Обладатель Пяти Грехов | 五罪之主 (Wǔ Zuì Zhī Zhǔ)

Высокая, покачивающаяся гуань главного распорядителя Нефритовых садов показалась из-за угла раньше, чем он сам. Наконец-то перестав суетиться из-за трапезы, Гуаньши Дома Жуань вышагивал мелкими, деловитыми шагами, словно он не просто отвечал за безупречность дворцового протокола, но и самолично диктовал небесным светилам, когда им заходить, чтобы не нарушить безукоризненный досуг хозяина. — Ван-сяньшэн, — протянул он после вальяжного поклона, — Хранитель проявил безграничное благоволение. Он знает, насколько тернистым был путь и как вы утомились в дороге… — К чему это лицемерие, почтенный? — раздался резкий, как удар кнута, голос. Из тени галереи выступил человек, чей цвет одежд и манера держать руки за спиной выдавали в нём управляющего выездной свитой клана Цзя. — Динхай-цзюнь не поручает заботу о своих… близких посторонним, — отрезал он. Распорядитель Жуань обернулся с таким возмущённым видом, словно у него средь бела дня пытались прилюдно украсть кошель. Хотя возражать вслух человеку Цзя было затеей сомнительной, он всё же расправил широкие рукава и с запредельной учтивостью сказал: — Ван-сяньшэн такой же гость здесь, как и вы, и для его досуга были подготовлены покои на северном дворе, где… — По праву крови Ван Цилин принадлежит семье Цзя, — перебил управляющий, не удостоив его взглядом. — Он не станет ослушиваться своего цунчжу. Ты слушал их обмен любезностями с видом человека, которому предлагают выбрать между двумя чашами с ядом и просят оценить послевкусие. — Ох, не знаю, не знаю, — протянул ты, набивая себе цену с таким усердием, будто был не изгнанником, а редкой жемчужиной из Восточного моря. — Почтенный гуаньши прав, я ужасно переутомился. В обители приглашённых мастеров Нефритовых садов даже вода в купальнях пахнет орхидеями, а шёлк на постелях такой гладкий, что на нём невозможно усидеть. Что уж говорить о внутренних покоях семьи Жуань… Разве Цзя с Мусонного Берега не славятся своей скупостью, презирая любые удобства? Ах да, это теперь принято называть аскетичным благородством. Распорядитель и управляющий одновременно переглянулись. Видимо, они сами слышали про такое впервые. Цзифэнъань Цзя занимались ловлей жемчуга и контролировали важнейший порт Моланган, зарабатывая на охране торговых судов. Они славились по многим причинам, но скупость не была одной из них. — Клан Цзя обеспечит такой комфорт, который Ван-гунцзы заслуживает, — процедил управляющий сквозь зубы. — И даже больше. — Больше? Ты нахмурился. Его заверение прозвучало двусмысленно, словно пообещал, что Цзя Цзюэмин четвертует тебя бережно и почтительно. Распорядитель Жуань побледнел. — Ван-сяньшэн, одумайтесь! — почти вскрикнул он. В его воображении собственная голова уже начала отделяться от плеч за невыполненное поручение, словно речь шла об измене трону. — Будет весьма невежливо отказывать Хранителю. Зная о ваших предпочтениях, мы даже подготовили вино из императорских запасов! Вы только подумайте! Нигде на свете такой сорт больше не сыщешь. — Ван-гунцзы уже решил, — человек Цзя сделал шаг прочь, пытаясь увлечь тебя за собой. — Не вам посягать на самое святое — долг и семейные узы! — Это пренебрежение этикетом! — взвизгнул распорядитель. — В Нефритовых садах не положено уводить чужих гостей! — Мой господин здесь почти что второй хозяин! — рявкнул управляющий, теряя остатки самообладания. — Единственный второй господин здесь — младший наследник дома Жуань! Напряжение достигло предела. Они стояли друг напротив друга, готовые вцепиться, дабы уберечь достоинство своих господ. — Не стоит препираться, господа, — смиренно сказала я, вставая между ними. — Ван Цилин и так всё решил. — Вот-вот, — поддакнул ты, выглядывая из-за плеча