночь замок спал спокойно. Король и королева наконец нашли путь друг к другу, и где-то в глубине души Тэхён почувствовал: несмотря на все преграды, жизнь внутри него обязательно зародится. Утро ворвалось в покои мягким золотистым светом, отражаясь от инея на оконных стеклах. В комнате было натоплено, и запах догорающих поленьев смешивался с ароматом кожи, мускуса и едва уловимым сладким шлейфом южных роз, который Тэхён принес с собой из сада. Чонгук проснулся первым, но не пошевелился. Он лежал, подперев голову рукой, и созерцал Тэхёна. В утреннем свете омега казался неземным: его разметавшиеся по подушке волосы, расслабленные черты лица и мерное, спокойное дыхание. На его плече, прямо у ключицы, темнел след от поцелуя — не клеймо, а добровольный знак обладания. Тэхён медленно открыл глаза и наткнулся на этот тяжелый, внимательный взгляд. Он не вздрогнул. Напротив, он слабо улыбнулся и, потянувшись, коснулся ладонью щеки Чонгука, заросшей за ночь жесткой щетиной. — Вы долго на меня смотрите? — прошептал он сонно. — Всю жизнь было бы мало, — ответил Чонгук, перехватывая его руку и целуя ладонь. — Как ты себя чувствуешь? Лекарь говорил, что ты еще слаб, но сегодня твои щеки наконец стали розовыми. Тэхён придвинулся ближе, прячась в тепле тела альфы. — Я чувствую себя... живым. Впервые с тех пор, как покинул Юг. Чонгук обнял его, притягивая к себе так, что Тэхён чувствовал каждый удар его мощного сердца. Его рука скользнула вниз, к животу омеги, и ладонь легла на плоскую, теплую кожу. Этот жест был инстинктивным. — Эрик сказал, что твоё тело должно привыкнуть к моей силе, — негромко произнес король, и в его голосе послышалась несвойственная ему уязвимость. — Я буду ждать столько, сколько нужно, Тэхён. Но сегодня ночью... я почувствовал, что ты действительно принял меня. Тэхён накрыл руку Чонгука своей, прижимая её плотнее к своему животу. — Я чувствую это тоже. Словно что-то внутри меня, что застыло от холода, начало оттаивать. Если боги Севера милостивы, они дадут нам то, о чем ты просишь. Чонгук приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я не прошу у богов, Тэхён. Я забираю у них то, что мне нужно. Но наследник — это дар, который можешь дать мне только ты. И я клянусь: этот ребенок будет самым защищенным существом на всей земле.

***

Дни потянулись один за другим, полные дел и укрепления власти, но ночи неизменно принадлежали только им. Чонгук стал спокойнее, его гнев больше не вспыхивал по пустякам, а Тэхён всё увереннее чувствовал себя в роли королевы, распоряжаясь в замке и смягчая суровые нравы северян. Однако однажды утром, во время завтрака, Тэхён внезапно почувствовал, как к горлу подступила странная тошнота, а по телу пробежала волна непривычного жара. Он отложил приборы, его дыхание участилось. — Тэхён? Что с тобой? — Чонгук мгновенно оказался рядом, его ноздри расширились, улавливая изменение в воздухе. Запах Тэхёна, обычно тонкий и цветочный, начал меняться. Он становился густым, пряным, одурманивающим — как распускающийся под палящим солнцем бутон. Это был зов, который ни один альфа не мог проигнорировать. — Мне... мне очень жарко, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как внизу живота зарождается тянущее, томительное чувство, знакомое каждому омеге, но сейчас оно было во сто крат сильнее. Чонгук замер, его глаза потемнели до черноты, а зрачки расширились. Он понял. Время пришло. Природа Севера и Юга наконец столкнулись в теле его мужа, подготавливая его к главной цели. — Твоя первая течка в этом замке, — прохрипел Чонгук, подхватывая омегу на руки. — Эрик был прав. Теперь всё решится. Чонгук не просто отнес Тэхёна в спальню — он внес его туда как драгоценную добычу, которую намерен защищать от всего мира. Едва двери покоев захлопнулись, король задвинул тяжелый засов. Для всего замка они перестали существовать. Не было больше короля и королевы, не было политики и вассалов — остались только Альфа и Омега, запертые в коконе из жара и инстинктов. Воздух в комнате за считанные минуты пропитался ароматом Тэхёна — густым, как сок спелых южных плодов, и