Acting or…

В институте говорили, что общежитие больше похоже на дорогой отель, чем на студенческое жилье. Полы из светлого дерева, широкие коридоры с коврами, которые глушили шаги, стеклянные окна от пола до потолка. Даже запах здесь был другой — не затхлый, не студенческий, а чистый, почти стерильный, как в галерее. Но комната 601, где жили Генри Крил и Уилл Байерс, была единственным местом на этаже, где постоянно ощущалось напряжение. Оно будто впиталось в стены. После той сцены в аудитории, где они сорвались друг на друга, их имена обсуждали даже на лестнице. Кто-то шептался, кто-то смеялся, но большинство просто избегало смотреть им в глаза. Уилл шел в класс, чувствуя, как за спиной шуршат разговоры. — Он украл у него роль. — Да нет, просто был лучше. — Они живут вместе, представляешь? Слова были тихими, но цеплялись за кожу, как мелкие занозы. Аудитория для репетиций была огромной, с черной сценой и рядами кресел, уходящих в полумрак. Свет падал только на центр площадки. Там стояла педагог — строгая, собранная, с папкой в руках. — Я повторюсь: раз уж вы двое так активно… взаимодействуете, — сказала она, глядя на Генри и Уилла, — будем работать с этим. Первый этюд: «Ночной разговор». Она сделала паузу. — Один из вас собирается уйти. Не из комнаты — из жизни другого человека. Навсегда. Второй чувствует это, но не может спросить прямо. Никаких криков, никаких признаний. Только бытовой разговор. В аудитории стало тихо. — У вас неделя. Уилл сжал челюсть. Генри даже не шевельнулся.

***

Вечером в общежитии коридоры были освещены мягким желтым светом. За дверями слышались смех, музыка, звуки душа. Жизнь шла как обычно. Только в комнате 601 было тихо. Уилл сидел на своей кровати, раскладывая на столе реквизит: две кружки, пачку печенья, чайник. Все выглядело слишком аккуратно, как витрина. Генри стоял у окна. Снаружи шел мелкий дождь, и капли медленно стекали по стеклу. — Начнем? — спросил Уилл, не поднимая глаз. — Начнем, — ответил Генри. Они встали друг напротив друга. Несколько секунд никто не говорил. Тишина была густой, почти вязкой. Уилл вдруг почувствовал, как вспоминает тот день, когда педагоги объявили распределение ролей. Он уже видел себя в этом персонаже — знал, как тот двигается, как говорит, как дышит. А потом прозвучало имя Генри. Генри Крил. И все внутри него будто схлопнулось. — Ты опять не спишь? — тихо сказал Уилл, начиная этюд. Генри медленно повернулся к нему. — А ты? — Я первым спросил. — Просто… думаю. Уилл подошел к столу, налил воду в чайник. Звук струи казался слишком громким в этой тишине. — О чем? Генри пожал плечами. — О всяком. Пауза. — Ты странный сегодня, — сказал Уилл. — Сегодня? Уилл резко посмотрел на него. — Это этюд, Генри. Не надо умничать. — Я и не умничаю. Он сел на край кровати, опершись локтями о колени. — Ты просто всегда так говоришь со мной. Слова прозвучали тихо, почти устало. Уилл почувствовал, как внутри вспыхивает знакомое раздражение. — Потому что ты всегда все забираешь, — сказал он. — Сначала внимание, потом роли, а теперь и этюд хочешь испортить? Генри поднял глаза. — Я не крал у тебя роль. — Конечно, она сама к тебе прибежала. — Педагоги сделали выбор. — Потому что ты умеешь смотреть на них этим… этим взглядом. — Каким? — Будто ты уже гений, а мы все просто статисты. Генри долго молчал. В его глазах мелькнуло что-то темное. — Ты правда думаешь, что мне это легко дается? Уилл замер. Эта фраза прозвучала слишком искренне, слишком не по сценарию. — Сначала красть чужую личность для показа, а потом стать тем, кого выбрали? — Хотел было продолжить Уилл, но устало выдохнул и провел рукой по лицу. — Это не часть этюда… — тихо сказал он. — А может, именно она и есть.

