Обладатель Пяти Грехов | 五罪之主 (Wǔ Zuì Zhī Zhǔ)

Музыка, смех и звон чаш за спиной мгновенно превратились в невнятный гул, стоило тяжёлым створкам сомкнуться за моей спиной по окончании трапезы. Я сжала ткань платья на груди; лёгкий шёлк стягивал рёбра, мешая дышать, и я была готова разодрать его, лишь бы впустить в себя хоть один глоток воздуха. Вдали от золотистого сияния ламп, меня настигло то, что я так отчаянно пыталась подавить в присутствии господ. «Столько лет молитв, тысячи поклонов перед ликом Богини — и всё ради того, чтобы рассыпаться прахом от одного вида чужова торжества? Ты мнила себя сосудом, полным света, но оказалась не более чем испуганной девчонкой, нацепившей маску святости на лицо. Ты не жрица, Лэн Цуэр. Ты — самозванка». Прижавшись лбом к холодной стене, я зажмурилась. Пальцы впились в лакированное дерево, пытаясь ухватиться хоть за что-то, сжать с такой силой, чтобы боль от вонзившихся в дерево ногтей заглушила ту, что томилась на сердце. Мой путь — служение, моё благо — в отсутствии «я». Так почему же сейчас моё сердце билось так, будто оно всё ещё принадлежало той маленькой девочке из дома Мэн? Перед глазами, вопреки воле, всплыло лицо Фань Гуаньюй. Спокойное, безупречное — точь-в-точь, как в тот день, когда она разгадала ту дурацкую загадку отца. Если бы я тогда не сдалась... если бы не позволила себе проиграть… Улыбка генерала не стала бы цвета крови рода Лэн. Ладонь с глухим стуком врезалась в стену. «Не важно. Ничего из этого уже не важно». Теперь, когда она хозяйка Медного Сердца, всё встало на свои места. Нет смысла сожалеть о собственном выборе. Женщина может только принять участь жены либо отречься от мира, посвятив жизнь молитвам, но ей никогда не встать во главе клана, тем более с моим изъяном. Было наивно столько лет думать об обратном. Тихий шорох заставил меня замереть, а после бережное прикосновение обожгло кожу, когда ты заправил выбившийся локон мне за ухо. От твоих пальцев исходило тепло, подобное целебному отвару. Оно разлилось по моему телу, заставляя невидимые ножи в груди исчезнуть. Я резко вскинула голову, чувствуя, как сердце забилось в груди словно загнанная птица в клетке. Если бы ты узнал, что перед тобой не просто праведная барышня, выбравшая путь отречения, а позорная наследница, позволил бы ты себе эту мимолётную нежность? В тусклом, колеблющемся свете фонарей твоё лицо снова казалось мертвецки бледным, но мне оно показалось столь же чистым, как и в ночь нашего знакомства. Когда ты снимал с моих волос шпильки, твои пальцы коснулись моей кожи точно так же — мимолетно, будто случайно. Тогда я не придала этому значения. Но сейчас, почувствовав снова трепет возвращённой духовной энергии, поняла, зачем ты это сделал. Развернувшись, я прислонилась спиной к холодной стене. Над Фаньхуа сияли мёртвые звёзды, прикрытые густыми облаками. Обычно безлунное небо меня не тревожило, но сегодня его вид вызывал у меня печаль. — Как ты… — мой голос прозвучал сдавленно, и мне пришлось коротко прокашляться. — Как ты с ней познакомился? С Фань Гуаньюй. — Одно время приходилось выдавать себя за изгнанника духов. Слегка склонив голову, будто самому было неловко оправдываться, ты добавил, что у духов степень распада минимальная и к жизни их не вернуть. В большинстве домов, куда тебя приглашали, не водилось ничего страшнее сквозняков, но редкие встречи с настоящей нечистью превращались в истинное торжество. Платили щедро. Хватало не только на мягкую постель, но и на сытный обед. Дорога вела из деревни в деревню, куда глаза глядят, без долгих остановок. Стоило людям или наёмникам Динхай-цзюня прознать о человеке с кольцом, пожирающем ци, как двери перед тобой захлопывались навсегда. Так ты добрался до Чиянь Ди. Кольцо к этому времени стало непослушным. Оно сводило тебя с ума. Пожирало изнутри. Духов, способных накормить его в окрестности не было, но по слухам покой местных тревожил демон, что убил за год больше трёх дюжин работяг. За него назначили награду в тысячу лян. А на такое можно и поместье себе купить, правда будет оно на отшибе Алых Скал. Но всё же. — Я долго не хотел за это браться, — сказал ты одёргивая и так опущенный рукав. — След от кольца даже не посвященный узнает… Кто бы мог подумать, что демон окажется местным чиновником, который в прямом смысле пожирал своих же налогоплательщиков. Стоило разобраться с ним, как поползли слухи. Когда я собирался покинуть город, меня развернули у ворот и потащили к госпоже Медного Сердца. Этой госпожой и оказалась Фань Гуаньюй. Первым делом она задала тебе загадку, так как сама их очень сильно любит. «Она танцует высоко, но не касается стопами облаков. У неё есть жемчуг в волосах, но нет шеи, чтобы его носить. Она смотрит на восток, когда тело идет на запад, и беззвучно молит о покое тех, кто лишил её дома. Кто это?» — А у меня на загадки, знаешь ли, воображения не