Глава 15. Там, где правдивые слова некрасивы
10 апреля 2026 г., 11:24
Высокая шапка главного распорядителя Нефритовых садов подпрыгивала, угрожая свалиться, пока он, поторапливая нас, бормотал под нос проклятия нерасторопным гонцам.
— Скорее, скорее, почтенные гости! — частил он, семеня по дорожкам сада так резво, что подвески на его поясе звенели, не замолкая. — Трапеза уже началась, первые чаши подняты! О, святые небеса, этот Цзя-цзунчжу… Позор на мою голову, если вы явитесь, когда слуги начнут разносить горячее!
По прибытии в Фаньхуа стало ясно: хоть мы и были гостями зваными, но вовсе не желанными. Первую трапезу перенесли на день раньше по просьбе Цзя Цзюэмина, который не любил и не умел ждать. Так у самых ворот всадники передали нас суетливому гуаньши Дома Жуань, что погнал нас вперёд, не дав даже смыть с себя дорожную, словно за опоздание карали смертью.
Лишь у самого порога павильона распорядитель замер, нервно растравил и так прямой воротник и подал знак страже. Там же в стороне стоял валун, на котором было выбито: «Правдивые слова не бывают красивы, красивые слова не бывают правдивы».
Едва держась на ногах, ты опёрся о него, переводя дух. Без целебных отваров твоё лицо обрело болезненный, почти прозрачный оттенок. Я протянула руку, предлагая перенести часть веса на меня. Находясь столь близко, жар кольцо касался моей кожи словно языки пламени. Оно походило на привередливого хищника, который, истерзав самые лакомые части добычи, уже готовился напасть на новую жертву поблизости.
Ты посмотрел сначала на протянутую руку, затем на меня; на твоих губах заиграла горькая, усталая улыбка. Однако вместо того чтобы принять помощь, ты плотнее натянул рукав, скрывая артефакт, и жестом предложил следовать за слугами.
— Если ты действительно в доверительных отношениях с Хранителем Мирского Порядка, — тихо произнесла я, — попроси его достать порошок лунного камня. Только с ним от моих отваров будет хоть какой-то толк. Вне Ханьмо это редкость, но для человека его положения это не составит труда.
Тяжёлые створки дверей разошлись, обнажая зал столь величественный, что любой из небесных чертогов по сравнению с ним показался бы неутоленным сараем. Нефритовые стены, залитые золотистым сиянием сотен ламп, лакированные сандаловые столы, тяжёлые занавеси из изумрудного шёлка… Ещё мгновение назад это пространство было наполнено музыкой и смехом, но наше появление подействовало на него внезапный как ледяной порыв ветра.
Десятки голов повернулись синхронно, пригвоздив нас к месту своими взглядами. Хранитель Мирского Порядка замер, так и не поднеся чашу с вином к губам.
Едва помедлив, я опустилась в безупречном поклоне, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Ты же остался стоять неподвижно, расправив спину с наигранным величием, и лениво глядя на эту толпу так, словно они были не главами Великих и Малых домов, а назойливой толпой на базаре, что мешала добраться до нужного ларька.
Жуань Лису восседал во главе зала, едва возвышаясь над остальными. Его проницательный взгляд изучал тебя, выискивая признаки того Ван Цилина, которого он знал прежде. О нём отзывались как о «яшмоликом господине, что затмевает лунный свет». И правда, лицом он был невероятно, почти пугающе красив; но на шее у него, подобно второй улыбке, располагался уродливый шрам, прикрытый высоким воротником, а его многослойные одеяния, были весьма двусмысленны. С одной стороны могло показаться, что его траур затянулся на год дольше положенного и выражал глубокие чувства к супруге даже после её ухода из жизни. Но также эта чистота была манифестом. Хранитель должен стоять выше клановых распрей, словно чистый лист, на котором история только начала писать новую главу.
Наконец, он опустил чашу обратно на столик и вежливым, едва уловимым жестом руки пригласил тебя подойти ближе. Стоило нам сделать шаг ему навстречу, шёпот начал расползаться по залу, подобно заразе.
— Зачем он здесь? — раздался резкий голос старейшины из малого клана. — Неужели, чтобы разрушить мир, который наш Хранитель выстраивал по крупицам? Цзя-цзунчжу уже отдал голову за него. Мы все пролили много крови. Чего ещё он от нас хочет?