***

Они репетировали до поздней ночи. Сначала ссорились. Потом замолкали. Потом начинали снова. Иногда Генри говорил реплику слишком резко, и Уилл чувствовал, как в груди все сжимается, будто его действительно бросают. Иногда Уилл отвечал слишком холодно, и Генри вдруг замолкал, как будто слова застревали в горле. Комната постепенно теряла аккуратность. Кружки стояли где попало, чайник остывал, печенье крошилось на столе Уилла. В какой-то момент они оба устали. Уилл сел на пол, прислонившись к кровати. — Давай еще раз, — сказал он. — Но без криков. Генри кивнул. Он подошел к столу, взял кружку, покрутил ее в руках. — Ты… рано встанешь? — тихо сказал он, начиная сцену. Уилл поднял глаза. — Зачем? — Ну… ты всегда встаешь раньше меня. — Сегодня нет. Пауза. — Почему? — Не хочется. Генри медленно кивнул, будто это что-то значило. — Понятно. Уилл вдруг почувствовал, как внутри появляется странное ощущение. Не злость, не обида — что-то мягкое, почти болезненное. — Ты куда-то собираешься? — спросил он. — Может быть. — Надолго? Генри посмотрел на него. И в этом взгляде была такая тихая решимость, что у Уилла перехватило дыхание. — Да… Слово прозвучало почти шепотом. Уилл почувствовал, как горло сжимается. Он понял, что не знает — играет он сейчас или говорит по-настоящему. — Тогда… — он замялся. — Тогда возьми печенье. Он протянул пачку. Генри не улыбнулся, просто взял ее. И их пальцы на секунду коснулись. Это было короткое, случайное прикосновение, но от него по коже Уилла прошел ток. Он резко отдернул руку, будто обжегся. Генри лишь посмотрел на него нечитаемым взглядом, проводя рукой по лице.

***

Когда они закончили, за окном уже было темно. В стекле отражалась их комната: две кровати, два стола, разбросанные вещи, два человека, стоящие в разных углах. — Это было… нормально, — сказал Генри. — Нормально? — переспросил Уилл. — После четырех часов? — Для первого дня. Уилл вздохнул. — Завтра снова. — Да. Они легли в свои кровати. Свет погас. В темноте комната казалась меньше. Слышно было только дыхание и редкие звуки из коридора. Уилл повернулся к стене, но все равно чувствовал присутствие Генри. Как будто тот занимал слишком много места — даже лежа неподвижно. — Он украл у меня роль. — Он все время рядом. — Он… Мысль оборвалась. Потому что где-то глубоко внутри Уилл понимал: этот этюд будет работать только с ним. Только с Генри. И от этого становилось еще хуже.