хватает. Даже если бы знал, что это за чудище, никогда бы не отгадал. Вот я и попытался сбежать. Но ученики клана Мэн очень убедительные ребята… и топорами, кстати, тоже мастерски владеют. Я их по хорошему просил, очень вежливо, не провоцировать кольцо. Но кто же меня слушает? — ты коротко и зло хмыкнул. — Я ведь просто грешный даочжан. Так они снова привели меня к госпоже. По правилам клана она должна была позволить семье погибшего ученика отсечь тебе руку или ногу, но вместо этого пояснила ранее изложенную загадку. Её преследовала лунная фея с отрубленной головой, что пришили к телу задом наперёд. Разглядеть её лица госпоже не удавалось, а кроме неё фею никто не видел. Фань Гуаньюй была до смерти напугана, ведь фея появлялась только в её покоях и каждый раз пыталась убить её. Она была готова просить помощи даже у Обладателя Пяти Грехов дабы от неё избавиться. — Пришлось привергнуть к своим навыкам экзорциста. Видел однажды, как это делают, хотя тот человек, что проводил ритуал смахивал больше на мошенника. Главное, что суть я уловил, а во всём остальном опирался на удачу. Собравшись ночью в её покоях вместе с новоиспеченным мужем и главой клана Мэн, ты стал вспоминать всевозможные техники призыва. — Признаться честно, не ожидал, что Мэн-чунчжу упадёт в обморок от первой же внезапно погаснувшей свечи. Я был наслышан, что и в бою, и в дипломатии ему нет равных. — Так оно и было, — пояснила я, видя твоё искреннее недоумение. — Его заколол до смерти собственный шитун. Предположительно, слугу подкупили. Врагов у Улыбчивого Генерала было немало. Я в деталях помню тот миг, когда Тётушка Лэн сообщила мне об этом. Помню, как не могла вздохнуть и с силой била себя по рёбрам, чтобы сделать глоток воздуха. Тётушка коснулась моих точек ци, фэн-чи или я-мэнь, а дальше осталась только темнота. Я проснулась на следующий день в своей постели, но желания вставать просто не было. Теперь, когда в живых не осталось ни отца, ни матушки, всё казалось бессмысленным. — У Мэн Ханьдэ не было сыновей, и клан перешёл в руки двоюродного брата. — Ах, — протянул ты. «Ах». Этим всё было сказано. Твой взгляд блуждал по моему лицу, пытаясь разгадать, сержусь ли я или по какой-то неведомой тебе причине тоскую. После обряда выяснилось, что никакой лунной феи не было. Виной всему была сама Фань Гуаньюй. После некого кровавого происшествия с прошлым мужем она забросила свою культивацию. За годы в Чиянь Ди её ясный и спокойный ум подвергся воздействию тяжёлой Ян скал, которую никто не усмирял лунным танцем. — В подробности она не вдавалась, неважно как бы я её ни расспрашивал, — ты досадно развёл руками. — Деловая какая, попросила помощи и сама ставит палки в колёса. Впрочем, дальше она обещала сама со всем разобраться. Обещанный лян пришлось отдать семье погибшего ученика. Единственное, чем она мне отплатила, — это задержав наёмников Цзя Цзюэмина и дав мне время сбежать. Благодаря ей теперь я знал, куда стоит держать путь на сей раз. Однажды Фань Гуаньюй рассказала историю о некой «лунной принцессе», жившей когда-то в храме на вершине неприступной горы. Весь её род считался мёртвым, но барышня Фань верила: окажись жрица жива, она смогла бы помочь снять кольцо, не убив при этом носителя. Это не было впервые. Всё в твоей жизни выглядело так, словно ты пришёл на пир, когда гости уже разбрелись. Раз терять всё равно было нечего, ты решил хотя бы взглянуть на руины того самого святилища. Но уже в ближайшей к подножию горы жилой деревушке местные разболтали, что в опустевшем Цитуне кто-то живёт — старик с сыном, которые изредка спускаются к людям, чтобы обменять шкуры животных, горный мох и редкие лекарственные травы на бытовые товары. Все говорили, что они либо глупцы, либо бесстрашные. Ведь только такие станут обитать на проклятой земле, где по слухам до сих пор бродят мертвецы и обитают озлобленные духи убитых монахов. Теперь же ты знал, что это были дядюшка Ли и Ли Тао. Только они покидают Ханьмо и приносят нам туш, благовония, красители и вести из мира, что превратился в призрачное воспоминание. Я посмотрела на твои руки — те самые, что расправились с демоном в Чиянь Ди. Они же бережно снимали шпильки с моих волос. В ту ночь я приняла это за искренность. Сейчас, в тусклом свете фонарей, всё походило на часть заранее выстроенного плана. Хотелось спросить, сколько правды было в твоих словах, зачем ты заставил меня поверить, что видел во мне кого-то, кроме жрицы, способной облегчить бремя. Но я поймала себя на мысли, что и сама только частично была честна всё это время. И поэтому с губ слетел совсем иной вопрос. — Что если бы тогда, — я замялась, подбирая слова, которые казались мне невероятно тяжелыми, — в храме я сказала, что ненавижу барышню Фань… Что бы ты…? Ты качнул головой. — Я бы не поверил ни единому слову. Просто потому, что слышал лично, как тепло Фань Гуаньюй отзывалась о тебе.