томительным, как летняя ночь. Омега метался по шелковым простыням, его кожа горела, а рассудок медленно туманился, уступая место первобытной нужде. Чонгук сбросил камзол, оставаясь в одной тонкой рубахе, но и она казалась ему лишней. Его волчья натура рвалась наружу, отвечая на зов своего омеги. Он подошел к кровати, и Тэхён, почувствовав его близость, сам потянулся навстречу, вцепляясь пальцами в его предплечья. — Пожалуйста... — выдохнул Тэхён, и в его широко распахнутых глазах не было страха, только нестерпимая, жгучая жажда. — Чонгук... мне так больно... наполни меня. Король рыкнул, этот звук вибрировал глубоко в его груди. Он навис над мужем, накрывая его своим мощным телом. — Ты понимаешь, о чем просишь? — прохрипел Чонгук, вдыхая аромат его шеи. — Если я сделаю это сейчас, в полную силу твоего цикла... назад пути не будет. Ты свяжешь свою жизнь с моей навсегда. Твоё чрево примет моё семя и больше не отпустит. Тэхён обхватил его шею руками, притягивая к себе для поцелуя, в котором была и мольба, и требование. — Да... — простонал он прямо в его губы. — Я хочу твоего ребенка. Я хочу, чтобы северная кровь текла во мне. Сделай это... Мой Альфа. Эти слова стали последней каплей. Чонгук больше не сдерживался. Он брал Тэхёна долго, с той самой исступленной страстью, которая бывает только на грани безумия. Его движения были мощными, глубокими, а Тэхён отвечал ему с такой же силой, выгибаясь под ним, выкрикивая его имя и царапая его спину. В моменты наивысшего пика, когда узлы завязывались, а инстинкт продолжения рода достигал апогея, Чонгук замирал, прижимаясь лбом к плечу Тэхёна. Он чувствовал, как пульсирует жизнь внутри омеги, как его собственная сила вливается в него, стремясь пустить корни. Тэхён плакал — не от боли, а от невероятного избытка чувств, чувствуя, как каждая клеточка его тела заполняется присутствием Чонгука. Три дня и три ночи они не покидали постели. Служанки лишь оставляли еду и воду у дверей, не смея даже постучать. Чонгук сам ухаживал за Тэхёном в короткие промежутки между вспышками жара: поил его из кубка, обтирал его тело прохладной водой и укрывал мехами, когда омегу бил озноб. Он был и его господином, и его самым преданным слугой.

***

На четвертое утро жар начал спадать. Тэхён лежал в объятиях Чонгука, абсолютно обессиленный, но с тихой, умиротворенной улыбкой на губах. В комнате было тихо, только слышался треск дров в камине. Чонгук осторожно положил ладонь на живот Тэхёна. Теперь он касался его с трепетом, как алтаря, в котором свершилось великое таинство. — Я чувствую это, — прошептал король, целуя омегу в висок. — Ты пахнешь иначе. Теперь ты пахнешь как дом. Тэхён накрыл его руку своей. Он не знал наверняка, но внутри него зародилось странное, глубокое чувство уверенности. Зима больше не казалась враждебной. Замок больше не был клеткой. После трех дней, проведенных в душном плену страсти и лихорадочного жара, воздух в покоях казался слишком тяжелым. Тэхён лежал на груди Чонгука, его кожа была влажной и соленой, а тело — тяжелым, словно налитым свинцом. Течка отступала, оставляя после себя лишь блаженную истому и звенящую тишину. Чонгук осторожно высвободился из объятий и поднялся. Его мощный торс, испещренный следами ногтей Тэхёна, лоснился в полумраке. Он подошел к дверям и, приоткрыв их лишь на узкую щель, низким, рокочущим голосом отдал приказ страже: — Живо! Подготовить королевскую баню. Растопите печи лучшим кедром, добавьте в воду масла южных трав и молока. Чтобы к моему приходу там было тепло, как в разгар лета. И ни единой души в радиусе десяти пролетов. Кто посмеет взглянуть на королеву — лишится глаз. Чонгук вернулся к кровати, завернул совершенно обессиленного Тэхёна в огромную шкуру белого медведя и поднял на руки, как хрупкое сокровище. Королевская баня Севера была произведением искусства из черного камня и серебра. Огромный бассейн, высеченный прямо в скале, подпитывался горячими подземными источниками. Когда они вошли, помещение было заполнено густым белым паром, сквозь который мягко светили факелы. Чонгук медленно спустился в воду, не выпуская