гуаньши. — Почтенные, слушайте госпожу Лэн. Будем делать так, как она скажет. Лицо распорядителя Жуань вытянулось, словно он хотел произнести: «Что за чушь я сейчас слышу?», но вместо этого довольно сухо сказал: — По просьбе госпожи Фань и с одобрения Хранителя, разумеется, ей уготованы лучшие покои в павильоне клана Мэн. Я нахмурилась. Кажется, Фань Гуаньюй решила задушить меня своим «великодушием». — Решено! — воскликнул ты. — Мне остаётся лишь держаться рядом с госпожой — иначе я и шагу не сделаю. — Сжальтесь! — распорядитель Жуань едва не лишился чувств; его высокая шапка угрожающе накренилась. — Подобное ведь бросит тень на доброе имя госпожи. Он явно хотел добавить, что это бросит тень и на его собственную репутацию, если он допустит подобное бесстыдство от людей, не связанных узами брака. Но вовремя прикусил язык. Человек Цзя, почуяв брешь в обороне противника, тут же вклинился: — Клан Цзя будет рад принять и госпожу Лэн. Мы выделим ей отдельное гостевое подворье. Идёмте. — К Цзя-цзунчжу? — ты мгновенно состроил обиженную мину. — После того как он обошёлся с госпожой? Да она в жизни не желает видеть ни одного знамени с цзяолуном. Если только… это приглашение нельзя расценить как формальное извинение главы клана. Вы ведь это имели в виду, верно? Управляющий поник, поздно осознав свою неучтивость. Взять на себя смелость извиняться от имени Динхай-цзюня было равносильно самоубийству. Его молчание длилось достаточно долго. — Так и знал, — вздохнув, ты демонстративно повернулся ко мне. — Вот до чего доводит излишняя гордость. Желваки на лице человека Цзя заходили ходуном. Казалось, даже воздух в коридоре стал вязким, как перед ударом молнии. Однако выучка победила гнев: он лишь коротко, по-военному поклонился и, круто развернувшись, скрылся в тени галереи. Бросать вызов Ван Цилину в открытую, не имея за спиной прямого приказа цунчжу, было бы большой ошибкой. Распорядитель Жуань, не веря своему внезапному триумфу, торопливо поправил шапку. — О госпоже Лэн позаботятся со всем почтением, — провозгласил он, вновь обретая начальственный тон, и сделал приглашающий жест. — Сюда, дорогой гость. Следуйте за мной. Ты не шелохнулся. Распорядителю пришлось кашлянуть и настойчиво повторить: — Прошу вас, Ван-сяньшэн. Пора. Я едва заметно кивнула, давая понять, что разговор окончен. Ты неохотно подчинился, но сделал это с видом ребёнка, которого насильно разлучают с чем-то бесконечно ценным. *** Отвесив глубокие поклоны, слуги захлопнули за собой дверь, оставляя меня одну. В отведённых мне покоях витал запах агарового дерева. Не желая вспоминать родной дом, я потушила дорогие благовония, которые жгли в Медном Сердце, и открыла окно, чтобы выветрить запах. Мой взгляд упал на собственное отражение в зеркале, отчего внутри всё похолодело. Измученное лицо, растрёпанные волосы и ни капли былого величия. И в таком виде мне пришлось предстать перед всей Поднебесной? Я поспешила присесть за туалетный столик, будто надеясь повернуть время вспять на несколько часов и стереть этот позорный образ из памяти Великих и Малых кланов. Гребень с трудом входил в спутанные пряди. Среди скромного убранства комнаты столик выглядел чужеродно: он был заставлен множеством заколок, изящных украшений и коробочек с белилами. «Откуда это здесь? В Нефритовых Садах не могли предугадать мой приезд и закупиться заранее». Сомнений не было — всё это принадлежало Фань Гуаньюй. И стоило мне об этом подумать, как дверь отворилась без стука. Госпожа Медного Сердца вошла неслышно, неся стопку чистой одежды. Не оборачиваясь, я продолжила терзать волосы, почти вырывая их с корнем вместо того, чтобы бережно распутывать. В отражении было видно, как она осторожно сложила вещи и присела на край кровати. Не сказав