«Фарфор в объятиях стали»

Прошло полтора месяца. Север окончательно укрылся под толстым одеялом из сизого льда и ослепительно белого снега. Жизнь в замке текла размеренно, подчиняясь суровому ритму зимы. Тэхён, ставший для подданных «Тихим Светом Севера», почти полностью взял на себя внутренний уклад цитадели. Чонгука он видел теперь до боли редко. Король был поглощен укреплением границ и усмирением дальних кланов, которые после недавней резни затаили дыхание. Он уезжал на рассвете, когда Тэхён еще спал, и возвращался глубокой ночью, пропитанный холодом, сталью и запахом чужих костров. Их встречи ограничивались короткими касаниями в полумраке спальни и тяжелой ладонью альфы, неизменно покоившейся на животе Тэхёна во время короткого сна. В это утро Тэхён почувствовал странную духоту в своих покоях. Ему казалось, что стены давят на него, а запах ароматических масел стал невыносимо резким. — Мне нужно выйти, — произнес он, перебивая старшую служанку, которая зачитывала список припасов. — Но, господин, на улице метель утихла лишь час назад, мороз всё еще кусает за щеки... — начала было женщина, но, встретив твердый взгляд Тэхёна, осеклась. — Как пожелаете. Я прикажу страже следовать за вами. Они вышли во внутренний двор. Тэхён медленно брел вдоль крепостной стены, вдыхая колючий, кристально чистый воздух. В нескольких шагах позади него, стараясь не мешать, шла старшая служанка и двое рослых гвардейцев. Снег приятно хрустел под меховыми сапогами, и на мгновение Тэхёну показалось, что он обрел долгожданную легкость. Он остановился у края смотровой площадки, глядя на бесконечные хвойные леса, уходящие за горизонт. Внезапно мир вокруг него дрогнул. Звуки хрустящего снега и голоса стражников за спиной стали глухими, словно их накрыли толстым слоем ваты. Перед глазами поплыли черные пятна, а небо и земля поменялись местами. Тэхён почувствовал, как резкая, ледяная волна дурноты подкатила к горлу, а ноги стали ватными, неспособными держать вес тела. — Господин? Вам плохо? — встревоженный голос служанки донесся как будто из-под земли. Тэхён попытался ответить, протянул руку, чтобы ухватиться за каменный выступ, но пальцы лишь беспомощно скользнули по инею. Его веки отяжелели, и сознание погасло так же быстро, как свеча на ветру. Омега пошатнулся и безвольно рухнул навзничь, прямо в глубокий, пушистый сугроб. Белый мех его накидки мгновенно слился со снегом, и только разметавшиеся по насту темные волосы и мертвенно-бледное лицо выделялись на этом фоне. — ВРАЧА! — истошный крик служанки разорвал тишину двора. — СКОРЕЕ! КОРОЛЕВА УПАЛА! СТРАЖА, НЕСИТЕ ЕГО В ТЕПЛО! Один из гвардейцев подскочил к Тэхёну, осторожно подхватывая его обмякшее тело. Второй уже бежал к воротам, чтобы протрубить в рог, созывая лекарей и отправляя гонца к королю. Тишина в замке сменилась паникой. Тэхён лежал в руках воина, холодный и неподвижный, а в это время на дальнем тракте Чонгук внезапно осадил коня, почувствовав резкий укол тревоги в самом сердце — ту самую невидимую связь, что тянула его обратно, в замок, где его омега только что переступил порог новой судьбы. В лазарете витал густой запах уксуса и жженых трав. Тэхён лежал на высоком столе, его лицо было белее простыней, а дыхание оставалось пугающе поверхностным. Эрик, старый лекарь, хмурился, прикладывая ухо к груди омеги, проверяя пульс на шее, но причина внезапного обморока ускользала от него. Не было ни жара, ни следов нового отравления. Тогда в глазах старика вспыхнула догадка — та самая, о которой они с королем шептались в тайне. — Быстрее, — скомандовал он помощникам. — Разденьте его ниже пояса. Нужно проверить внутренние изменения. Только так я пойму, удержало ли чрево семя или оно закрыто. Помощники, дрожа от осознания того, чьего тела они касаются, быстро стянули тяжелые одежды. Они осторожно развели ноги бесчувственного Тэхёна, удерживая их, чтобы лекарь мог провести глубокий и тщательный осмотр. Эрик надел чистые перчатки и, обильно смазав пальцы маслом, приступил к осмотру интимного прохода — там, у входа в лоно, ткани омеги при зачатии меняют цвет и плотность. В этот самый момент тяжелые дубовые двери лазарета вылетели с петель, ударившись о стены. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — рев Чонгука заставил помощников лекаря вжать головы в плечи. Король ворвался в комнату, весь в дорожной пыли, с лицом, искаженным яростью и животным ужасом. Вид его омеги — бледного, без сознания, выставленного в такой уязвимой позе перед чужими людьми — едва не лишил его рассудка. Его рука мгновенно легла на рукоять меча. — Отойдите от него! — прорычал Чонгук, делая шаг к столу. — Эрик, если ты сейчас же не уберешь от него руки, я скормлю тебя псам! Но старый лекарь даже не обернулся. Его пальцы продолжали профессионально и методично исследовать внутренние ткани Тэхёна. На кону стояла жизнь наследника, и страх перед королем отступил перед долгом врача. — Молчите, мой король! — неожиданно твердо крикнул Эрик, не прерывая осмотра. — Я ищу ответ на ваш главный вопрос. Либо вы даете мне закончить, либо мы потеряем то, чего так долго ждали! Чонгук замер, словно наткнулся на невидимую стену. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из его груди, а вены на шее вздулись. Он стоял в двух шагах, глядя, как лекарь проводит долгий, детальный осмотр самого сокровенного места его мужа. Каждая секунда казалась королю вечностью, наполненной унижением и надеждой. Наконец, Эрик медленно вывел руку. Он замер на мгновение, глядя на свои пальцы, а затем медленно повернулся к королю. Лицо старика преобразилось — суровость сменилась тихим торжеством. — Вы можете убить меня позже, сир, — произнес лекарь, снимая перчатки. — Но прежде выслушайте: чрево королевы изменилось. Оно плотно закрыто, а зев приобрел багровый оттенок — верный признак того, что жизнь закрепилась внутри. Тэхён не болен. Он просто несет в себе вашего наследника. Его тело сейчас перестраивается, и обморок — это лишь реакция на вашу мощную кровь. Чонгук пошатнулся, словно от удара. Меч со звоном скользнул обратно в ножны. Весь его гнев испарился, оставив место ошеломляющему, почти детскому восторгу. Он посмотрел на Тэхёна, который в этот момент начал слабо стонать, приходя в себя. — Уйдите все, — выдохнул Чонгук, не сводя глаз с омеги. — Все вон! Тэхён задышал часто и прерывисто, когда пелена обморока наконец спала. Сознание возвращалось рывками: холод снега, резкий запах трав и... пугающая нагота. Почувствовав ледяной воздух на своей коже и осознав, что он обнажен ниже пояса перед посторонними, омега вскрикнул. Это был тихий, надломленный звук, полный стыда и беззащитности. Он судорожно попытался подтянуть колени к груди и прикрыться остатками одежды, но тело не слушалось. Руки дрожали, а в голове так сильно зашумело, что он бессильно рухнул обратно на жесткую подушку лазарета. Его дыхание сбилось, а на глазах выступили слезы от собственного бессилия. Тэхён медленно повернул голову и встретился взглядом с Чонгуком. Король всё еще стоял неподвижно, его лицо было бледным, а в глазах застыла смесь из недавней ярости и благоговейного трепета. Тэхён смотрел на него — широко распахнутыми, полными непонимания и немого вопроса глазами. В этом взгляде