— На лицо словно его отец в юности, но в нём нет ни капли его величия, — отозвался с ледяным безразличием молодой господин. — Император был воплощением воли звезд. Он карал, но он же и держал этот мир в узде. Этот же просто плод греха… Его можно только пожалеть.
— Как низко пал некогда «Звёздный Первенец», — женщина в роскошном ханьфу прикрыла рот веером, брезгливо отводя глаза от меня. — Раньше его окружали благородные барышни, а теперь он притащил... покойницу. Видно, смерть так часто касалась её, что оставила свой цвет.
Раздался язвительный смешок.
— Как-то козами запахло. Вы не чувствуете? Судя по одежде, она из этих горных сектантов демонического пути, что омывают себя их кровью.
Я сжала кулаки под рукавами. Также как солнце неизменно встаёт на востоке и садится на западе, эти знатные господа останутся прежними до конца времён.
— Да тише вы! — бросил кто-то в толпе. — Глядите, как он улыбается. Кольцо Жрицы Ван, поди, всё ещё при нём. Вы позабыли, что этот «бродяга» сделал с наследным принцем?
— Ставлю десять тысяч лян, — ударил ладонью по столу офицер в чешуйчатом нагруднике, — что не будь на нем этого проклятого кольца, «Черный Прилив» Динхай-цзюня перережет ему глотку до окончания трапезы.
— Десять тысяч? Мало, — проскрежетал старейшина клана, чьи пальцы нервно перебирали четки. — Если бы не этот артефакт, я бы лично вырвал ему хребет прямо здесь. Мой клан триста лет хранил нейтралитет, мы не желали знать ни этой ни любой другой войны! Но из-за «особой крови» этого выродка нас за шкирку притащили к стенам столицы. Я потерял сотню лучших сыновей в осаде, в которой нам нечего было делить.
— По-вашему, Эрчжу Тинфэн просто «прихотливая вдова»? Сколько лет мы наблюдали, как Император пытался подчинить наш мир законам Ложной Дхармы и при этом бездействовали? Госпожа Муссонных Ветров подняла знамя не ради мести за мужа. Она выбрала спасение всех нас.
— Свергнуть-то свергли, — прокряхтел старый мастер с другого конца стола, уткнувшись в свою тарелку, — да только при Императоре мы знали, чья воля правит. Ныне же небеса затянуты «благодатным туманом», за которым не видать ни твердой руки, ни ясного пути.
— Хранитель и есть воплощение праведного пути, — шикнул его сосед, косясь на Жуань Лису. — Без него лес, лишившийся старого зверя, превратился бы в бойню. Жуань-цзунчжу принял на себя бремя Мирского Порядка не ради власти, а чтобы спасти нас от безумия Ваней и ярости Цзя.
Ты шёл навстречу Хранителю расслабленной походкой. И если бы не следы бессонных ночей под глазами, я даже поверила бы, что рядом со мной стоит не изгнанник, а ещё один уважаемый гунцзы. Дойдя до возвышения, ты впервые с момента прибытия склонился и заговорил, будто ничего не слышал:
— Жуань-цзунчжу, вы оказали мне столь высокую честь, пригласив в Нефритовые Сады, что я готов был бежать, не разбирая дороги. Увы, мои ноги оказались быстрее любого гонца, раз я пропустил весть о переносе церемонии. Или… — ты призадумался, коснувшись подбородка, — В любом случае, примите мою благодарность за то, что сегодня я окажусь за столом с почтенными гостями, я не в их праздничном меню.
Второй поклон оказался куда уважительней, но нескромные слова вызвали шквал негодования. Все здесь помнили Плачущий Сад Ван Чэнсина. Помнили, как за меньшую дерзость император заставлял созерцать собственный язык, вырванный и поднесенный богам в золотой чаше. Но Хранитель не был императором. В том-то и была его уязвимость.
Жуань Лису застыл лишь на мгновение, а после поднялся, озарив зал своей улыбкой, похожей на первый весенний луч. Казалось, Хранитель заранее простил тебе все будущие грехи просто потому, что не ждал от тебя ничего достойного.