ни слова, она взволнованно дёргала и расковыривала кожу вокруг ногтей. Это было её давней привычкой, но замечать я это стала только после её помолвки с моим отцом. На каждом банкете ей приходилось прикусывать язык и терпеть выходки собственной родни, возомнившей о себе слишком многое после одной удачной свадьбы. Обретение дочерью титула Госпожи Медного Сердца стало лишь началом. Фань-цзунчжу, не зная меры в своих амбициях, принялся наводнять окружение Улыбчивого Генерала собственными многочисленными родичами. Они прорастали в совете клана Мэн, точно сорняки, неизбежно вытесняя верных помощников из других семей. Мою матушку это тоже затронуло: слуги перестали внимать её приказам, а адепты — выказывать почтение. Попытки покинуть Чиянь Ди предпринимались Лэн Бинхуа не однократно, но раз за разом Мэн Ханьдэ находил повод удержать её, а тем самым и меня. Это неизменно выливалось в ссоры с Фань-цзунчжу, который угрожал разорвать все договорённости. В условиях начавшейся засухи Мэн Ханьдэ не мог позволить себе потерять поддержку клана Фань; но пытаясь подчинить себе два войска, он медленно, но верно проиграл на всех фронтах. Фань Гуаньюй явно хотела, чтобы тишину разбила именно я, подарив ей хотя бы каплю определённости. Она жаждала услышать хоть что-то, что роднило бы меня с тем человеком, которого она знала прежде. Но всё, что было до падения Лунного святилища, принадлежало Мэн Цуэр и покоилось на дне реки, огибавшей храм. Там же, под слоями ледяной воды, осталось всё, что когда-то питало моё сердце и мысли. Мне просто было нечего ей сказать. Наши взгляды наконец пересеклись в медном зеркале. На мгновение показалось, что она всё же решится разомкнуть губы. Вместо этого, спешно поднявшись, она покинула покои, оставив за собой лишь шлейф из невысказанных слов. Утро в Нефритовых Садах застало меня за примеркой чужой щедрости. Одежда, оставленная Фань Гуаньюй, была в цветах клана Мэн, и мне не следовало её носить. Чтобы не казаться приглашённым культиватором, пришлось ограничиться лишь верхним слоем, пообещав себе, что это ненадолго — ровно до тех пор, пока жреческое платье не будет выстирано и залатано. В памяти невольно всплыл голос наставника, вбивавшего в меня историю великих домов: «Чёрный — это безмолвие земли и непоколебимые глубины гор; бронзовый — блеск оружия и оттенок скал, зажжённых последним лучом заката. Это цвета тех, кто привык стоять твёрдо». Он заставлял меня переписывать эти строки по крайней мере сотню раз, и даже сейчас я смогла бы вывести их с закрытыми глазами. Собрав все украшения, что удалось отыскать в покоях, и спрятав их в широкие рукава, я покинула павильон. Путь к воротам лежал через площадку, где муж и жена, Мэн Бохао и Чжэндао-фужэнь, должны были совместно наставлять учеников, являя миру нерушимое единство глав. Но свои обязанности выполняла только она. Мэн Бохао, верный привычке исчезать в моменты ответственности, предпочитал скрываться в своих покоях или за библиотечными стеллажами. Площадку было не обойти ни сбоку, ни сзади. Заметив моё приближение, Фань Гуаньюй велела адептам расступиться, полагая, что я пришла занять своё место в строю и вернуться к истокам, которые мы когда-то делили. Но, неловко проскользнув сквозь ряды, я направилась дальше, к главным воротам. Стража преградила путь с напущенной вежливостью, скрестив копья. По распоряжению Хранителя выход в город мне был закрыт. Ничуть не удивившись, что это прямой результат моей связи с тобой, Ван Цилин, я вынуждена была сменить тактику. Если нельзя выйти к торговцам и обменять у них ингредиенты без лишних свидетелей, значит, остаётся идти к придворному лекарю. — Почтенная госпожа желает облегчить недуг? — с натянутой улыбкой спросил шанъяо, ведающий здоровьем обитателей