Обладатель Пяти Грехов | 五罪之主 (Wǔ Zuì Zhī Zhǔ)

Луна в ту ночь была ужасающе прекрасна, окрашенная в густой охристый оттенок. Она подражала нашим Алым Скалам в час заката. Или ханьфу Фань Гуаньюй, стоявшей напротив меня. Ночной ветер игриво перебирал подвески в моих волосах, заставляя их издавать едва слышный перезвон. Затаив дыхание, я выжидала, когда Чжэндао-фужэнь поднесёт сяо к нежным губам и её тонкие пальцы придут в движение. Отец всегда говорил не сводить глаз с противника. Пусть он нападёт первым и обнажит свои намерения. Вокруг площадки Равновесия, расположенной под открытым небом, собрались все женщины Медного Сердца. Их приглушённые голоса долетали до меня сквозь биение собственного сердца, которое, казалось, стучало громче гонга, возвещавшего о начале ритуала. Сотни глаз — от почтенных старейшин до юных служанок — оценивающе следили за каждым моим движением. Они хотели убедиться, достойна ли младшая госпожа претендовать хотя бы на главенство в одном из родов. В этом кругу не было места мужчинам; даже «Улыбчивый генерал» не имел права присутствовать при таинстве ордена Юэшэн Лэн. Но они нуждались в нас. Во мне. Я чувствовала, как горы вокруг вибрируют подобно дыханию спящего дракона, чьи вены наполнены расплавленной породой. Техника культивации клана Мэн требовала расширять духовные каналы до предела, пропуская сквозь себя тяжёлую, непокорную энергию земных недр. Мужчины рода ковали свои Золотые Ядра в горниле боли и предельных нагрузок, становясь крепче с каждым ударом. Но для тех, кто не являлся культиватором — и, что важнее, для нас, женщин — эта избыточная янь была ядом. От нас требовали оставаться нежными и хрупкими, вопреки раскалённым потокам ци вокруг. Если же девушка в Чиянь Ди не имела права на полноценную культивацию наравне с мужчинами Мэн, она медленно теряла рассудок задолго до того, как увядала её молодость. Даже если сейчас отец позволял мне учиться, это не могло продолжаться вечно. Вопрос о замужестве был поставлен с момента моего рождения. Советники отговаривали Мэн Ханьдэ позволять дочери сформировать Золотое Ядро, утверждая, что ни один клан не захочет взять в жёны женщину, идущую путём меча. Но их доводы были лишь очередным бегством от проблемы. Они опирались на устоявшиеся представления о том, что по праву мужское, а что женское, не предлагая настоящего решения. Пока же только спокойная энергия Лунной богини оставалась тем единственным прохладным касанием, что усмиряло внутренний пожар и не давало нам сгореть заживо. Первые свистящие ноты флейты прозвучали резко. Словно вызов. Как и в поединке, в лунном танце жрица всегда подстраивается под ритм композиции, которую заранее не знает. Я сделала несколько быстрых движений, улавливая темп, но Фань Гуаньюй отняла инструмент от губ, обрывая мелодию, и бросила взгляд в мою сторону, как если бы проверяла реакцию. Я замерла в танцевальной позе, с руками к небу и поднятой ногой, не закончив движение. Сяо повторила ту же фразу, но на октаву выше и вдвое быстрее, надеясь, что я, привыкшая к тягучей и размеренной игре тётушки Лэн Вэньцю, не успею сменить шаг. Едва заметная улыбка тронула мои губы. Раз она хочет боя — она его получит. Мы вели немой диалог, где её дыхание диктовало темп атаки, а отвечала уклонением от невидимого лезвия. С каждым движением вокруг меня поднималась рыжая пыль. Я закручивала её в плотную воронку, создавая подобие вихря, вытягивая избыточную «тяжёлую янь» из Алых Скал. Мой взгляд мельком пал на лицо матушки. Её губы были плотно сжаты. Чем гуще становилось огненное облако, тем правильнее проходил ритуал. Но я не «утешала» скалы, как она учила, а брала их измором, как воин берёт крепость. В