читалось всё: «Почему я здесь?», «Что они со мной делали?», «Почему ты позволил им это?». Чонгук сделал шаг вперед, жестом приказав последним слугам немедленно убираться. Когда за ними захлопнулась дверь, он подошел к столу и бережно, с такой осторожностью, будто Тэхён был сделан из тончайшего фарфора, накрыл его ноги тяжелым меховым плащом, скрывая его наготу от холодного воздуха и своих собственных жадных глаз. — Тише, — голос Чонгука сорвался на шепот. Он опустился на колени прямо у изголовья, чтобы их лица были на одном уровне. — Всё хорошо. Тебя никто не обидит. Больше нет. Он накрыл ладонью дрожащую руку Тэхёна, крепко переплетая их пальцы. — Лекарь осматривал тебя, потому что ты упал в снег, — продолжал Чонгук, и в его глазах блеснуло что-то, чего Тэхён никогда раньше не видел — неприкрытая, чистая нежность, смешанная с триумфом. — Тэхён... Эрик нашел причину твоей слабости. Он замолчал на мгновение, подбирая слова, а затем положил свою свободную руку на живот омеги — туда, где еще недавно проводил осмотр лекарь. — Ты не болен. И ты не просто мой муж. В тебе... — Чонгук сглотнул вставший в горле ком. — В тебе бьется жизнь. Моя жизнь. Ты носишь моего наследника, Тэхён. Наш ребенок закрепился. Тэхён замер, перестав дышать. Весь мир вокруг него сузился до этой теплой ладони на его животе и до невероятных слов, которые эхом отдавались в ушах. Тэхён не отнимал руки, напротив, он сжал пальцы Чонгука так крепко, как только позволяла его слабость. В глазах омеги отразилась не только радость, но и глубокая, пронзительная тревога. На Юге он слышал много пугающих историй о том, как тяжело омегам даются дети северных королей — существа с сильной кровью и волей. — Чонгук... — голос Тэхёна всё еще подрагивал. — Я счастлив, правда. Но... посмотри на меня. Я хрупок, я вырос среди цветов и солнца, а в твоих жилах течет сталь и лед. Он поднял на мужа взгляд, в котором плескалась честная, человеческая неуверенность. — Я боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что не смогу выносить это сокровище, что сломаюсь под тяжестью твоего наследия. Север суров, и я боюсь оказаться слишком слабым для него. Чонгук слушал его, не перебивая, и его лицо становилось всё серьезнее. Он видел, как Тэхён дрожит, и эта уязвимость заставила его сердце сжаться. — Нам нужно поговорить с Эриком, — настойчиво продолжил Тэхён. — Сейчас же. Я хочу знать всё: что мне можно, чего нельзя, как уберечь его... и себя. Пожалуйста, позови его обратно. Мы должны выслушать каждое его слово, каждую рекомендацию. Чонгук кивнул, соглашаясь. Он понимал, что страх Тэхёна оправдан, и теперь его главной задачей было не просто защищать границы, а стать нерушимой стеной вокруг этого хрупкого чуда. — Эрик! — громко позвал король, не оборачиваясь. Дверь приоткрылась, и старый лекарь, который всё это время смиренно ждал в коридоре, вошел внутрь. Он видел, что королева пришла в себя, и в его взгляде читалось глубокое уважение. — Я здесь, ваше величество, — произнес лекарь, кланяясь. — Говори, старик, — приказал Чонгук, усаживаясь на край стола рядом с Тэхёном и не выпуская его руки. — Рассказывай всё. Как нам сберечь его? Мой муж боится, что он слишком слаб для моего сына. Какие твои рекомендации? Эрик подошел ближе, его голос звучал успокаивающе: — Слушайте внимательно. Ваша кровь, мой король, действительно тяжела. Для королевы наступают времена великого труда. Первое и самое важное: покой. Никаких волнений, никаких холодных прогулок без сопровождения. Тело должно быть в тепле, а сердце — в радости. Лекарь взглянул на Тэхёна: — Вам нужно особое питание, господин. Красное мясо, лесные ягоды и травы, которые я буду готовить лично. Но самое главное... — Эрик замялся, переводя взгляд на Чонгука. — Вам нужно присутствие альфы. Ваша аура, сир, ваш запах — это то, что успокоит плод и даст Тэхёну силы. Вы не должны оставлять его надолго. Ваша сила будет питать его, когда его собственная начнет иссякать. Чонгук слушал, и его хватка на руке Тэхёна стала еще крепче. Он осознал, что теперь его «дела на границе» уходят на второй план. Чонгук кивнул, принимая каждое слово лекаря как высший закон. Он аккуратно приподнял Тэхёна, помогая ему сесть, и сам принялся одевать его. Его грубые, привыкшие к мечу пальцы на этот раз действовали с поразительной ловкостью, застегивая пуговицы сорочки и поправляя мягкий шерстяной жилет. Он не позволил слугам коснуться мужа, лично натягивая на него теплые чулки и укрывая плечи тяжелой меховой накидкой. Закончив, он обернулся к Эрику, и его взгляд снова стал требовательным и острым. — Теперь отвечай на главное, — голос Чонгука зазвучал глухо. — Как часто ты намерен проводить такие... осмотры? — Он с трудом подавил вспышку ревности, вспоминая, как лекарь касался самого сокровенного места его омеги. — И как часто ему нужно принимать твои снадобья? Лекарь почтительно склонил голову, понимая чувства короля. — Подобные глубокие осмотры, мой король, более не потребуются, если плод будет развиваться спокойно, — поспешил успокоить его Эрик. — Теперь я буду лишь слушать пульс через живот и следить за общим состоянием королевы. Раз в неделю я буду приходить в ваши покои. Лекарства же — укрепляющий отвар из корня жизни и северных ягод — Тэхён должен пить дважды в день: на рассвете и перед сном. Это придаст его телу сил выдержать мощь вашей крови. Тэхён внимательно слушал, прижимаясь к плечу Чонгука. Его рука невольно легла на живот, который пока оставался плоским, но в сознании уже пульсировала мысль о новой жизни. — А теперь самое важное, — Чонгук притянул Тэхёна ближе к себе. — Когда? Когда мой наследник увидит свет? Эрик подошел к своему столу, достал пергамент и начал сосредоточенно водить пальцем по календарным таблицам, что-то шепча и высчитывая дни с момента течки и первой брачной ночи. В лазарете воцарилась такая тишина, что было слышно, как потрескивает пламя в масляной лампе. — Так... Первая луна после зимнего солнцестояния... — бормотал старик. — Если боги будут милостивы и плод созреет в срок... Наконец он поднял глаза на супругов. — Ваше Величество, господин Тэхён... Наследник родится в конце лета, когда созреют первые колосья и солнце будет самым жарким. Это благодатное время. Ребенок получит силу летнего солнца, чтобы пережить свою первую северную зиму. У нас есть впереди долгих семь с половиной месяцев, чтобы подготовиться. Чонгук глубоко вздохнул, и это был вздох облегчения. Конец лета. Время, когда войны затихают, а закрома полнятся урожаем. — Семь месяцев, — повторил Чонгук, глядя на Тэхёна. — Я сделаю так, чтобы это лето стало самым мирным в истории Севера. Тэхён слабо улыбнулся, чувствуя, как страх постепенно сменяется тихим ожиданием. Он знал, что впереди его ждут тяжелые испытания, но рука Чонгука, лежащая на его талии, давала ему больше уверенности, чем все армии мира. Путь из лазарета в королевские покои превратился в настоящую процессию, хотя Чонгук разогнал всех лишних. Он шел рядом с Тэхёном, придерживая его за талию так крепко, словно боялся, что тот может раствориться в воздухе. Стражники, встречавшиеся на пути, вжимались в стены, чувствуя исходящую от короля ауру запредельной опеки и готовности растерзать любого, кто встанет на пути.