***

Утро в общежитии начиналось одинаково для всех: тихий гул кофемашин на общей кухне, мягкий свет в коридорах, приглушенные голоса. Все было идеально выверено, будто само здание играло роль спокойствия и порядка. Но в их комнате порядок держался на тонкой, почти невидимой нити. Уилл проснулся раньше обычного. Он лежал, уставившись в потолок, и слушал дыхание Генри с другой кровати. Ровное, спокойное. Как будто вчерашней репетиции не было вовсе. — Как он может так спать? — подумал Уилл. — После всего? Внутри все еще сидело раздражение, но теперь оно смешивалось с чем-то более тяжелым — напряжением, которое не отпускало даже во сне. Он встал, не включая свет, и начал собирать кружки со стола. Одна из них была Генри — с треснутой ручкой. Уилл задержал ее в руке, потом поставил обратно. Чуть громче, чем нужно. Генри пошевелился. — Ты всегда так шумно существуешь? — хрипло спросил он, не открывая глаз. — А ты всегда делаешь вид, что тебе все равно? Генри открыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел на Уилла, будто пытаясь понять, что именно тот сейчас сказал. — Это снова этюд? — спросил он. — Нет. Это жизнь. Тишина стала тяжелой. — Ты не можешь успокоиться, да? — сказал Генри, садясь на кровати. — Тебе обязательно каждый день это вспоминать? — Потому что ты живешь в моей комнате, — ответил Уилл. — И каждый раз, когда я тебя вижу, я вспоминаю. Генри усмехнулся. — Может, тогда тебе стоит стать лучше, а не жаловаться? Эти слова ударили точнее, чем вчера. — Я был лучше, — тихо сказал Уилл. — Пока ты не вмешался. — Я не вмешивался. Я просто играл. — Мою роль. — Роль не бывает чьей-то, — резко ответил Генри. — Если ты так думаешь, тебе вообще нечего делать в этом институте. Слова повисли в воздухе. Уилл почувствовал, как в груди что-то обрывается. Сначала холод. Потом — жар. — Повтори, — сказал он. — Ты слышал. — Повтори. Генри встал. Они стояли почти вплотную. — Я сказал: если ты думаешь, что роли кому-то принадлежат, тебе здесь не место. Уилл толкнул его в плечо. — Ты ничего не знаешь. Генри отступил на шаг, но тут же толкнул в ответ. — Я знаю, что ты ведешь себя как ребенок. — Зато не как вор. Это было последней каплей. Генри резко схватил его за футболку. — Следи за словами. Уилл ударил его по руке, пытаясь освободиться. — Отпусти меня! Стул позади них опрокинулся с грохотом. Кружка упала на пол и покатилась под кровать. Генри толкнул Уилла к стене. Тот ударился спиной, воздух вырвался из легких. — Ты думаешь, мне легко здесь? — сквозь зубы сказал Генри. — Думаешь, я просто пришел и все получил? — Мне плевать! — выкрикнул Уилл и толкнул его изо всех сил. Они сцепились. Это была не драка «по-настоящему» — больше отчаянная, неловкая борьба, полная злости и усталости. Они цеплялись друг за друга, спотыкались о кровати, задели стол. Чайник упал на пол с глухим стуком. Генри попытался удержать Уилла за плечи, но тот вывернулся и ударил его кулаком в грудь. — Прекрати! — рявкнул Генри. — Тогда перестань делать вид, что ты лучше всех! Они оба тяжело дышали. Лица покраснели, волосы растрепались. Комната, еще недавно аккуратная, теперь выглядела как после шторма. В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял их однокурсник, испуганный шумом. — Что… вы… — он замолчал, увидев их. Генри первым отпустил Уилла. Тот отступил к столу, тяжело дыша. — Все нормально, — сказал Генри, не глядя на дверь. — Закрой. Парень колебался, но все же закрыл дверь. Они остались одни. Тишина вернулась, но теперь она была другой — глухой, тяжелой, как после грозы. Уилл сел на кровать, потирая плечо. — Отлично, — сказал он. — Просто отлично… Теперь нас точно выгонят. — Не выгонят, — ответил Генри, поднимая стул. — Здесь половина курса друг друга ненавидит. — Но не дерется. Генри посмотрел на него. — Ты уверен? Уилл не ответил. Прошло несколько секунд. — Нам надо репетировать, — сказал Генри. Уилл резко поднял голову. — Серьезно? — Показ через шесть дней. — После этого? — Особенно после этого. Уилл хотел возразить, но вдруг понял, что в голосе Генри нет насмешки. Только усталость. Он вздохнул. — Ладно… давай.

