Acting or…

Два месяца тянулись медленно, как густой мед, который не хочет стекать с ложки. В общежитии сменился свет: зима уступила место ранней весне, в коридорах стало чуть теплее, окна чаще открывались, в репзалах пахло не только пылью, но и влажным воздухом с улицы. Но внутри у Генри почти ничего не менялось. Он приходил в комнату поздно. Уходил рано. Иногда — настолько рано, что Уилл еще спал, уткнувшись носом в подушку, с растрепанными волосами и раскрытым учебником на груди. Генри тихо одевался, стараясь не шуметь, и выходил, не оглядываясь. А иногда он просто не приходил. Тогда он ночевал у Джейн. Сначала это казалось временным решением. На пару дней. Потом на неделю, а потом стало почти привычкой. У нее всегда находилось место: на полу с пледом, на краю кровати, на стуле, если он засиделся за разговорами до утра. С Уиллом после того разговора они почти не пересекались. Сначала это было случайностью. Потом и выбором. Генри научился угадывать его расписание. Знал, в какие часы тот бывает в комнате, когда ходит в буфет, в какой репзал чаще всего заходит. И просто… обходил эти места стороной. Без сцен, без демонстративных уходов. Просто тихо исчезал из его траектории. Любовь никуда не делась. Она просто ушла глубже — под кожу, под ребра, туда, где ее никто не видел. Даже он сам старался туда не смотреть. Но она не исчезла. Он просто закрыл ее в темной комнате внутри себя, не заперев дверь до конца. С Джейн все было иначе. Они почти все время проводили вместе. Ходили на занятия, сидели в буфете, репетировали, гуляли по двору института, обсуждали спектакли, преподавателей, студентов. Она стала для него как младшая сестра, хотя иногда казалось — наоборот. Это она оберегала его, следила, чтобы он ел, спал, не уходил в себя слишком глубоко. — Если ты сегодня не поешь, я лично отнесу тебя в буфет за шкирку, — говорила она. — Это звучит как угроза, — отвечал Генри. — Это и есть угроза. Он смеялся. Настояще, с теплом. Ему нравилось смешить ее. Видеть, как ее серьезное лицо вдруг светлеет, как она тихо фыркает, прикрывая рот ладонью. С ней было спокойно. Без ожиданий, без боли. На показы их все чаще ставили в пару. Преподаватели говорили, что у них «чистая партнерская энергия» и «редкое взаимное доверие на сцене». Они слушали друг друга, подхватывали интонации, двигались почти синхронно. Это замечали все. И это почему-то напрягало Уилла. Он не мог объяснить, почему. Просто чувствовал странное, тянущее ощущение где-то под грудью, когда видел их вдвоем на сцене. Генри смотрел на Джейн мягко, почти заботливо. Она отвечала ему тем же. Между ними была легкость, какая-то тихая, домашняя близость. Уиллу казалось, что он должен радоваться, ведь Генри больше не смотрел на него так, как раньше. Не цеплялся взглядом, не искал его в толпе, не ждал у двери. Все стало проще. Тише. Спокойнее. — Правильно, — убеждал себя Уилл. Он старался не думать об этом. Не думать о том, как пусто стало в комнате по утрам. Не думать о том, что иногда ловит себя на ожидании: вот сейчас дверь откроется, и Генри зайдет, бросит сумку, скажет что-нибудь едкое. Вместо этого он забывался с Майком. Они сидели вместе за столом, плечо к плечу, делали задания, шептались, смеялись. Иногда Майк целовал его прямо там — у стола, у окна, у двери. Комната постепенно стала их местом. Уилл позволял себе растворяться в этом. В тепле чужих рук, в уверенности, в простоте. С Майком все было ясно, без мучительных пауз, без странных взглядов, без напряжения. Так было легче. Генри тоже старался не думать. Он работал, репетировал, шутил с Джейн, помогал ей с текстами, рисовал в блокноте, точил карандаши, читал допоздна. Иногда, проходя мимо своей комнаты, он слышал смех, голоса, шорохи. И просто шел дальше по коридору. Любовь лежала внутри него тихо, как спящий зверь. Он не будил ее. Но и не прогонял.