Садов, выглядывая из-за конторки. Высыпав на стол украшения, я обозначила свою просьбу. Список был специфичен. Обыватель не отличил бы эти травы от сорняков, но мастер сразу узнал бы состав, укрепляющий дух после соприкосновения с тьмой. — Наряд ваш говорит о высоком положении и близости к дому Мэн. Но позвольте старому человеку спросить: почему же у столь благородной дамы не нашлось при себе ни единого медного ляна, раз она предлагает в обмен личные украшения? Он медленно поправил очки в костяной оправе. По его мнению, я была либо воровкой, либо опальной любовницей, решившей обобрать господина перед побегом. Согласно всем правилам приличия, он поклонился, сложив руки, и жестом указал на выход. — Боюсь, мои скромные запасы предназначены лишь для нужд Нефритовых Садов. Прошу прощения у госпожи за мою нерасторопность и немощность. Не разгибая спину, он мельком взглянул на меня, проверяя, почему я до сих пор не ушла. Это был мой шанс. Я могла бы сказать ему, что эти украшения отлиты из редчайшего серебра Ханьмо, чья цена превосходит золото. На вид их вправду было не отличить. Всего одно слово, и он бы дрожащими руками принялся взвешивать каждую шпильку. Я могла бы… но не стала. Осквернить уста ложью ради нескольких сушёных листьев и корешков значило признать, что Мэн Цуэр победила жрицу. В этот момент тишину нарушил звон подвесок и шелест дорогого шелка. В павильон грациозно вплыли те самые дамы, что вчера прятали едкие ухмылки за веерами, называя меня «шлюхой» и «сектанткой». Словно меня и вовсе не существовало, они окружили шанъяо. — Почтенный лекарь, — пропела одна из них, едва удостоив меня презрительным взглядом, — лето нынче столь душное, нет ли у вас чего-нибудь для освежения цвета на лице? Лекарь мгновенно преобразился. Его лицо расплылось в приторной улыбке, и он принялся любезничать, интересуясь о здоровье их сыновей и о том, не слишком ли утомил почтенных барышень вчерашний праздник. — Сколько я буду должна вам в монетах? — спросила я, прерывая их щебетание. Лекарь даже не повернул головы. Он был слишком занят, расхваливая барышням белила из перетертого жемчуга. Барышни переглянулись, прикрывая рты краями рукавов, и одна из них, самая юная, прошептала другой: — Неужели ей нужны противозачаточные снадобья? После ночи с тем безумцем Ван из неё впору изгонять демонов, а не лечить тело. — Ох, с её-то внешностью ей скорее надобен любовный дурман, — отозвалась вторая, одарив меня взглядом, полным жалости. — Или, на худой конец, что-то, что лишает зрения всех людей в округе. — Я задала вопрос, — пригрозила я. Шанъяо наконец соизволил обернуться и произнёс с натянутой до пределов вежливостью: — Цена этого сбора, госпожа, значительно выше тех побрякушек, что вы выложили на стол. Боюсь, гостье дома Мэн не по карману услуги Шань-яо-цзюя. Хихиканье барышень стало громче. Они перешептывались о том, что Фань-гунян взяла меня под опеку лишь из милосердия к бродяжке, у которой за душой нет ни гроша. Я принялась убирать украшения. Пальцы с силой сжались вокруг самой острой из шпилек, и на миг я представила, как тонкая сталь входит прямо в дряблую шею той, что смеялась громче всех, как кровь заливает и пачкает её бирюзовый ворот. На моих губах сама собой заиграла улыбка — та самая, с которой мой отец отрубал головы преступникам. — Что это она так заулыбалась? — осеклась одна из дам, отступая. — Совсем ненормальная. — Соберите всё, что просит госпожа Лэн. Я заплачу. Голос Фань Гуаньюй раздался у самого входа. Спокойный, чистый, исполненный той самой праведности, которая всегда вызывала у меня приступ тошноты. Лекарь согнулся в таком глубоком поклоне, что едва не коснулся лбом пола. Его пренебрежение испарилось, сменившись искренним трепетом перед Святейшей. — Сию