***

Вечером комната снова выглядела почти как обычно. Стул стоял на месте, кружки вымыты, чайник поставлен на стол. Только если присмотреться, можно было заметить следы утренней драки: слегка перекошенную тумбочку, треснувшую ручку у кружки, синяк, начинающий проступать на запястье Уилла. Они оба делали вид, что ничего не произошло. Генри сидел за столом, читая распечатку этюда, хотя текст там был всего на полстраницы. Уилл стоял у окна, наблюдая, как за стеклом медленно загораются огни кампуса. — Начнем? — спросил Генри. Уилл кивнул, не оборачиваясь. Он чувствовал напряжение в плечах, как будто тело все еще ждало удара. Даже воздух в комнате казался плотнее. — С середины, — сказал он. — С того момента, где ты уже знаешь, что уходишь. Генри поднялся. — Хорошо. Они встали на привычные позиции: Уилл у стола, Генри ближе к двери. Между ними — узкая полоска пола, которая на время репетиции превращалась в кухню их воображаемой квартиры. — Ты опять не спишь? — тихо сказал Уилл. Генри медленно снял куртку, будто она была настоящей. — Нет. — Завтра рано. — Знаю. Пауза. Уилл налил воду в чайник. Руки двигались автоматически, но внутри все было напряжено. Он смотрел на Генри боковым зрением. Тот стоял у двери, и в его позе было что-то окончательное, словно он уже наполовину ушел. — Ты что-то забыл? — спросил Уилл. — Нет. — Тогда почему стоишь? Генри сделал шаг вперед. — Просто думаю. — О чем? — О том, что, может, не стоило тебе говорить. Уилл замер. Слова прозвучали так, будто они были не из этюда. — Поздно, — сказал он. — Уже сказал. — Ты бы все равно понял. — Не обязательно. Пауза стала длиннее, чем обычно. Слишком длинной. Уилл почувствовал, как внутри снова поднимается злость. Не такая резкая, как утром, а тихая, тлеющая. — Ты всегда так делаешь, — сказал он. — Сначала решаешь все за всех, потом говоришь, что это было неизбежно. — Я не решал за тебя. — Конечно. Ты просто забрал роль, и все. Генри резко поднял голову. — Мы сейчас репетируем. — А я и играю. Он шагнул ближе. — Ты уходишь, помнишь? — Да. — И тебе даже не жаль. — Это не так. — Тогда скажи это. Генри стиснул зубы. — По условиям этюда я не могу. — Или не хочешь. Уилл сделал еще шаг. Теперь между ними почти не было расстояния. — Скажи, что тебе жаль, — прошептал он, и Генри потерялся в гранях этюда. — Уилл… — Скажи. Генри положил руку ему на плечо, будто пытаясь успокоить. — Отойди. Ты слишком близко. В этот момент Уилл резко дернулся. Он хотел сбросить руку, оттолкнуть его — не сильно, просто освободиться. Но движение получилось резче, чем он рассчитывал. Его локоть вслепую ударил Генри по лицу. Глухой звук. Короткий, почти не слышный. Генри отшатнулся, прижав ладонь к губе. — Бля… Уилл замер. — Я… я не хотел… Генри медленно убрал руку. На нижней губе выступила тонкая полоска крови. Капля сорвалась и упала на пол. Уилл почувствовал, как у него холодеют пальцы. — Это случайно, — сказал он быстро. — Я просто… — Да, я заметил, — спокойно ответил Генри. Но в голосе было напряжение. Он взял салфетку со стола и прижал к губе. Белая бумага почти сразу стала красной. Комната погрузилась в тишину. Уилл смотрел на него, не зная, что делать. Извиниться еще раз? Подойти? Сделать вид, что ничего не произошло? — Дай посмотрю, — сказал он наконец. Генри покачал головой. — Нормально. Мне не привыкать. — Я правда не хотел. — Я знаю. Но он не смотрел на него. Через минуту Генри убрал салфетку. Кровь уже почти остановилась, только губа распухала. — Продолжим? — спросил он. Уилл не поверил своим ушам. — Ты серьезно? — У нас показ через пять дней. — У тебя губа разбита! — Это не мешает говорить. Он встал на место, будто ничего не произошло. Уилл почувствовал странное смешение эмоций: раздражение, вину, и что-то похожее на уважение, которое он не хотел признавать. — Ладно, — тихо сказал он.