***

Когда тяжелые двери покоев наконец закрылись, отсекая суету замка, Тэхён с облегчением выдохнул. Здесь пахло кедром и догорающими в камине поленьями. Чонгук сразу же подвел его к креслу у огня, но Тэхён лишь слабо улыбнулся и направился к гардеробной. — Мне нужно снять это... всё слишком давит, — прошептал он. Спустя несколько минут Тэхён вышел к мужу уже в другом облике. На нем была просторная, почти невесомая сорочка из тончайшего южного шелка, которая не стесняла движений, а сверху — мягкий, подбитый мехом халат. В этой домашней одежде он казался еще более хрупким и нежным, чем обычно. Чонгук сидел на краю кровати, не сводя с него глаз. Он всё еще был в дорожных сапогах, его лицо было испачкано пылью, но взгляд был прикован только к мужу. Тэхён подошел ближе и, немного помедлив, опустился на ковер у ног Чонгука, положив руки ему на колено. Король тут же накрыл его ладони своими. — Чонгук... — тихо начал омега, заглядывая ему в глаза. — Могу я попросить тебя об одной услуге? Ты сказал, что теперь мне нельзя оставаться одному, и лекарь говорил о покое. Чонгук кивнул, внимательно слушая. — Всё, что пожелаешь, Тэхён. — Мне нужен личный помощник. Кто-то, кто будет рядом, когда тебя заберут дела королевства. Но я бы хотел... чтобы это был омега. Кто-то, кто понимает мою природу и с кем мне будет не так одиноко в этих холодных стенах. И я бы очень хотел сам выбрать его. Пожалуйста, подбери несколько достойных вариантов из тех, кому ты доверяешь, и позволь мне поговорить с ними. Чонгук на мгновение нахмурился. Его первой реакцией было окружить Тэхёна только верными гвардейцами, но он тут же вспомнил слова лекаря о «сердце в радости». На Севере омеги были редкостью среди прислуги в главных залах, их берегли в семьях, но для своей королевы Чонгук был готов достать кого угодно. — Ты прав, — наконец произнес король, поглаживая большим пальцем запястье Тэхёна. — Тебе нужен свой человек. Тот, кто будет предан лично тебе, а не только короне. Завтра же я прикажу доставить в замок лучших омег из верных мне кланов. Я сам проверю каждого на чистоту помыслов и преданность, а после... — Чонгук чуть улыбнулся, — я приведу их к тебе. Ты выберешь того, к кому потянется твоё сердце. Тэхён с благодарностью прижался щекой к колену мужа. — Спасибо. Мне станет спокойнее. Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна в макушку, вдыхая его запах, который теперь казался ему самым ценным сокровищем на всем Севере. — А теперь ложись в постель, — скомандовал он мягко, но властно. — Я смываю с себя дорожную пыль и буду рядом. С этого дня, Тэхён, ты никогда не будешь один. На следующее утро замок гудел от необычного оживления. По личному приказу короля в малую приемную залу были приглашены семь омег из самых уважаемых и преданных семей Севера. Чонгук лично проверил их родословные и верность их отцов, но окончательное слово оставалось за Тэхёном.

***

Тэхён сидел в кресле, укрытый мягким пледом. Рядом, словно тень, стоял Чонгук. Его присутствие дарило уверенность, хотя он и обещал не вмешиваться в разговор. Омеги входили по одному. Кто-то был слишком напуган величием короля, кто-то, напротив, смотрел на Тэхёна с плохо скрываемым любопытством и даже высокомерием, считая южанина слишком слабым. Тэхён вежливо беседовал с каждым, но его сердце оставалось спокойным, пока в дверях не появился последний кандидат. Это был юноша с необычайно мягкими чертами лица и ясным, внимательным взглядом. Он не склонился в подобострастном поклоне, но его жест приветствия был исполнен такого врожденного достоинства и нежности, что Тэхён невольно выпрямился. — Как тебя зовут? — тихо спросил Тэхён, чувствуя, как внутри него просыпается интерес. — Пак Чимин, ваше величество, — голос юноши был похож на звон ручья под тонким льдом. Тэхён заметил, что Чимин выглядит совсем молодым, года на три-четыре младше его самого, но в его глазах светилась мудрость, не свойственная его возрасту. — Ты совсем молод, Чимин, — начал Тэхён, внимательно наблюдая за реакцией омеги. — Не будет ли тебе в тягость проводить всё время в четырех стенах с тем, кто постоянно слаб и нуждается в заботе? Чимин сделал шаг вперед, и его лицо озарилось мягкой улыбкой. — Стены замка становятся тесными только для тех, чьи мысли пусты, мой господин. Я младше вас, это верно, но я вырос в семье потомственных лекарей и книжников. Я знаю, как звучит сердце, когда оно тревожится, и знаю, какие травы успокоят ваш сон, не навредив наследнику. Тэхён замер. Его зацепило то, с какой нежностью и прямотой Чимин заговорил о самом сокровенном. — Ты знаешь о травах? — переспросил Тэхён. — Не только о них, — Чимин подошел чуть ближе, с разрешения Чонгука, который лишь молча наблюдал за происходящим. — Я знаю истории древних кланов, знаю язык птиц Севера и могу отличить истинную боль от простой усталости. Ваше величество, вы несете в себе великую силу, но ваше тело — это нежный цветок, перенесенный в вечную зиму. Вам нужен не просто слуга, а тот, кто станет вашим щитом в тишине. Тэхён почувствовал, как невидимая нить симпатии протянулась между ними. Его поразило, что этот хрупкий на вид омега так глубоко понимает его состояние. Чимин не пытался выслужиться; он просто предлагал свою преданность и знания. Тэхён посмотрел на Чонгука, и в его взгляде король прочитал ответ еще до того, как омега произнес его вслух. — Чимин, — Тэхён протянул руку, и юноша осторожно коснулся его пальцев. — Твои слова коснулись моей души. Мне не нужны те, кто будет просто менять мне воду в кубке. Мне нужен друг, который знает больше, чем кажется на первый взгляд. Ты останешься со мной? Чимин опустился на одно колено, прижимая ладонь Тэхёна к своему лбу. — Для меня будет честью служить вам и тому, кто скоро придет в этот мир. Я буду вашей тенью и вашей опорой, пока вы не наберетесь сил. Чонгук, видя, как расслабились плечи Тэхёна и как в его глазах появился теплый блеск, довольно кивнул. — Решено, — пророкотал король. — Пак Чимин, отныне ты личный помощник королевы. Твоя голова в ответе за его покой. Всё, что тебе понадобится для ухода за ним — требуй незамедлительно. Присутствие Чимина в покоях принесло Тэхёну не только долгожданный покой, но и незримую защиту. Пока Тэхён отдыхал, Чимин, словно тихая тень, скользил по замку. Его мягкая походка и статус «простого слуги» позволяли ему слышать то, что затихало при приближении стражи или самого короля.