этом она видела предательство, будто я намеренно подкупила гостью, чтобы одержать победу любой ценой, не считаясь даже со святостью ритуала. Фань-гунян была «жемчужиной» ордена Фань, с которым отец желал наладить отношения, и Лэн Бинхуа не могла оборвать её игру при всех, не потеряв лица. Именно об этом перешёптывались женщины вокруг, прикрывая рты рукавами. В их глазах необработанная яшма затмила чистый блеск жемчуга, заставив его помутнеть рядом с ней. Все были наслышаны о барышне Фань и поэтому столь дерзкая мелодия не укладывалась в их представление о ней. Фань Гуаньюй, чуть подавшись вперёд, вкладывала в инструмент всё своё дыхание, как если бы именно она подстраивалась под мой танец, а не наоборот. Её пальцы порхали над отверстиями сяо так стремительно, что казались лишь светлыми росчерками над тёмным бамбуком. Стоило мне потерять уверенность в движениях, как музыка становилась более мягкой и проницательной, словно давняя знакомая, что понимает без слов и накрывает ладонь своей, давая понять, что всегда будет рядом. Но это был очередной обман. Тепло к наследнице проявляли только тогда, когда хотели приблизиться к её отцу. Все придерживались подобного мнения. Площадка Равновесия была переполнена девушками, подобными Чжэндао-фужэнь, которых в прошлом мне пытались навязать под видом добродетельных сестёр. Теперь они смотрели на меня без единой доли того тепла, что я когда-то отдала им. Флейта могла воспевать сколько угодно об искренности намерений, но их не существовало. И в попытке разрушить её чары, когда мелодия взлетела к самому пику, я совершила безумство — прыжок с разворотом, как при тренировке на коротких клинках. Но уже в воздухе поняла, что не успею завершить круг, не потеряв равновесия. Ноги запутались в длинных подолах церемониального одеяния. Я уже видела, как позорно рухну и даже почувствовала горечь матушки, которая примет этот удар на себя. Она не станет кричать, нет. Она холодно, словно безжалостный мясник, привыкший к смерти, скажет, что я разочаровала её. И это убьёт меня без крови. Её долг велел воспитать преемницу, достойную милостивой Богини, но всё, что у неё было, — это я. В этот самый миг Фань Гуаньюй извлекла форсированный, вибрирующий звук. Низкий гул прокатился по площадке, буквально давая мне опору. Когда композиция закончилась, осевшая пыль окрасила наряд в цвета заката. Моя грудь мерно вздымалась. Все взгляды были прикованы ко мне, но я видела только её. Фань Гуаньюй медленно опустила сяо. На бамбуковом стволе и её губах остался влажный алый след от яростного давления ци. Это была плата за дерзость, за то, что пропустила через себя выжигающую силу, к которой оказалась не готова. Она, которая выиграла бы от этого больше всех, предпочла не созерцать со стороны, а достроить танец вместе со мной. И мне с трудом в это верилось. Лэн Бинхуа резко поднялась. Даже если Чжэндао-фужэнь спасла меня от публичной потери лица, она не уберегла от того леденящего взгляда матушки, которым она одаривает меня, когда не может озвучить, насколько сильно разочарована. В отличие от отца, она никогда не указывала на ошибки, ожидая, что сама всё я пойму и исправлюсь. По окончанию ритуала, госпожа Медного Сердца покинула площадку первой, так ничего не сказав. *** Мост под ногами едва заметно раскачивался, а ветер доносил запах пыли каньона, когда мы возвращались в свои покои. Фань Гуаньюй, как всегда, безропотно следовала за мной. На сей раз тишина между нами душила. Я не могла открыто презирать ту, кому задолжала, — и это злило меня больше всего. Да, я понимала, что именно должна сказать, но всё, что крутилось на языке, казалось признанием собственного поражения. А сражённый