***

Они снова начали сцену. На этот раз Уилл держался на расстоянии. — Ты уходишь завтра? — спросил он. Генри кивнул. — Да. — И даже не попрощаешься нормально? — А ты бы хотел? Уилл замолчал. Он смотрел на разбитую губу Генри, на тонкую полоску крови у уголка рта, и вдруг понял, как странно это выглядит — будто след от сцены, которой еще не было. — Наверное, — сказал он тихо. Генри на секунду опустил глаза. — Тогда… прощай. Слово прозвучало неожиданно мягко. Уилл почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Сцена вдруг стала слишком настоящей. — Подожди, — сказал он. Генри остановился. — Чай хотя бы допей. Он протянул кружку. Генри взял ее. Их пальцы снова коснулись, и на этот раз Уилл не отдернул руку сразу. Несколько секунд они стояли так, почти неподвижно. Когда репетиция закончилась, Генри сел на кровать, устало выдохнув. — В этот раз… было честно, — сказал он. Уилл кивнул. Он все еще чувствовал неприятное покалывание в животе, когда вспоминал звук удара. — Извини за губу. Генри пожал плечами. — Бывает. Пауза. — Завтра еще раз? — спросил он. Уилл посмотрел на него. Разбитая губа, усталый взгляд, тот же упрямый тон. — Завтра еще раз, — ответил он.

***

Вечер был тихим, почти ленивым. В коридорах общежития слышался приглушенный смех, где-то играла музыка, кто-то репетировал монолог в душе, и голос эхом отражался от кафельных стен. Все жили своей обычной студенческой жизнью, будто никакого показа через несколько дней не существовало. Но в комнате «даже не знаю какой номер» напряжение снова начинало накапливаться. Генри сидел на полу у кровати, перебирая листы с заметками. Он редко писал текст, но иногда делал короткие пометки: стрелки, подчеркивания, слова вроде «пауза», «не смотреть», «тише». Уилл стоял у зеркала, поправляя рукава рубашки. Он делал это уже минуту, хотя рукава давно были в порядке. — Начнем? — спросил Генри. — Сейчас. Уилл провел рукой по волосам, потом резко повернулся. — С самого начала. Генри кивнул и поднялся. Они заняли свои позиции: Уилл у стола, Генри у двери. В комнате было тепло, но Уилл чувствовал, как по спине ползет холодок. Он не мог точно сказать, из-за чего. Может, из-за показа. Может, из-за вчерашней сцены. Может, из-за того, что они уже четвертый день подряд живут почти только этим этюдом. — Ты опять не спишь? — начал Уилл. Генри покачал головой. — Нет. — Завтра рано. — Знаю. Пауза. Уилл налил воду в чайник, поставил его на стол. Щелчок кнопки прозвучал слишком громко. — Ты уходишь? — спросил он. — Да. — Надолго? Генри помедлил. — Думаю, да. Уилл должен был сделать паузу, отвернуться, достать кружку. Он репетировал это движение уже десятки раз. Но вместо этого он резко обернулся. — Почему ты никогда ничего не объясняешь? — сказал он. Генри моргнул. — Это не по сцене. — А если мне нужно? — Тогда скажи это иначе. Уилл почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение. — Ты всегда так говоришь. «Иначе». «Тише». «Честнее». Будто только ты знаешь, как правильно. Генри