***

Еще три месяца действительно пролетели — не медленно и тягуче, как раньше, а почти незаметно. Стало легче дышать. Джейн и Генри называли лучшими — сначала вполголоса, потом открыто. Их дуо ставили в пример, их показы обсуждали, преподаватели улыбались, когда видели их вместе в расписании. «Работают как единый организм», «редкая сцепка», «берегите это» — фразы повторялись так часто, что перестали смущать. Генри светился. Не ослепительно — спокойно, уверенно. Он подхватывал Джейн, когда та оступалась на сцене, шептал реплики, если она забывала текст, и совершенно всерьез говорил, что готов носить ее на руках, если педагоги еще раз поставят им ночной прогон. — Я согласна, — смеялась она. — Но только по коридору, чтобы все видели. В тот вечер Генри действительно был в отличном настроении. Он шел по коридору общежития, на ходу читая сообщение от Джейн, где она жаловалась на преподавателя по пластике и добавляла десяток злых эмодзи. Генри улыбался, собираясь ответить что-нибудь язвительное, когда заметил два силуэта у дальнего окна. Он бы прошел мимо. Честно. Но что-то было не так. Уилл стоял, опираясь плечом о стену. Волосы растрепаны сильнее обычного, взгляд расфокусированный, движения неловкие. Он явно был нетрезв. Рядом с ним — Майк. Слишком собранный, слишком трезвый. Майк прижимал его к себе, целуя в шею — настойчиво, жадно, будто проверяя границы. Уилл сначала дернулся, попытался отстраниться, неловко уперся ладонями ему в грудь. — Эй… — пробормотал он. Генри замедлил шаг. — Наверное, договорились. Не мое дело. Он уже почти отвернулся, когда услышал: — Нет… — тихо, почти неразборчиво. Генри замер. Майк что-то сказал — Генри не расслышал. Уилл снова попытался оттолкнуть его, слабее, чем нужно. — Не надо… — выдохнул он. Пауза. — Майк, пожалуйста… Крил почувствовал, как внутри что-то резко натянулось, как струна. Он уже сделал шаг в сторону выхода, когда услышал еще тише — почти шепотом: — Генри бы… не… Это было последнее. Он развернулся резко, без колебаний, и за несколько быстрых шагов оказался рядом. — Отойди от него, — сказал Генри. Голос был спокойный. Слишком спокойный. Майк обернулся, явно не ожидая увидеть его. — Крил, ты чего… — начал он. Генри не стал слушать. Он схватил Майка за ворот куртки и одним резким движением дернул на себя, а затем — в сторону, отбрасывая его от Уилла. Тот пошатнулся и врезался плечом в стену. — Ты охренел?! — выкрикнул Майк. Генри встал между ними, закрывая Уилла собой. — Он сказал «нет», — холодно сказал он. — Одного раза было достаточно. Майк зло выдохнул. — Ты вообще кто такой, чтобы… — Тот, кто слышит, — отрезал Генри. — В отличие от тебя. Уилл медленно сполз по стене, садясь на пол. Он держался за голову, дышал часто и сбивчиво. Генри мгновенно присел рядом. — Уилл, — тихо и уже мягче произнес он. — Ты со мной? Кудрявый кивнул. С трудом. — Он… — начал Майк. — Он просто выпил, он сам… — Уйди, — сказал Генри, не глядя на него. — Да пошел ты… — Сейчас, — Генри наконец поднял на него взгляд, — или я позову охрану и педагогов, а ты будешь объяснять, почему игнорировал слово «нет». Майк замолчал. Несколько секунд он смотрел на Генри, потом бросил взгляд на Уилла — тот даже не смотрел в его сторону. — Сука… — пробормотал он и отступил. — Разбирайтесь сами. Он ушел быстрым шагом, почти бегом. В коридоре стало тихо. Генри выдохнул и повернулся к Уиллу. — Эй, — осторожно сказал он, касаясь его плеча. — Посмотри на меня. Уилл поднял взгляд. Глаза были влажные, растерянные. — Прости… — прошептал он. — Я не хотел… — Чш-ш, — Генри мягко сжал его плечо. — Не сейчас, ты ничего плохого не сделал. Он помог ему подняться. — Пойдем, я с тобой. И в этот момент Генри понял: как бы глубоко он ни прятал свою любовь, она все равно встанет между Уиллом и опасностью — каждый раз, без вопросов.