***

Прошла неделя. Тэхён чувствовал себя лучше, но Чимин становился всё более сосредоточенным. Однажды вечером, когда Чимин расчесывал длинные волосы Тэхёна перед сном, он внезапно замер, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. — Господин, — едва слышно прошептал Чимин, не прерывая движений гребня. — В замке пахнет не только снегом. В нем пахнет изменой. Тэхён вздрогнул, взглянув на отражение Чимина в зеркале. — О чем ты говоришь, Чимин-и? Чонгук усмирил всех недовольных. — Меч усмиряет тела, но не помыслы, — Чимин наклонился к самому уху Тэхёна. — Сегодня на кухне я заметил, как одна из младших служанок прятала под фартуком сверток с черной спорыньей. Это яд, господин. Он не убивает взрослого, но он заставляет чрево омеги сокращаться раньше срока. Они не хотят убивать вас... они хотят убить ваше дитя. Тэхён похолодел, непроизвольно прижав ладони к животу. Страх, который он пытался заглушить, вспыхнул с новой силой. Чимин рассказал, что заговор зреет среди дальних родственников тех ярлов, которых Чонгук казнил полтора месяца назад. Они понимали, что рождение наследника окончательно закрепит власть «южного омеги» и сделает Чонгука непобедимым. Их цель была проста: лишить короля будущего, надеясь, что горе сломит его волю. — Кто за этим стоит? — голос Тэхёна дрожал. — Я выследил ее, — глаза Чимина сузились, в них больше не было мягкости. — Служанка относила сверток в покои старой леди Гретты, вдовы одного из мятежников. Они планируют подмешать яд в ваш вечерний отвар уже завтра, когда король уедет на смотр гарнизона. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал мороз. Завтра Чонгук действительно должен был покинуть замок на весь день. Это было идеальное время. — Мы должны сказать Чонгуку, — Тэхён порывался встать, но Чимин мягко удержал его за плечи. — Нет, господин. Если король узнает сейчас, он просто казнит всех подозрительных, и мы никогда не узнаем, кто еще входит в этот круг. Предатели затаятся глубже. Мы должны поймать их за руку, когда яд будет в кубке. Чимин посмотрел Тэхёну прямо в глаза, и в этот момент Тэхён понял, почему выбрал именно его. В этом младшем омеге жила стальная воля Севера. — Завтра я сам приготовлю ваш отвар, — твердо сказал Чимин. — А тот, что принесут они, мы сохраним как доказательство. Мы выманим их из тени, мой господин. Но вам придется сыграть свою роль... Вам придется притвориться, что вам стало плохо. День выдался неестественно тихим. Чонгук уехал на рассвете, оставив за собой шлейф морозного воздуха и тяжелое предчувствие. Тэхён сидел в кресле у камина, его пальцы нервно сжимали край пледа. Чимин находился рядом — он не суетился, но его движения стали резкими, а взгляд — острым, как лезвие кинжала. Ближе к вечеру в дверь постучали. Вошла служанка — та самая, о которой предупреждал Чимин. Она низко кланялась, пряча глаза, а ее руки заметно дрожали, когда она ставила на столик поднос с дымящимся кубком. — Ваш вечерний отвар, господин, — пролепетала она. — Эрик сказал, что сегодня он должен быть особенно крепким, чтобы вы лучше спали в отсутствие Его Величества. — Благодарю, — спокойно ответил Тэхён, хотя сердце в его груди билось о ребра, как пойманная птица. — Оставь нас. Как только дверь закрылась, Чимин молниеносно оказался у стола. Он достал из складок своей одежды серебряную ложку и опустил ее в отвар. Через секунду благородный металл покрылся странным, сизоватым налетом. — Слишком много, — прошептал Чимин, и его лицо исказилось от гнева. — Они не просто хотели вызвать схватки. Этой дозы хватило бы, чтобы ваше сердце остановилось вместе с сердцем ребенка. Чимин быстро вылил содержимое кубка в пустую вазу с пеплом, оставив лишь на самом дне пару капель. Затем он наполнил кубок чистой водой, подкрашенной соком ягод, чтобы он выглядел так же. — Пора, господин, — Чимин взял Тэхёна за руки. Его ладони были ледяными. — Кричите. Тэхён зажмурился, вызывая в памяти весь тот ужас, что он пережил при захвате замка. Из его груди вырвался надрывный, полный боли стон. Он сполз с кресла на ковер, хватаясь руками за живот. — Ч-чимин! — закричал он так громко, что звук эхом отразился от каменных сводов. — Боль... О боги, как больно! Мой живот... Помоги мне! Чимин распахнул двери покоев, имитируя панику. — Помогите! Королеве плохо! Скорее! Где стража?! Где леди Гретта?! Через несколько минут в покоях было не протолкнуться. Вбежала леди Гретта — пожилая омега с холодным, застывшим лицом. Она смотрела на корчащегося на полу Тэхёна с едва скрываемым удовлетворением. — Бедное дитя, — сладко произнесла она, подходя ближе. — Видимо, Север слишком суров для твоего чрева. Дайте мне кубок, я посмотрю, допил ли он лекарство. Она потянулась к кубку, надеясь забрать улику, но в этот момент тонкие пальцы Чимина стальной хваткой вцепились в ее запястье. — Не так быстро, миледи, — голос Чимина стал низким и смертельно опасным. — Вы так торопитесь проверить отвар, будто сами его готовили. — О чем ты шепчешь, жалкий слуга?! — взвизгнула Гретта, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! Королеве нужна помощь! Тэхён, продолжая имитировать стоны, приоткрыл один глаз. Он видел, как стража замерла в нерешительности, не понимая, кому подчиняться. Но в этот момент снаружи раздался грохот, от которого содрогнулся весь замок. Это были не шаги — это был топот тяжелых сапог человека, который нес с собой смерть. Двери врезались в стены. На пороге стоял Чонгук. Его плащ был сорван, доспехи покрыты инеем, а в руках он сжимал обнаженный меч, с которого всё еще капала вода после стремительной скачки под дождем и снегом. Его аура была настолько тяжелой, что леди Гретта упала на колени, даже не дожидаясь приказа. — КТО. КОСНУЛСЯ. ЕГО? — проревел король, и этот звук заставил факелы на стенах дрогнуть. Тэхён замер на полу, глядя на мужа. Игра была закончена, но настоящая расправа только начиналась. Ярость, полыхавшая в глазах Чонгука секунду назад, мгновенно сменилась мертвенной бледностью, как только он увидел Тэхёна на полу. Король отшвырнул меч в сторону — тяжелое лезвие с грохотом ударилось о камни, едва не задев леди Гретту, но Чонгуку было плевать. Весь мир для него перестал существовать, сузившись до хрупкой фигуры в халате, свернувшейся на ковре. Он буквально рухнул на колени рядом с мужем, его тяжелые доспехи лязгнули, но руки, подхватившие Тэхёна, были невероятно осторожными. — Тэхён! Тэхён, смотри на меня! — голос Чонгука сорвался, превращаясь в хриплый шепот. Он обхватил лицо омеги своими огромными ладонями, судорожно вглядываясь в его глаза. — Ты слышишь меня? Где болит? Скажи мне! Тэхён, видя искренний ужас в глазах мужа, поспешил успокоить его. Он перехватил запястья Чонгука, чувствуя, как того бьет крупная дрожь — король, который не боялся армий, сейчас дрожал от мысли о потере одного-единственного омеги. — Чонгук... тише, я здесь, — выдохнул Тэхён, постепенно расслабляясь в его руках. — Со мной всё хорошо. И с ним... с ним тоже. Мы... мы не пили это. Чонгук не сразу осознал смысл слов. Его ладонь мгновенно скользнула к животу Тэхёна, накрывая его и замирая в ожидании. Он ждал какого-то знака, движения, подтверждения, что жизнь внутри всё еще теплится. — Не пил? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки безумия. — Но ты лежал... я видел, как ты кричал... — Это была ловушка, мой король, — подал голос Чимин, который всё это время стоял рядом, не выпуская из рук кубок с ядом. — Мы должны были заставить их открыться. Королева в порядке, плод не пострадал. Я сам проверил отвар — это яд. Понимание медленно дошло до Чонгука. Он прижал Тэхёна к своей груди так сильно, что омега на мгновение задохнулся, уткнувшись носом в холодную сталь его нагрудника. Чонгук зарылся лицом в шею мужа, жадно вдыхая его запах — запах покоя и роз, который еще не успел смениться запахом смерти. — Боги... — выдохнул король, и Тэхён почувствовал, как горячая слеза Чонгука скатилась ему за шиворот. Только одна, полная невыносимого облегчения. — Я думал... я думал, что опоздал. Я летел так, что загнал коня до смерти. Чонгук поднял голову. Нежность, направленная на Тэхёна, еще не успела остыть, но когда он повернул лицо к леди Гретте, которая всё еще дрожала на коленях, его взгляд стал взглядом палача. В нем не осталось ничего человеческого — только ледяная пустота вечной мерзлоты. — Ты... — прохрипел он, не выпуская Тэхёна из своих объятий, словно омега был его живым щитом от собственного безумия. — Ты пыталась забрать то, что принадлежит мне. Ты пыталась убить будущее Севера. Он медленно поднялся, увлекая Тэхёна за собой и поддерживая его за талию. — Чимин, — позвал Чонгук, не оборачиваясь. — Дай ей этот кубок. Пусть она допьет то, что приготовила для моего наследника. До последней капли. А после... — он сделал паузу, и его голос стал пугающе спокойным, — вышвырните её тело волкам. Без права на погребение. Тэхён зажмурился, прячась на груди Чонгука. Он знал, что это жестоко, но сейчас, чувствуя тепло рук мужа и зная, какая опасность им грозила, он не нашел в себе сил просить о милости. Стража была удвоена, а Чимин, получивший личную благодарность короля, удалился, оставив супругов в тишине, которую нарушал лишь треск догорающего кедра. Чонгук сам запер дверь на три оборота и, отбросив тяжелые доспехи, остался в одной рубахе. Он не позволил Тэхёну даже коснуться пола — подхватил его и перенес на кровать, укрывая ворохом мехов. Этой ночью сон не шел к ним. Адреналин отступил, оставив после себя звонкую пустоту и потребность в близости, которая была выше физической страсти.