сделал шаг вперед. — Я просто хочу, чтобы сцена работала. — Или чтобы ты выглядел лучше? Слова вырвались сами собой. Генри замер. — Серьезно? Уилл понял, что опять сорвался. Но вместо того чтобы остановиться, он пошел дальше. — Ты же это любишь, да? Когда все смотрят только на тебя. — Мы сейчас репетируем, Уилл. — А ты всегда репетируешь. Даже когда просто разговариваешь. Генри стиснул зубы. — Вернись в сцену. — Может, ты просто боишься настоящего разговора? Тишина стала тяжелой. Генри медленно подошел к столу, взял кружку и поставил ее обратно. — Давай сначала, — сказал он. — И без этого. Уилл почувствовал, как внутри вспыхивает злость. Он опять командует. Опять делает вид, что все под контролем. — Нет, — сказал он. — Давай так и сыграем. — Это не работает. — Откуда ты знаешь? Ты же у нас гений. Генри резко поставил кружку на стол. Она глухо ударилась о дерево. — Хватит. В комнате стало тихо. Уилл вдруг понял, что они опять стоят слишком близко. Как тогда, перед дракой. Как вчера, перед ударом. Он отступил на шаг, но задел ногой чайник. Тот качнулся на краю стола. — Осторожно! — Сказал Генри. Но было поздно. Чайник опрокинулся. Кипятка в нем уже не было, но остатки теплой воды пролились на стол и стекли на пол. — Вот же… — выдохнул Уилл. Он наклонился, чтобы поднять чайник, но поскользнулся на мокром полу. Рука дернулась в сторону, и он задел локтем кружку Генри. Кружка упала на пол и разбилась на две части. Треск был резким, почти оглушающим. Они оба замерли. На полу лежала та самая кружка с треснутой ручкой. Теперь она была расколота окончательно. Уилл смотрел на нее, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. — Я… — начал он. Генри молчал. Он медленно опустился на корточки, поднял одну из половинок кружки. Провел пальцем по краю. — Моя мать мертва, Уилл, — тихо сказал он. — Это её кружка. Уилл сглотнул. — Хотя, дело даже не в кружке, и не в матери. Генри положил осколок обратно на пол и встал. — Ты каждый раз что-то ломаешь. Слова прозвучали спокойно, но в них была усталость. — Вчера — губу. Сегодня — это. Уилл почувствовал, как щеки начинают гореть. — Я… это случайно. — Я знаю. Пауза. — Но ты каждый раз так говоришь. Тишина повисла между ними. Уилл смотрел на осколки на полу и вдруг почувствовал странное, почти детское желание: чтобы кто-нибудь просто сказал, что все нормально. Но в комнате был только Генри. — Давай уберем, — тихо сказал Уилл. Генри кивнул. Они молча собрали осколки. Их пальцы пару раз касались друг друга, но оба делали вид, что не замечают. Когда пол снова стал чистым, Генри выпрямился. — Попробуем еще раз? — спросил он. Уилл устало выдохнул. — После всего этого? — Особенно после этого. Уилл посмотрел на него. Разбитая губа уже почти зажила, но все еще была заметна. Кружки больше не было. Комната казалась пустее. — Ладно, — сказал он. — Еще раз. И они снова встали друг напротив друга, будто ничего не произошло, хотя между ними лежали все их косяки, недосказанности и треснувшие вещи.