— Ах, Ван-гунцзы! — мягко сказал он. — Какое досадное недоразумение. Я непременно разберусь, кто из слуг проявил такую нерасторопность, и накажу виновных. Ваше присутствие — капля истинной радости для нашего собрания. Прошу, займите место, приготовленное специально для вас. Пусть оно будет рядом с Цзя-цзунчжу. Вы же так готовились к этому моменту воссоединения с семьёй. И если бы статус мне позволял, я бы разделил его с вами.
Он указал слугам перенести накрытый стол, что был почти у самых дверей, к первому ряду. Свита под знаменем Муссонного Берега нервно переглянулась, ожидая реакции побледневшего Цзя Цзюэмина.
О владыке Муссонного Берега люди поговаривали просто: этот человек разучился радоваться, и всё, что им теперь движело — это гнев и чувство долга. Он так часто хмурился, что морщина между тонких бровей уже успела глубоко пролечь, и напоминала выпущенную стрелу нацеленную на метку киновари на лбу.
Увидев главу Цзифэнъань Цзя, было невозможно не заметить любопытное сходство. Глубокий синий дозволялось носить исключительно членам муссонного клана, а твой наряд был лишь на тон светлее парадной одежды Динхай-цзюня.
Почуяв наступающую бурю, я перехватила инициативу и плавно опустилась на указанное место прямо под испепеляющим взглядом Цзя-цзунчжу, пресекая возможность прямого столкновения.
Цзя Цзюэмин потянул руку к поясу, где висела массивная нефритовая подвеска с Цзяолуном, и стал методично наматывать шнур на два пальца, имитируя удавку. Он не сводил глаз с тебя, визуализируя, как стягивает её на твоем горле. Затем, так же неспешно, он начал разматывать шнур, возвращая ему первозданный вид.
— Что это? — наконец спросил он, поворачиваясь ко мне, но обращаясь к тебе. — Ты теперь и своих… случайных попутчиц сажаешь, где вздумается?
С другого конца зала донесся знакомый голос — холодный и чистый, как звон сяо.
— Чины соблюдены, Цзя-цзунчжу.
Все взгляды мгновенно обратились к госпоже Медного Сердца.
— Госпожа Лэн Цуэр — глава Дома Лэн «Лунного Святилища», которое пользуется неизменным уважением Мэн «Летающих Топоров», — продолжила Фань Гуаньюй, — И, следовательно, занимает место, соответствующее её статусу.
— Род Лэн? — раздался вкрадчивый голос одного из старейшин, чья высокая гуань подрагивала от сдержанного смеха. — Простите моё невежество, но разве это не тот самый род из юэфу… Как там было? «Спроси у камней Медного Сердца, какого цвета была та улыбка. Они ответят: цвета крови, что смыла имя Лэн с лица земли».
Говоривший обернулся к пухлому Мэн Бохао, который до этого уже ел, невзирая на остальных гостей. Мужчина поперхнулся, и, опустив палочки, нервно заёрзал на месте цзунчжу, кидая взгляд на сидящую рядом с ним женщину, ожидая, что она ответит за него.
— Ваша семья, кажется, должна быть знакома с этой дамой учитывая пристрастия предыдущего главы клана Мэн?
Пауза затянулась. Двоюродный брат предыдущего главы, выглядел как воробей в роли феникса. Широкие плечи тяжелого парадного наряда были ему не по размеру и только подчеркивали сутулость, выдавая в нём человека, который предпочел бы до конца дней переписывать стихи в библиотеке, нежели решать судьбы людей.
Его растерянность была красноречивее любого признания. По залу прокатился новый вал шёпота зацикленный на этот раз на трагической участи Мэн Ханьдэ. Всё это время Хранитель с любопытством наблюдал, куда приведёт разговори на этот раз.
И тогда поднялась Госпожа Истинного Пути. Ей хватило задумчиво вложить руки в рукава, чтобы заставить всех замолчать.
— «Благородный муж видит суть, а низкий человек ищет изъяны», — обратилась она к залу. — Нефритовые Сады — дом Хранителя, но Ван-гунцзы и госпожа Лэн прибыли сюда под знамёнами горного скакуна. Если кто-то из присутствующих считает свои суждения выше воли Хранителя, я не стану его останавливать. Но пусть знает: каждое слово против них Клан Мэн сочтёт личным вызовом своей добродетели и пресечёт надлежащим образом.