воин — мёртвый. Так меня учили. — Завтра на рассвете будь на тренировочном поле, — сказала я куда спокойнее, чем утром, когда была готова сама вышвырнуть её пинком из Медного Сердца. — Но учти: я не стану тратить время на пустые взмахи мечом. Фань Гуаньюй остановилась и склонилась в глубоком, безупречном поклоне. — Благодарю шицзе за милость. Это «шицзе» заставило мои пальцы сжаться в кулаки. В Доме Летающих Топоров уважение выстраивалось не на добропорядочности и этикете. Сила — вот единственный закон. И Фань Гуаньюй следовало усвоить это как можно скорее. Я резко обернулась, решив, что первый урок должен быть преподан немедленно, но не рассчитала, насколько близко она шла за мной. Мы оказались лицом к лицу, и я почувствовала едва уловимый аромат благовоний и персикового масла, исходящий от её одежд. — Слова — это клинок, а клинок не притворяется, — выдавила я, так и не отпрянув. Мэн не отступают первыми. — Он есть то, что он есть. Он рубит и неизбежно вонзается в плоть. Если ты не готова принять в ответ удар в самое сердце, не открывай рта. Ресницы девушки дрогнули, когда она сделала шаг мне навстречу и, впервые с тех пор как прибыла в Медное Сердце, посмотрела мне в глаза. — Шицзе говорит о клинках, потому что это единственный язык, который ей позволили выучить. В её зрачках я увидела собственное отражение. Слова клана гласили: «Колено не гнётся; клинок не дрожит». С самого детства я боялась лишь одного — что однажды мне всё-таки придётся склонить колено и принять свою участь «барышни», стоит отцу появиться наследнику мужского пола. Ведь сколько бы я ни старалась, я никогда не стану сыном. Мост под нами качнулся. Окажись у меня сейчас клинок, я бы вонзила лезвие в её плоть — лишь бы заставить замолчать. Я ничего не ответила, просто развернулась и зашагала прочь. Когда я ворвалась в свои покои, гнев клокотал в груди, требуя выхода. Мне хотелось крушить всё на своём пути. В углу, прислоненный к стене, стоял деревянный тренировочный меч. Настоящего клинка у меня не было — барышням такое не полагалось носить, их уделом были вышивальные пяльцы. На столике с медным зеркалом покорялись дюжина баночек с косметикой и шкатулки, набитые украшениями. Каждый раз, когда отец отправлялся к Императору, то привозил мне очередную гору безделушек, которые носили модницы в столице, или платья, которые приходились мне не по размеру. Со временем это стало похоже на откуп. Вместо того, чтобы взять с собой, как постоянно обещал, или оставить на наследнице управление Медным Сердцем, он просто возвращался спустя несколько лун с сундуками, из-за которых моя комната больше походила на кладовую. До боли сжав рукоять, я занесла деревянный меч, но замерла, зная, что случится через мгновение после удара. Су Ли вбежит на шум и, увидев беспорядок, поспешит рассказать управляющему. Тот, в свою очередь, пожалуется матушке, а матушка, не желая вникать в девичьи истерики, переложит ответственность на отца. К утру всё поместье будет шептаться о том, какая безудержная и вспыльчивая дочь у «Улыбчивого генерала». Очередная избалованная девица, которой родители слишком много позволяли и тем самым испортили. Я швырнула со всей силы бесполезный кусок древесины на кровать. Всё, что я когда-либо хотела, — это почувствовать то, что нигде не могла найти, сколько бы ни искала. И нежный персиковый аромат напоминал мне об этом, преследуя даже в тишине собственной спальни. Аккуратно, сдерживаясь в каждом движении, я отворила окно в надежде выветрить этот зловонный запах. Луна молча наблюдала за мной, озаряя своим безжизненным светом. В ту ночь она навсегда мне запомнилась. Потому что больше я никогда не видела её в этом наряде.