***

К следующему вечеру воздух в комнате стал тяжелым, как перед грозой. Они почти не разговаривали весь день. Уилл ушел на лекции раньше, пересекся с Джейн, вернулся позже, чем обычно. Генри провел полдня в студии, потом сидел в общей кухне, но в комнату вернулся только когда уже стемнело. Теперь они снова были вдвоем. Свет настольной лампы падал на стол, оставляя углы комнаты в полумраке. На месте разбитой кружки стояла новая — простая, белая, без рисунка. Генри купил ее днем и молча поставил на стол. Уилл заметил, но ничего не сказал. Он стоял у кровати, листая распечатку этюда. На самом деле он уже знал его наизусть. Пальцы просто механически переворачивали листы. Пять дней. Четыре… Он даже не хотел считать. — Репетируем? — спросил Генри. Уилл кивнул, не поднимая глаз. — Да. Они заняли свои позиции. Все было знакомо: стол, чайник, две кружки, расстояние между ними. Слишком знакомо. Уилл чувствовал себя так, будто внутри у него натянута проволока. Любое слово, любое движение могло ее оборвать. — Ты опять не спишь? — начал он. Генри медленно снял куртку. — Нет. — Завтра рано. — Знаю. Пауза. Уилл налил воду в чайник. Руки двигались точно, аккуратно. Он старался не смотреть на Генри. — Ты уходишь? — спросил он. — Да. — Надолго? Генри молчал дольше обычного. — Не знаю. Это была не та реплика. Он должен был сказать: «Думаю, да». Уилл поднял взгляд. — Ты перепутал. — Я попробовал иначе. — Мы не договаривались. Генри пожал плечами. — Так честнее. Слово «честнее» ударило Уилла, как пощечина. — Опять ты решаешь, что честнее? — тихо сказал он. — Я просто ищу сцену! — Ты всегда ее «ищешь», когда хочешь, чтобы все выглядело по-твоему. Генри сделал шаг ближе. — Это не про меня. — Конечно. Ты у нас вообще ни при чем. Уилл почувствовал, как в груди начинает жечь. — Давай еще раз, — сказал Генри. — Ты слишком напряжен. Эта фраза прозвучала как диагноз. Уилл медленно поднял голову. — Что? — Ты зажат. Это видно. — И ты решил мне об этом сказать? — Я твой партнер. — Ты мой сосед, который украл у меня роль. Тишина стала резкой, почти звенящей. Генри вздохнул. — Мы опять к этому? — А ты думал, я забуду? — Я думал, ты актер, а не ребенок. Слова прозвучали жестче, чем он, видимо, собирался. Уилл замер. На секунду все внутри него стало пустым. Потом — вспыхнуло. Он сделал шаг вперед. — Что? — Уилл… — Скажи еще раз. — Я сказал, что ты ведешь себя как ребенок. Рука Уилла дернулась вперед — резко, почти автоматически, но в этот раз Генри не остался на месте. Он метнулся в сторону, перехватил руку на полпути и, не давая Уиллу опомниться, развернул его. Движение получилось быстрым, почти инстинктивным: шаг назад, поворот корпуса — и вот уже Уилл оказался спиной к нему. Генри прижал его к себе, удерживая обеими руками за плечи. — Хватит, — резко сказал он. Уилл дернулся, пытаясь вырваться. — Отпусти меня! — Нет. Генри сжал его сильнее, но не грубо — просто достаточно, чтобы тот не смог ударить снова. Спина Уилла упиралась в его грудь. Он чувствовал чужое дыхание у виска, тепло чужого тела, руки на своих плечах. От этого становилось только хуже. — Отпусти! — снова дернулся он. — Ты сейчас сорвешься, — тихо сказал Генри. — И потом пожалеешь. — Я уже жалею, что живу с тобой! Уилл резко дернул плечом, но хватка только усилилась. Несколько секунд они стояли так — напряженные, тяжело дышащие. Сердце Уилла колотилось, будто он только что бежал. Он чувствовал, как пальцы Генри впиваются в ткань его футболки, удерживая, не давая сорваться. Это злило. И одновременно странно успокаивало. — Ты не дерешься, когда играешь, — сказал Генри чуть тише. — Ты говоришь. Уилл замер. — Это не сцена, — прошептал он. — Тогда скажи мне это. Пауза. — Скажи, что ты злишься, — продолжил Генри. — Не кулаками. Уилл сглотнул. — Я злюсь, — выдохнул он. — Потому что ты… ты все время рядом. И все время лучше. Хватка на его плечах чуть ослабла. — Я не лучше, — сказал Генри. — Я просто другой. Уилл закрыл глаза на секунду. — Отпусти меня. Генри помедлил, потом медленно разжал руки. Уилл сделал шаг вперед, будто проверяя, свободен ли. Плечи все еще помнили чужие пальцы. Они стояли лицом друг к другу, тяжело дыша. — Продолжим? — тихо спросил Генри. Уилл провел рукой по волосам. — Да. Они снова заняли свои позиции, но теперь между ними было не только напряжение. Было еще ощущение недавнего контакта — слишком близкого, слишком настоящего, чтобы его можно было просто забыть.