Тэхёна из рук. Горячая вода, пахнущая хвоей и чем-то сладостно-цветочным, приняла их тела. Тэхён блаженно выдохнул, когда тепло расслабило его измученные мышцы. Король усадил омегу на широкое каменное сиденье внутри бассейна так, чтобы вода доходила тому до плеч, а сам расположился позади. Он взял кусок натуральной губки и начал медленно, почти ритуально омывать тело мужа. Его большие руки, привыкшие к рукояти меча, двигались по спине Тэхёна с невероятной осторожностью. — Твое тело приняло меня, Тэхён, — прошептал Чонгук ему в самое ухо, смывая остатки пота и их общей страсти. — Я чувствую, как изменился твой ритм. Ты теперь звучишь по-другому. Тэхён откинул голову на плечо альфы, подставляя шею под его ласки. В паре бани его запах стал еще чище и прозрачнее. — Если там действительно зародилась жизнь... — Тэхён коснулся своего живота под водой, — ...вы станете мягче, Чонгук? Перестанете видеть в каждом встречном врага? Чонгук замер, его рука остановилась на талии омеги. Он развернул Тэхёна к себе, заставляя смотреть в глаза, затуманенные паром и нежностью. — Ради него я стану еще опаснее для врагов, — честно ответил король. — Но ради тебя и него я сделаю этот замок самым безопасным местом на земле. Ты — моя слабость, Тэхён, но ты же — и моя самая большая сила. Он зачерпнул горсть теплой воды и вылил её на волосы Тэхёна, любуясь тем, как мокрые пряди облепляют его красивое лицо. В этой бане, скрытые от всего мира паром и камнем, они были просто двумя людьми, стоящими на пороге чуда. Тэхён настолько расслабился в горячей воде и крепких объятиях, что его голова тяжело опустилась на плечо Чонгука. Пар окутывал их, создавая иллюзию, что мира за пределами этих каменных стен не существует. Чонгук продолжал медленно проводить ладонями по его коже, словно запечатлевая в памяти каждый изгиб, каждую линию. — Пора выходить, маленькая королева, — негромко произнес король, заметив, как веки Тэхёна слипаются. — Ты совсем лишился сил. Он поднялся из воды, сверкая мокрыми мускулами, и снова бережно завернул мужа в сухие, прогретые у огня меха. Тэхён лишь плотнее прижался к его груди, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Когда они вернулись в спальню, там уже был накрыт небольшой стол. Запах свежевыпеченного хлеба, лесных ягод и запеченной дичи наполнил комнату, пробуждая в Тэхёне зверский аппетит — верный признак того, что его тело начало восстанавливаться. Чонгук усадил его в глубокое кресло у камина, набросив на плечи дополнительную шкуру, и сам принялся ухаживать за ним. Он не позволил слугам войти; он сам отрезал лучшие куски мяса, сам очищал фрукты и подносил кубок с теплым вином, разбавленным водой, к губам Тэхёна. — Ешь, — приказал он, и в этом приказе было больше заботы, чем во всех клятвах мира. — Тебе нужно набираться сил. Если всё случилось так, как я чувствую, теперь ты ешь за двоих. Тэхён поднял на него взгляд, его глаза блестели в свете камина. — Вы так уверены в этом, Чонгук? А если... если боги решат иначе? Чонгук опустился на одно колено перед его креслом, положив руки на подлокотники, тем самым заключая Тэхёна в кольцо своей власти и защиты. — Боги Севера суровы, но они уважают настойчивость. А я был очень настойчив, не так ли? — в его глазах промелькнула знакомая искра лукавства и хищного превосходства. — Но даже если не сейчас, я не отступлю. Я буду наполнять тебя своей силой до тех пор, пока ты не расцветешь новой жизнью. Тэхён протянул руку и коснулся короны Чонгука, которая лежала на столе неподалеку. — Эта корона... она кажется мне теперь не такой тяжелой. — Это потому, что теперь ты не один её несешь, — Чонгук прижал лоб к его колену. — Спи сегодня, Тэхён. Завтра нам предстоит принять послов. Но сегодня... сегодня мы просто муж и жена, ждущие своего первенца. Они провели остаток вечера в тишине, глядя на огонь. Тэхён засыпал под мерный рокот голоса Чонгука, который рассказывал ему легенды Севера — о великих волках и звездах, которые указывают путь домой. И впервые Тэхён понял, что его дом теперь здесь, среди снегов и камней, под защитой этого свирепого человека.