***

Чонгук полулежал, прислонившись спиной к резному изголовью, а Тэхён уютно устроился в кольце его рук, положив голову ему на плечо. В комнате горела лишь одна свеча, отбрасывая длинные, пляшущие тени. — Я никогда так не боялся, — вдруг глухо произнес Чонгук. Его пальцы медленно перебирали пряди волос Тэхёна. — Даже в моем первом бою, когда на меня неслись три всадника, я не чувствовал такого холода внутри. Когда я увидел тебя на полу... я понял, что мой замок, моя корона и все мои земли — это просто груда мертвого камня, если тебя в них нет. Тэхён поднял взгляд. В полумраке глаза Чонгука казались двумя бездонными озерами, полными невысказанной боли. — Ты полюбил не только ребенка, Чонгук? — тихо спросил омега, касаясь кончиками пальцев шрама на щеке мужа. — Или ты боишься потерять наследника? Чонгук поймал его руку и прижал ее к своим губам. — Ребенок — это часть тебя. Но если бы мне пришлось выбирать между ним и тобой... — он запнулся, и его хватка стала почти болезненной. — Я бы выбрал тебя, Тэхён. Не говори этого лекарям, не говори моему народу, но я бы сжег этот мир дотла, лишь бы ты продолжал дышать. Ты стал моим сердцем. А человек не может жить без сердца, даже если он король. Тэхён прижался к нему ближе, слушая мерный, тяжелый стук сердца альфы. — На Юге мне говорили, что северяне сделаны из льда, — прошептал он. — Что у вас вместо души — вечная мерзлота. Но я вижу в тебе столько огня, что он иногда пугает меня. Я ведь тоже изменился. Раньше я мечтал сбежать, вернуться в свои сады. А сегодня, когда я играл ту роль перед Греттой, я думал только об одном: «Чонгук скоро придет. Он спасет нас». Я больше не чувствую себя пленником. Он замолчал, подбирая слова, а затем добавил: — Я боюсь стать таким же жестоким, как ты, Чонгук. Но сегодня, когда она тянулась к кубку... я не чувствовал к ней жалости. Только желание защитить то, что растет внутри меня. Это и есть Север? Он делает нас такими? — Это делает нас семьей, — ответил Чонгук, укрывая его краем плаща. — Здесь, среди снегов, мы выживаем только потому, что держимся друг за друга. Теперь ты — не принц Юга. Ты — моя Королева. Моя опора. Они проговорили до самых сумерек, предшествующих рассвету. Чонгук рассказывал о своем детстве, о матери, которая тоже была омегой и часто мерзла в этих залах, а Тэхён шепотом описывал ему, как пахнут южные рынки специй и как море шумит у стен его родного дома. В эту ночь между ними окончательно рухнули последние преграды. Это не был договор или политический союз. Это была исповедь двух одиноких душ, нашедших друг друга в эпицентре бури. Когда первые серые лучи начали пробиваться сквозь морозные узоры на окнах, Тэхён почувствовал, как его веки тяжелеют. Он чувствовал себя абсолютно защищенным в руках человека, которого когда-то считал своим главным кошмаром. — Обещай мне, — пробормотал Тэхён, уже засыпая, — что когда он родится... ты научишь его быть не только сильным, но и добрым. Как ты сегодня... со мной. Чонгук ничего не ответил, лишь крепче прижал его к себе и закрыл глаза, впервые за долгое время засыпая без страха и без меча в руке. Когда Тэхён потянулся к нему, Чонгук замер. Омега нежно коснулся его губ своими — сначала робко, словно пробуя на вкус это новое чувство безопасности, а затем увереннее, вкладывая в поцелуй всю ту благодарность и страсть, что копились в нем эти страшные часы. Его ладони скользнули по широким плечам короля, притягивая его ближе, стирая последние сантиметры холода между ними. Чонгук ответил мгновенно. Его поцелуй был глубоким, собственническим, наполненным рокочущим звуком в груди. Но спустя мгновение, когда Тэхён томно выдохнул ему в губы, король, пересилив себя, медленно отстранился. Его дыхание было тяжелым, а зрачки расширились так, что почти скрыли радужку. — Тэхён... нет, — прохрипел Чонгук, прижимаясь лбом к его лбу и пытаясь унять дрожь в руках. — Ты только что пережил потрясение. Ты слаб, и я... я боюсь причинить тебе вред. Я не прощу себе, если моя страсть станет для тебя ношей. Тэхён слабо улыбнулся и, не отпуская его, потянул за ворот рубахи, заставляя смотреть себе в глаза. — Помнишь, когда ты уезжал, я заходил к лекарю? — прошептал омега, и его щеки залил нежный румянец. — Я спрашивал Эрика о многом... в том числе и о том, можем ли мы быть близки. Чонгук замер, внимательно слушая. Тэхён придвинулся к самому его уху, обжигая горячим дыханием. — Старик сказал, что в первую часть срока это не только можно, но и нужно. Он сказал, что близость с альфой, твой запах и твоя сила помогают телу омеги принять ребенка. Это укрепляет связь... между всеми нами. Тэхён перехватил руку Чонгука и медленно переместил ее со своего лица вниз, к животу, а затем еще ниже. — Я не хрустальный, Чонгук. И сейчас я хочу чувствовать тебя не как защитника или короля, а как своего мужа. Мне нужно это подтверждение жизни. В глазах Чонгука вспыхнуло пламя, которое больше не сдерживалось железной волей. Если лекарь дал свое благословение, то все плотины были сорваны. Он подмял Тэхёна под себя, на этот раз двигаясь с такой филигранной нежностью, будто каждое его прикосновение было молитвой. В эту ночь их близость была иной — медленной, тягучей и невероятно интимной. В ней не было места захватнической ярости первой встречи. Чонгук ловил каждый вздох Тэхёна, следил за малейшим изменением в его лице, наполняя его собой так бережно, словно вливал саму жизнь. Тэхён же, чувствуя небывалую полноту и защищенность, наконец-то полностью раскрылся, отдавая себя без остатка тому, кого еще недавно считал врагом. Они заснули лишь перед самым рассветом, сплетенные телами, объединенные общей тайной и общим будущим. Прошло пять месяцев. Северная весна была обманчивой: лед на реках уже трещал, но ветер всё еще кусал за щеки ледяными иглами. Однако внутри Тэхёна вовсю бушевало лето. Живот омеги стал тяжелым и круглым, словно спелая дыня. Его тело, некогда стройное и гибкое, теперь приобрело мягкие, плавные изгибы. Но эта новая жизнь давалась Тэхёну нелегко. Каждый шаг отзывался ноющей болью в пояснице, а центр тяжести сместился так сильно, что он чувствовал себя неповоротливым и уязвимым.