***

Ночь в общежитии всегда была странно тихой. Днем коридоры казались живыми — шаги, смех, хлопки дверей, запах кофе. Но после полуночи все звуки будто уходили под ковры, растворялись в мягком свете настенных ламп. Только иногда скрипела чья-то дверь или слышался шепот из дальнего конца коридора. У них горел одинокий свет настольной лампы. Уилл сидел на полу у кровати, обхватив колени руками. Перед ним лежали листы с текстом, но он уже давно не смотрел на них. Взгляд был расфокусированным, усталым. Генри стоял у окна, приоткрыв его. В комнату тянуло холодным ночным воздухом. — Ты точно хочешь сейчас репетировать? — спросил он. Уилл кивнул, не поднимая головы. — Завтра прогон. Мы не можем пропустить. Генри закрыл окно и повернулся к нему. — Ты выглядишь так, будто сейчас свалишься. — Я в порядке. Это прозвучало слишком быстро. Генри сделал шаг ближе. — Ты весь день молчишь. — А ты весь день смотришь. — Потому что ты странный. Уилл поднял глаза. В них была усталость, смешанная с раздражением. — Я всегда странный. — Нет. Сегодня… хуже. Пауза. Уилл медленно поднялся на ноги. — Давай просто сделаем сцену. Генри недоверчиво, но кивнул. Они встали на свои места: Уилл у стола, Генри у двери. Свет лампы делал их тени длинными и мягкими, будто сцена происходила не в тесной комнате, а где-то в другом пространстве. — Ты опять не спишь? — начал Уилл. Голос у него был тихий, почти хриплый. — Нет, — ответил Генри. — А ты? — Тоже. Уилл потянулся к чайнику, но рука дрогнула. Он задел кружку, и та с глухим стуком сдвинулась по столу. — Осторожно, — вновь сказал Генри. Уилл замер. Его пальцы остались на кружке, но он не двигался. Дыхание стало прерывистым. — Уилл? — тихо позвал Генри. Тот не ответил. Плечи у него медленно поднялись, будто он пытался вдохнуть глубже, но воздух не проходил. — Эй… — Генри сделал шаг вперед. — Все нормально? Уилл резко мотнул головой. — Да. Просто… продолжай. — Ты бледный. — Я сказал, все нормально. Но голос дрогнул. Он попытался сделать шаг назад, будто возвращаясь в сцену, но нога задела ножку стола. Кружка снова качнулась. Уилл резко схватился за край столешницы, будто потерял равновесие. — В пизду… Он закрыл глаза. Дыхание стало быстрым, поверхностным. Генри подошел ближе. — Сядь. — Нет, я… — Сядь. В голосе не было приказа — только спокойная уверенность. Уилл послушался. Он опустился на край кровати, но руки все равно дрожали. — Это просто усталость, — тихо сказал он. — Ничего такого. Генри стоял перед ним, не двигаясь. — Ты трясешься. Уилл сжал пальцы. — Я сказал, все… Слова оборвались. Он резко вдохнул, будто воздух застрял в горле. Глаза расширились, плечи поднялись. Генри понял быстрее, чем Уилл успел что-то сказать. Он сел рядом и осторожно обнял его, притягивая к себе. Сначала Уилл дернулся, будто хотел отстраниться. Но сил на это не было. Он просто замер, уткнувшись лбом в плечо Генри. Руки Генри легли ему на спину — не крепко, просто удерживая. — Все в порядке, — тихо сказал он. — Слышишь? Все нормально. Уилл не ответил. Он чувствовал, как чужая ладонь медленно проводит по его спине, успокаивающе, почти ритмично. Дыхание Генри было ровным, и это почему-то помогало. — Просто дыши, — прошептал он. — Вот так. Он слегка сжал плечо Уилла, показывая ритм. Вдох. Выдох. Уилл попытался повторить. Сначала получилось неровно, но потом дыхание стало глубже. Он не помнил, когда в последний раз кто-то обнимал его так — без злости, без напряжения, просто чтобы стало легче. Через минуту он уже дышал почти спокойно. — Видишь? — тихо сказал Генри. — Ничего страшного. Уилл медленно отстранился, но не полностью. Их лица были близко, слишком близко. — Это… глупо, — пробормотал он. — Это нормально. Пауза. — Не говори никому, — тихо сказал Уилл. — Конечно. Они еще несколько секунд сидели рядом. Потом Уилл осторожно высвободился из объятий и встал. — Давай… попробуем еще раз, — сказал он. Генри покачал головой. — Ни за что. — Генри… — Уилл, а если подобное будет на показе? — Отрезал блондин. — Я… это будет проблемно, учитывая то, как педагоги смотрят на нас, — Крил не хотел говорить про педагогов, конечно не в этом дело. Уилл закатил глаза, но сдался и позволил блондину уложить его. Теперь между ними было что-то новое. Не только злость, не только соперничество — еще и память о теплых руках, о тихом голосе в темноте, о коротком моменте, когда все действительно было в порядке.