***

Генри почти тащил его по коридору. Уилл шел рядом, спотыкаясь, цепляясь за его рукав, за стену, за воздух. Пахло алкоголем, чем-то сладким — дешёвым и чужим, раздражающим Генри до тошноты. Комната встретила их тишиной. Дверь захлопнулась за спиной, и этот звук будто окончательно отрезал коридор, Майка, чужие руки на шее Уилла, всё это липкое и неправильное. Внутри было полутемно: только настольная лампа Генри горела жёлтым кругом света. Уилл почти сразу осел на край своей кровати, тяжело дыша. Генри стоял у двери несколько секунд, словно не зная, что делать дальше. Потом медленно прошёл внутрь, остановился посреди комнаты. Руки сжались в кулаки. — Он целовал тебя, — сказал он тихо. Уилл поднял на него взгляд. Глаза были мутные, усталые. — Я знаю… — Ты говорил «нет». — Я… — Уилл провёл ладонью по лицу. — Я не хотел. Просто… Он замолчал, будто слова застряли где-то в горле. Генри резко отвернулся к окну. — Ты выглядел так, будто тебе всё равно. Как всегда. — Это не так, — тихо сказал Уилл. — Я просто… хотел забыться. Генри усмехнулся, но в этом звуке не было ничего весёлого. — Отличный способ. Напиться и позволить кому-то лапать себя в коридоре. — Я думал, он… — Уилл запнулся, будто сам не верил в свои слова. — Я думал, что это будет просто… тепло. Просто чтобы не думать… Он поднял глаза на Генри. — Я не думал, что он просто хочет меня трахнуть. В комнате повисла тяжёлая тишина. Генри медленно повернулся. Его лицо было бледным, глаза — тёмными, усталыми. — А ты думал, он влюблён в тебя? Уилл опустил взгляд. — Я не знаю. Я вообще ничего не знаю… Генри сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Зато я знаю, — сказал он. — Я всё это время… Уилл поднял голову. — Что? Генри молчал несколько секунд, будто решался. Потом резко выдохнул. — Мне больно на тебя смотреть. Слова прозвучали тихо, но тяжело, будто камни. — Когда ты с ним. Когда ты смеёшься с ним. Когда он тебя касается. Когда ты делаешь вид, что всё нормально. — Он сжал пальцы так, что побелели костяшки. — Мне больно каждый раз. Уилл застыл. — Генри… — Нет, — перебил его блондин. — Дай мне сказать. Хотя бы сейчас. Он опустился на стул, будто ноги перестали держать. — Ты знаешь, сколько раз я хотел просто уйти? Сменить комнату, курс, всё? — Он тихо усмехнулся. — Но потом ты приходил, садился рядом, говорил что-то глупое, и я снова оставался. Уилл слушал, не двигаясь. — Я терпел всё, — продолжал Генри. — Твои удары. Твоё молчание. Твои «мне всё равно». Твои поцелуи с ним. Всё. — Он поднял глаза. — Потому что я люблю тебя. Слова повисли в воздухе. Уилл даже не моргнул. Будто не понял. Генри провёл рукой по лицу. — Ты не вспомнишь это завтра, — тихо сказал он. — Ты пьяный. Утром ты будешь смотреть на меня так же, как всегда. И, может, это даже лучше. Он горько улыбнулся. — Потому что тогда я хотя бы смогу снова притворяться. Уилл медленно поднялся с кровати. Подошёл ближе. — Я не хочу, чтобы ты притворялся. — Поздно, — тихо сказал Генри. — Я уже привык. — Я правда… — Уилл запнулся, пытаясь собраться. — Я правда не знал… Генри посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Вот именно. Тишина снова стала тяжёлой, почти вязкой. Уилл опустился на край стола, рядом с Генри. — Я не хотел этого с Майком, — сказал он тихо. — Я просто хотел, чтобы стало легче. Хоть на час. Хоть на пять минут. — Он нервно усмехнулся. — Но стало только хуже. Генри смотрел на него, не отводя глаз. — Потому что это был не тот человек. Уилл сглотнул. — Наверное. Генри снова отвернулся. — Иди спать, Уилл. — А ты? — Я посижу. Уилл не двинулся. — Генри… — Пожалуйста, — тихо сказал блондин. — Просто иди спать. Уилл колебался, но потом медленно лёг на кровать, не раздеваясь. Через минуту его дыхание стало ровнее. Генри сидел в тишине, слушая его. — Я люблю тебя, — почти беззвучно повторил он, уже не для Уилла, а для себя. — И, наверное, всегда буду… Лампа продолжала гореть, освещая половину комнаты, а за окном медленно начинался рассвет.