***

— Снова спина, господин? — Чимин участливо подхватил Тэхёна под локоть, когда тот в очередной раз поморщился и прижал ладонь к пояснице, остановившись посреди коридора. — Ощущение, будто в позвоночник вбили железный штырь, — выдохнул Тэхён, стараясь дышать глубже. — Он растет слишком быстро, Чимин-и. Ему тесно, а мне... мне просто тяжело. — Идемте. Баня уже готова, — Чимин мягко улыбнулся. — Сегодня я добавил в воду настой хвои и сушеной лаванды, которую мы привезли с Юга. Это снимет тяжесть. Для Тэхёна эти походы в королевскую баню стали единственным спасением. Чонгук, занятый подготовкой к весенним посевам и укреплением дальних застав, доверял Чимину уход за мужем, зная, что тот смыслит в облегчении боли лучше любого воина. В бане было душно и сладко пахло лесом. Когда Тэхён с помощью Чимина сбросил тяжелые одежды и осторожно погрузился в теплую воду бассейна, он издал долгий, блаженный стон. Вода приняла на себя вес его тела, освобождая измученную спину от нагрузки. — О боги, какое счастье... — прошептал Тэхён, откидывая голову на прохладный мраморный край. Чимин присел рядом на корточки, закатав рукава. Он взял губку и начал медленно поливать плечи и живот Тэхёна теплой водой. Между ними давно не было стеснения — за эти месяцы Чимин стал для него ближе брата. — Ваша кожа натянута, как тетива лука, — заметил Чимин, втирая в поясницу омеги специальное масло. — Малыш будет крупным. Весь в отца. Настоящий северный волчонок. — Иногда он так толкается, что мне кажется, он хочет выйти раньше срока, — улыбнулся Тэхён, глядя, как на поверхности его живота пробежала легкая волна. — Посмотри, он снова бушует. Чимин осторожно приложил ладонь к животу Тэхёна и почувствовал отчетливый, сильный толчок. Его глаза расширились от восторга. — Он приветствует меня, — рассмеялся младший омега. — Или требует, чтобы вы съели еще тех медовых сот, что привезли утром. Они проводили в воде больше часа. Тэхён рассказывал Чимину о своих страхах перед родами, которые приближались с каждым днем, а Чимин успокаивал его, делясь знаниями, которые почерпнул из книг Эрика. — Вы справитесь, господин, — уверенно говорил Чимин, растирая полотенцем покрасневшую от пара кожу Тэхёна. — Король не отходит от вас ни на шаг ночью, его сила поддерживает вас. А я буду рядом днем. Мы не дадим вам упасть. Когда они возвращались в покои, Тэхён чувствовал себя обновленным. Теплая вода и умелые руки друга сотворили чудо — боль в пояснице притупилась, уступив место приятной сонливости. Ночь опустилась на замок плотным иссиня-черным пологом. В покоях было тихо, лишь догорающие угли в камине изредка потрескивали, выбрасывая сноп искр. Чонгук спал глубоко и крепко, его мощная рука по привычке собственнически покоилась на бедре Тэхёна, оберегая его даже во сне. Тэхён проснулся внезапно. Его вырвало из сна не дурным видением, а резким, властным толчком изнутри. Малыш в эту ночь решил устроить настоящую бурю. Плод, уже набравший силу, перекатывался под кожей, выставляя то острый локоть, то пяточку, и каждый этот маневр отзывался в теле омеги глухой, тянущей болью. Тэхён попытался перевернуться на другой бок, но поясницу словно прошило раскаленной спицей. Он закусил губу, чтобы не вскрикнуть и не разбудить мужа — он знал, как мало Чонгук спит в последние дни, изнуренный государственными делами. — Ох… — сорвалось с губ омеги едва слышный стон. Он осторожно убрал тяжелую руку Чонгука со своего бедра и попытался сесть, опираясь на локти. Каждый сантиметр движения давался с трудом. Поясница ныла так сильно, что казалось, кости таза медленно расходятся в стороны. Живот стоял колом, напряженный и твердый. Тэхён сидел в темноте, тяжело дыша и раскачиваясь из стороны в сторону, пытаясь найти положение, в котором боль утихнет. Он прижал ладони к низу живота, уговаривая бушующего внутри «волчонка» успокоиться. — Пожалуйста, маленький… тише, — шептал он в пустоту комнаты. — Дай папе хоть немного поспать. Несмотря на всю осторожность Тэхёна, Чонгук почувствовал отсутствие тепла рядом. Его инстинкты альфы и воина сработали мгновенно. Он открыл глаза и тут же увидел в полумраке силуэт мужа, сидящего на краю кровати и тяжело дышащего. — Тэхён? — голос короля был хриплым и надтреснутым от сна. Он тут же сел, придвигаясь ближе. — Что? Началось? Зовем Эрика? В его голосе зазвучала паника, которую он не мог скрыть. Чонгук уже готов был вскочить и поднять на ноги весь замок. — Нет, нет… — Тэхён перехватил его за руку, чувствуя горячую кожу мужа. — Это не роды, Чонгук. Просто… поясница. И он не затихает ни на минуту. Мне кажется, он пытается перевернуться. Чонгук выдохнул с таким облегчением, что его плечи опустились. Он пересел за спину Тэхёна, устраивая омегу между своих разведенных ног. Его огромные, горячие ладони легли на измученную поясницу мужа, мгновенно даря облегчение одним своим теплом. — Расслабься, — скомандовал Чонгук мягко. — Откинься на меня. Весь свой вес, Тэхён. Я держу тебя. Он начал медленно и ритмично растирать нижнюю часть спины Тэхёна, надавливая основаниями ладоней именно туда, где боль была самой острой. Тэхён блаженно прикрыл глаза, чувствуя, как под действием этой грубой, но нежной силы спазм начинает отпускать. — У него твой характер, — прошептал Тэхён, когда боль сменилась приятным теплом. — Такой же упрямый и беспокойный. Чонгук усмехнулся, уткнувшись носом в шею омеги, вдыхая его запах, в котором теперь отчетливо читались нотки усталости. — Если он будет таким же красивым, как ты, я прощу ему это ночное буйство, — ответил король. Он продолжал массировать спину мужа еще долго, пока дыхание Тэхёна не стало ровным и глубоким. В эту мучительную, бессонную ночь они были как никогда близки — два человека, объединенные одной болью и одним ожиданием, скрытые от всего мира стенами северного замка. Утро прокралось в спальню осторожно, окрашивая тяжелые бархатные шторы в цвет застывшего серебра. Тэхён открыл глаза и первым делом почувствовал привычную тяжесть — не только своего живота, но и руки Чонгука, которая всё еще бережно обнимала его, словно защищая от всех невзгод мира. Тэхён замер, боясь пошевелиться. Он повернул голову и увидел лицо мужа совсем близко. В предутреннем свете Чонгук не выглядел грозным королем, внушающим ужас врагам. Сейчас, в глубоком сне, разгладилась суровая складка между его бровями, а веки чуть подрагивали. Тэхён смотрел на темные тени под глазами альфы и чувствовал, как сердце сжимается от нежности и легкого чувства вины. Он знал, что Чонгук спит вполглаза, реагируя на каждый его вздох, на каждое шевеление. Из-за ночных болей Тэхёна, из-за его беспокойства, король проводил ночи в полузабытьи, а на рассвете снова надевал доспехи