минуту, Святейшая Фань! Дамы тоже примолкли, склонив головы в почтительном приветствии, но в их глазах всё ещё горело любопытство. Фань Гуаньюй подошла ближе, её лицо сияло безмятежностью. — Тебе нужно что-то еще, Цуэр-цзе? — мягко спросила она. В моем кулаке хрустнула заколка. — Ты следила за мной? — спросила я, и барышни за спиной ахнули от такой дерзости. Фань Гуаньюй же лишь опустила ресницы, и её голос прозвучал ещё более покладисто. — Мой долг — заботиться о тех, кто находится под защитой клана. Если моя забота кажется обременительной, я прошу прощения за свою навязчивость. Даже спустя столько лет она ничуть не изменилась. В груди всё горело. Тот самый «мясник Мэн» требовал не слов, а разрушения. Он рвался наружу, желая отстоять своё достоинство и крушить всё на своём пути — эти полки с лекарствами, этих напудренных кукол, и, прежде всего, святошу, что стояла передо мной. Не дождавшись, пока лекарь закончит, я вернула хрустнувшую шпильку на прилавок и покинула лавку, нервно соединяя и разъединяя подушечки указательного и среднего пальца, словно перебирая чётки в ритм мантры, призывающей к спокойствию. Я шла очень быстро, почти бежала по извилистым дорожкам, не замечая ни сменяющиеся один за другим павильоны, ни слуг на пути. В ушах всё еще звенел кроткий, паточный голос Фань Гуаньюй. «Мой долг — заботиться...» Как же тошно. Всё, что я видела, это тропинку под ногами, пока не врезалась в чьё-то плечо. Удар был таким резким, словно я на полном скаку влетела в каменное изваяние. Я отпрянула, едва не потеряв равновесие, а мужчина даже не пошатнулся. Его лицо исказила привычная гримаса раздражения. — Ты что, слепая? — рявкнул Цзя Цзюэмин, протирая нагрудник, словно моё прикосновение оставило на нём пятно. — В твоём лесном храме манерам не учат? Даже извиняться не станешь? Я прикусила язык, делая шаг назад и возвращаясь к положенной дистанции. Цзя Цзюэмин не сдвинулся. Он ждал. Нужно было просто склонить голову, пробормотать дежурную просьбу о прощении и исчезнуть. Сделав глубокий вдох, я повела обратный отчёт в голове, намереваясь выдать с глубоким почтением то, что он хотел услышать. Мои губы уже разомкнулись, как вдруг его рука, быстрая и безжалостная, впилась в моё запястье. — Я с тобой разговариваю! — прошипел он, дернув меня на себя. В этот миг «Мясник Мэн» наконец-то сорвался с цепи. Звонкая пощечина эхом разнеслась над притихшей аллеей, и голова Цзюэмина дернулась в сторону. — Если ещё раз посмеешь вот так схватить меня, — прошипела я. — Будь уверен: это станет последний раз, когда у тебя вообще есть руки. Тишина, наступившая после, была страшнее любого крика Динхай-цзюня. Я смотрела, как на его скуле медленно проступают алые полосы, и чувствовала, как по моей ладони разливается жгучее онемение. Недоумение в его глазах мгновенно сменилось чистой, безудержной яростью. Отпустив меня, его рука торжественно легла на рукоять «Черного Прилива». Воздух вокруг затрещал от статики, напитываясь мощью его ци. Только тогда до меня дошло, что я натворила. Страх парализовал ноги. Его костяшки на эфесе побелели, и я уже приготовилась к тому, что в следующее мгновение моя голова покатится по выметенной дорожке. — Господин Цзя? Голос Хранителя раздался из-за моей спины внезапно, заставив воздух немного разрядиться. Жуань Лису стоял неподалеку, сложив руки в рукава, и с легким интересом наблюдал за сценой. — Всё ли у вас в порядке? Выглядите так, будто встретили горного демона прямо в моем саду. Рука Цзя Цзюэмина медленно опустилась с меча к жетону на поясе. Он принялся задумчиво дёргать подвеску, накручивая шнур на пальцы и с силой затягивать его. Казалось, теперь-то он не просто отсечет мне голову, а насладится этим. И даже присутствие Хранителя не спасет.