Когда она села обратно, новой волны шёпота не последовало.
Её слово по прежнему чтили как закон.
«Вот же дрянь», подумала я, отвернувшись. «Не успела я восстать из мертвых, а она уже право собственности на меня объявляет».
Увидев, сколь велика "почтительность" к последнему из рода Ван в этом зале, я надеялась, что нас отошлют прочь — хоть в хлев, и мне не придется делить стол с женой Мэн, которая облекает личные прихоти в одежды непреложной истины.
— Госпожа Фань мудра, как и всегда, — наконец-то вмешался Жуань Лису подняв вверх свою чашу. — Нефритовые Сады были рождены для музыки и бесед об искусстве. Если слова о прошлом для кого-то здесь слаще, чем вкус моего лучшего вина, боюсь, я плохой хозяин. Господа, не стесняйтесь, возвращайтесь к трапезе.
Напряжение в зале не исчезло, но оно сменилось. Музыканты, получив приказ, вновь коснулись струн пип и гучжэнов, а флейты подхватили мелодию.
Я поймала твой взгляд. В твоих глазах отражался утончённый силуэт Фань Гуаньюй весь в чёрном со скакуном вышитым на груди и горной камелией из драгоценных камней в волосах. По её гордому виду казалось словно это она хозяйка данного пира. В груди у меня образовалось больное, неподобающее жрице чувство, которое я отказывалась слушать.
Тишина продержалась недолго. Её разрезал резкий хруст ткани: Цзя Цзюэмин, казалось, вот-вот порвёт шнур на поясе.
— Сам-то разоделся, а о барышне своей совсем позабыл, — слово «барышня» из его уст прозвучало грязнее любого прямого оскорбления. — И чему я удивляюсь? Ты же всегда находил способ самоутвердиться за чужой счёт.
Цзя Цзюэмин смотрел сквозь меня с таким непоколебимым безразличием, что стоило ему протянуть руку — и она прошла бы насквозь мою грудь, не встретив сопротивления, как бывает с призраками.
Ты рассмеялся, будто он рассказал удачную шутку. Но стоило служанке наполнить твою чашу, смех мгновенно сменился недоверием. Ты поднёс вино к губам, изучая его запах и цвет, но, поймав тяжёлый взор Цзя-цзунчжу, опустил руку так и не пригубившись.
— Цзя И, — протянул ты, и от этого фамильярного обращения у Цзя Цзюэмина дёрнулось веко. — Твоя забота трогает меня до слёз. Жаль, что ты вспоминаешь о приличиях лишь тогда, когда хочется кого-то задушить. Госпожа Лэн — мой целитель. И, что куда важнее для тебя, — единственная, кто способен удержать эту силу в узде.
Кольцо на твоей руке хищно блеснуло.
— Ты ведь не забыл, как много крови проливается, когда я не могу найти с ним общий язык? Будет досадно, если из-за твоей грубости госпожа решит уйти, и мне придётся развлекать этот зал в одиночку.
— «Цзя И»? — опасно прошипел Цзя Цзюэмин. Его пальцы сжались с такой силой, что, меня удивило как этот шнур до сих пор не отсёк ему фаланги. — А ты неисправим, и ни один человек в этом мире тебе не поможет.
Улыбка с твоего лица исчезла, и скатерть под кулаком задымилась, стоило тебе сжать пальцы. Глава Цзя подался вперёд, схватившись за рукоять «Черного Прилива».
И тогда я не выдержала.
Я накрыла своей ладонью твою руку, отдавая ледяной, отрезвляющий поток духовной энергии Лунного Святилища. Хищный артефакт довольно зашипел и притих. Только когда твои пальцы расслабились, я повернула голову к главе клана Цзя.
— Цзя-цзунчжу, — вежливо сказала я. — Вы правы. Исправить прошлое не под силу ни одному целителю. Но мой долг — следить за тем, чтобы старые раны не стали причиной новых.
Когда я убрала руку, на твоей коже остался лёгкий иней, который тут же растаял.
— Прошу прощения за неучтивость. Лекарство Ван-гунцзы подействовало слишком резко, и его нрав последовал за ним.