и уходил решать судьбы тысяч людей. «Ты отдаешь мне все свои силы, — подумал Тэхён, осторожно коснувшись кончиками пальцев растрепанных волос Чонгука. — А я только забираю». Он видел, как сильно осунулось лицо мужа за последние недели. Ответственность за всё королевство и страх за жизнь омеги и наследника выматывали Чонгука сильнее, чем любая битва. Малыш внутри затих, словно тоже понимая, что отцу нужен отдых. Тэхён осторожно, сантиметр за сантиметром, попытался высвободиться из объятий, чтобы не потревожить чуткий сон альфы. Ему хотелось, чтобы Чонгук поспал лишний час, чтобы тяжелые сны отступили. Однако, как только Тэхён чуть отодвинулся, рука Чонгука рефлекторно сжалась крепче, а сам он, не открывая глаз, притянул омегу обратно к своей груди, глухо проворчав что-то во сне. — Куда ты... — пробормотал король, его голос был совсем низким и сонным. — Лежи. Еще рано. Тэхён послушно прижался к нему, уткнувшись носом в горячую ключицу. — Спи, Чонгук-и. Я никуда не ухожу. Просто хотел дать тебе отдохнуть. Ты совсем измотан. — Я отдохну, когда услышу его первый крик, — отозвался Чонгук, наконец приоткрыв один глаз и мягко целуя Тэхёна в лоб. — А пока ты — мой единственный отдых. Они пролежали так еще некоторое время, наслаждаясь тишиной, которая бывает только на рассвете. Но идиллию прервал осторожный, но настойчивый стук в дверь. Чимин знал, что без крайней нужды беспокоить их нельзя, и если он пришел так рано, значит, случилось что-то важное. Тэхён мягко накрыл ладонью щеку Чонгука, не давая ему окончательно отстраниться и встать навстречу новому дню. Он видел, как альфа уже собирает волю в кулак, готовясь снова стать стальным королем, но Тэхён не мог этого допустить. — Чонгук, посмотри на меня, — прошептал омега, заглядывая в утомленные глаза мужа. — Твои глаза... они чернее грозового неба. Ты забыл, когда в последний раз отдыхал. Прошу тебя, останься сегодня со мной. Не как король, не как защитник, а просто как мой Чонгук. Король попытался возразить, его взгляд метнулся к двери, за которой ждали советники и отчеты. — Тэхён, дела границ не ждут, и ярлы... — Ярлы подождут, — твердо перебил его Тэхён, прикладывая палец к его губам. — Сегодня я буду опекать тебя. Ты каждый день носишь на плечах тяжесть всего Севера, а ночью — еще и мои боли. Если ты сейчас не остановишься, у тебя не останется сил, когда они понадобятся нам больше всего. Позволь мне сегодня позаботиться о тебе. Чонгук замер, глядя на решительное и в то же время полное любви лицо своего омеги. Сопротивляться Тэхёну было сложнее, чем вражеской армии. Он тяжело выдохнул, чувствуя, как всё его тело внезапно наливается свинцовой усталостью. — Хорошо, — сдался он, закрывая глаза и снова утыкаясь лицом в ладони Тэхёна. — Только один день. Когда Чимин вошел в покои, Тэхён коротким жестом велел ему передать всем, что король сегодня не принимает. Чимин, понимающе улыбнувшись, принес легкий завтрак и теплые масла. Весь день прошел в уютном коконе их покоев. Тэхён настоял на том, чтобы Чонгук снял даже рубаху, оставшись в одних мягких штанах. Омега, несмотря на тяжесть своего живота, усадил мужа на меховые шкуры у камина и сам взялся за дело. — Твои плечи — как камень, — тихо сказал Тэхён, втирая ароматное масло в напряженные мышцы Чонгука. Его пальцы, тонкие и нежные, медленно и методично разминали узлы напряжения на широкой спине альфы. Чонгук сначала сидел напряженно, привыкший всегда быть начеку, но постепенно его голова опустилась, а дыхание стало ровным и глубоким. Он чувствовал, как забота Тэхёна смывает с него дорожную пыль и тяжесть бесконечных решений. Тэхён сам кормил его с рук спелыми ягодами и свежим хлебом, не позволяя альфе даже потянуться за кубком. Он читал ему вслух старые легенды Юга — те, что рассказывают о вечном лете, пока Чонгук лежал головой на его коленях, слушая биение сердца омеги и редкие, теперь уже спокойные толчки ребенка. — Я и забыл, что тишина может звучать так красиво, — пробормотал Чонгук, глядя на огонь в камине. Его лицо наконец-то начало светлеть, а темные круги под глазами больше не казались такими пугающими. — Ты слишком привык к звону мечей, — отозвался Тэхён, переплетая свои пальцы с его. — Но твой сын должен родиться в доме, где знают цену тишине и любви, а не только войне. Этот день стал для них обоих исцелением. Чонгук впервые за пять месяцев почувствовал, что его не просто почитают или боятся, а искренне, до боли любят. А Тэхён ощутил свою силу — силу омеги, способного усмирить зверя и дать ему покой. Вечер окутал замок синим бархатом. В покоях было так тепло и тихо, что казалось, весь остальной мир с его заговорами и границами перестал существовать. Чонгук, впервые за долгое время выглядящий спокойным, подбросил последнее полено в камин. Огонь вспыхнул с новой силой, золотя кожу Тэхёна. — Подойди ко мне, — негромко позвал король, устраиваясь на широком меховом ложе. Тэхён медленно подошел и опустился рядом. Усталость за день всё же давала о себе знать, и он с тихим вздохом прислонился к груди мужа. Чонгук обнял его со спины, его ладони привычно и надежно легли на большой, округлый живот. — Знаешь, — голос Чонгука звучал глубоко, резонируя в грудной клетке, к которой прижимался Тэхён. — Когда я забирал тебя из твоего дворца, я думал, что беру лишь трофей. Красивую вещь, которая должна была принадлежать победителю. Я и представить не мог, что этот «трофей» однажды станет моей единственной слабостью. И моей самой большой гордостью. Тэхён накрыл ладони Чонгука своими, чувствуя, как под ними встрепенулся ребенок, словно тоже прислушиваясь к словам отца. — Я боялся тебя, — признался Тэхён, закрывая глаза. — Боялся твоего голоса, твоего Севера, твоих шрамов. А теперь я боюсь только одного: что ты снова закроешься в своей стальной броне и перестанешь пускать меня внутрь. Чонгук развернул его к себе, заставляя встретиться взглядами. В его глазах больше не было льда — только бесконечная, сокрушительная преданность. — Этого не случится. Ты пророс в меня слишком глубоко, Тэхён. Я смотрю на тебя и вижу не просто мужа или мать моего наследника. Я вижу женщину... — он запнулся, поправившись на южный манер, — я вижу человека, который научил меня, что сила — это не только умение убивать, но и умение беречь. Он наклонился и нежно, почти благоговейно поцеловал Тэхёна — сначала в губы, а затем опустился на колени перед ним и прижался губами к напряженной коже живота, там, где только что толкнулся малыш. — Спи, мой маленький волчонок, — прошептал король, обращаясь к сыну. — Твой папа сегодня подарил мне жизнь, чтобы я мог защитить твою. В эту ночь они уснули быстро. Чонгук не вскакивал от каждого шороха, а Тэхён не мучился от болей — близость и спокойствие альфы подействовали лучше любого лекарства. Однако рассвет принес с собой резкий звук охотничьего рога. Тэхён проснулся от того, что Чонгук уже стоял у окна, накинув на плечи мех. Его лицо снова стало жестким, как гранит. Внизу, во дворе, задыхаясь от быстрого бега, стоял гонец в цветах Юга. В его руке был зажат свиток, скрепленный личной печатью короля Юга — отца Тэхёна. Чимин вошел без стука, бледный и встревоженный. — Мой король... Прибыло послание. Ваш тесть... он требует немедленного возвращения принца Тэхёна домой. Он утверждает, что союз расторгнут, а на границах уже собираются его легионы. Тэхён почувствовал, как внутри всё похолодело. Его отец, который когда-то отдал его как заложника, теперь хотел забрать его назад — именно тогда, когда Тэхён наконец обрел здесь дом и любовь. — Расторгнут? — Чонгук медленно повернулся, и в его глазах вспыхнуло то самое беспощадное пламя, которое Тэхён не видел весь вчерашний день. — Он думает, что может забрать у волка его пару и его щенка? Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось от несправедливости. Его отец, который полгода назад безжалостно отдал его в руки «северных варваров», теперь решил разыграть карту «спасения сына», чтобы развязать войну. Чонгук уже потянулся к своему мечу, его лицо превратилось в маску холодной ярости. — Я сам отвечу этому гонцу, — прорычал он. — Его голова вернется на Юг в том же мешке, в котором он привез это письмо. — Нет! — Тэхён резко встал, несмотря на тяжесть в теле и протестующую поясницу. — Если ты выйдешь к нему так, ты только подтвердишь их ложь. Они скажут, что ты — тиран, который держит меня в цепях. Тэхён подозвал Чимина и жестом велел подать ему самое величественное одеяние — тяжелую мантию из белого меха, расшитую серебром, которая подчеркивала его статус Королевы Севера и не скрывала его положения.

***

Когда массивные двери балкона, выходящего во внутренний двор, распахнулись, шум внизу мгновенно стих. Гонец, окруженный суровыми северными воинами, задрал голову. Чонгук стоял на полшага позади Тэхёна, его рука лежала на рукояти меча, а взгляд обещал смерть любому, кто посмеет оскорбить его омегу. Тэхён вышел вперед, к самому краю каменных перил. Ветер тут же подхватил его волосы, но омега стоял неподвижно, полный достоинства. Он положил одну руку на свой округлившийся живот — жест, который был понятнее любых слов. — Ты привез вести от моего отца? — голос Тэхёна, обычно мягкий, зазвучал над площадью чисто и властно. — Передай королю Юга: я выслушал его требование. Гонец поклонился, но в его глазах читалось замешательство. Он ожидал увидеть измученного заложника, а перед ним стоял человек, чья аура была пропитана силой этого сурового края. — Ваш отец ждет вас, принц... — начал было гонец. — Я не принц Юга, — перебил его Тэхён, и Чонгук за его спиной едва заметно выпрямился, гордость за мужа на мгновение перекрыла его гнев. — Я — Тэхён, законный супруг короля Чонгука и Королева этих земель. И я ношу под сердцем наследника северного престола. Тэхён сделал глубокий вдох, глядя прямо в глаза южанину. — Передай моему отцу: я не пленник. Я нашел здесь дом, который он не смог мне дать, и защиту, которой он меня лишил. Если его легионы сделают хоть один шаг на северные земли — они будут сражаться не только с моим мужем. Они будут сражаться со мной. Я не покину свой дом и своего короля. На площади повисла мертвая тишина. Северные воины, до этого смотревшие на южного омегу с легким недоверием, теперь разом ударили мечами о щиты. Этот грохот был подобен грому. — Ты слышал свою Королеву? — Чонгук шагнул вперед, кладя руку на плечо Тэхёна. Его голос был подобен рыку. — Убирайся. И скажи своему королю: если он хочет забрать моего омегу — пусть готовит гробы для всей своей армии. Когда гонец в спешке покинул двор, Тэхён почувствовал, как силы оставляют его. Он покачнулся, и Чонгук тут же подхватил его, укрывая от ветра. — Ты был великолепен, — прошептал король, прижимая его к себе. — Но ты только что объявил войну собственному отцу. Тэхён поднял на него усталый, но решительный взгляд. — Мой отец предал меня дважды. Сначала, когда отдал тебя, и теперь — когда решил использовать меня как повод для убийства. Моя семья теперь здесь, Чонгук. Чонгук долго молчал, вглядываясь в горизонт, где за серыми тучами скрывался предательский Юг. Затем он медленно повернулся к Тэхёну. В его взгляде больше не было ярости — только бесконечное, почти болезненное восхищение. Он понимал, какой ценой омеге дались эти слова: Тэхён только что окончательно сжёг мосты, ведущие в солнечные сады своего детства, ради ледяных скал Севера и человека, который эти скалы олицетворял. — Идем внутрь, — тихо произнёс Чонгук, бережно уводя мужа с холодного ветра. — Тебе нужно присесть. Когда они вернулись в покои, и тяжелые двери отсекли шум двора, Тэхён бессильно опустился в кресло. Его руки всё ещё дрожали, а живот снова стал напряжённым от пережитого волнения. Чимин тут же оказался рядом, подкладывая под спину господина мягкие подушки и протягивая ему успокаивающий настой. Чонгук опустился перед Тэхёном на одно колено, накрывая его ладони своими. — Ты совершил поступок, достойный северных королей, — сказал он, глядя снизу вверх. — Но ты должен понимать: мой тесть не отступит. Его гордость уязвлена твоим отказом сильнее, чем потерей земель. Он пойдет войной. Тэхён кивнул, его взгляд стал печальным, но твёрдым. — Я знаю. Но я лучше буду вдовой павшего короля Севера, чем игрушкой в руках отца, который торгует своими детьми. Чонгук сжал его пальцы, и в этом жесте было обещание, которое не нуждалось в словах. Он не собирался умирать. Он собирался превратить южные границы в непроходимую стену из стали и льда. — Чимин, — Чонгук обернулся к помощнику, и его голос снова стал командным. — С этого часа ты не отходишь от него ни на шаг. Если в замке появится хоть одна незнакомая тень — ты знаешь, что делать. Я оставлю здесь свой лучший отряд. Тэхён почувствовал, как к горлу подступил ком. Предчувствие долгой разлуки и грохота грядущей войны нависло над ними, отравляя тот покой, который они с таким трудом обрели. Чонгук прижался лбом к коленям Тэхёна, туда, где под слоями шелка и меха тихо спал их ребенок. — Я защищу вас, — прошептал он в складки одежды. — Даже если мне придется вырвать сердце у самой смерти. В эту последнюю мирную ночь замок замер. Факелы горели тускло, а за окном начинал падать крупный, тяжелый снег, словно сама природа пыталась укрыть их от грядущей бури. Тэхён и Чонгук сидели в тишине, зная, что завтра на рассвете затрубят трубы, и мир, который они построили на двоих, будет подвергнут самому суровому испытанию.