***

Утро было слишком тихим. Генри проснулся резко, будто кто-то толкнул его в плечо. Сердце уже билось быстрее обычного, и первые секунды он даже не понимал, где находится. Комната была залита бледным серым светом, сквозь занавески пробивалось утреннее небо. Он повернул голову в сторону второй кровати. Пусто. Подушка смята, одеяло сброшено к ногам, но самого Уилла не было. Генри резко сел. В груди что-то холодно сжалось. В голове сразу всплыли обрывки ночи: коридор, руки Майка на шее Уилла, мутный взгляд, разговор, признание. Слова. Слишком много слов. — М-м, блять… — прошептал он, резко поднимаясь. Он провёл ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли. — Вдруг Уилл всё вспомнил? —Вдруг испугался? — Вдруг просто ушёл к Майку? Генри быстро оглядел комнату, будто Уилл мог прятаться где-то в углу. Стол, стул, окно, шкаф — всё на местах, только ощущение пустоты становилось всё сильнее. И вдруг взгляд зацепился за лист бумаги на столе. Он лежал прямо на тетради Генри, как будто специально, чтобы его заметили. Блондин подошёл медленно, почти осторожно, словно записка могла исчезнуть. Пальцы слегка дрожали, когда он поднял её. Почерк был знакомый, немного неровный, с мягкими, округлыми буквами. «Я на крыше, жду тебя.» И всё. Ни объяснений, ни лишних слов. Генри несколько секунд просто смотрел на эти строчки. Сердце забилось ещё быстрее, но уже иначе — не от паники, а от напряжённого ожидания. Он вспомнил, что сказал ночью. Каждое слово, каждую интонацию. Он вывернул себя наизнанку перед человеком, который мог даже не помнить этого. — Если он всё помнит… — тихо пробормотал Генри. Мысль не закончилась. Он не хотел её заканчивать. Он быстро надел первую попавшуюся кофту, даже не расчесал волосы (руки действовали сами), а в голове было только одно: крыша. Записку он всё ещё держал в пальцах, сжимая её так, будто это был единственный ориентир. Генри бросил последний взгляд на пустую кровать Уилла и тихо выдохнул: — Ладно… Потом развернулся и вышел из комнаты, направляясь к лестнице, ведущей наверх.

***

Крыша встретила Генри холодным ветром и серым утренним небом. Город внизу только просыпался: редкие машины, приглушённый шум улиц, влажный воздух после ночной сырости. Уилл стоял у самого края, опершись локтями на бетонный парапет. Его спина была напряжённой, плечи чуть ссутулены. Между пальцами медленно тлела сигарета. Генри остановился в дверях, на секунду замер. — Ты куришь? Уилл обернулся. Глаза были ясные, совсем не такие, как ночью. — Иногда. — С каких пор? — С тех, когда стало слишком много мыслей. Генри подошёл ближе. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом он молча вытащил сигарету из пальцев Уилла. — Эй… Генри не ответил. Он сделал один короткий, неловкий затяг, будто пробовал что-то чужое. Лицо сразу исказилось от неприятного вкуса. Он подошёл к краю и, не колеблясь, выбросил сигарету вниз. Они оба проследили взглядом, как маленькая оранжевая точка исчезла где-то у асфальта шестью этажами ниже. — Жестоко, — тихо сказал Уилл. — Полезно, — «поправил» Генри. Повисла тишина. Ветер трепал волосы, холодил мокрую после умывания кожу. — Ты всё помнишь? — наконец спросил Генри. Уилл посмотрел на него. — А ты надеялся, что нет? — Да, — он не стал притворяться. — Так было бы проще. — Для кого? — Для меня. Уилл опустил взгляд на свои руки. — Я помню всё. Коридор, комнату, твои… слова. Генри сглотнул. — Все? — Все. Сердце болезненно дёрнулось. — И что ты об этом думаешь? Уилл долго молчал. — Я думаю, что был идиотом. — Это не ответ. — А какой ты хочешь? — тихо спросил Уилл. — Честный? — Только честный. Уилл кивнул. — Мне было страшно. — Чего ты боялся? — Тебя, себя. Всего этого. Он поднял взгляд. — Ты всегда был рядом. Всегда. Даже когда я тебя отталкивал, даже когда бил, даже когда делал вид, что мне всё равно. Генри тихо усмехнулся. — Ты не делал вид, ты правда не замечал. Уилл болезненно поморщился. — Наверное… Пауза. — Почему ты остался? — вдруг спросил он. — Почему не ушёл? Не сменил комнату, курс, всё? Генри отвёл взгляд к горизонту. — Потому что тогда мне пришлось бы признать, что я люблю тебя, а если любишь, то не уйдешь. Уилл сжал пальцы. — А если любишь, но тебе больно? — Тогда остаёшься и терпишь. — Это глупо. — Да… — спокойно согласился Генри. — Но это правда. Ветер усилился, подняв прядь тёмных кудрей на лбу Уилла. — Ты правда любишь меня? — спросил он тихо. Генри посмотрел на него прямо. — А ты думаешь, я бы всё это терпел просто так? Уилл не ответил. — Зачем ты позвал меня сюда? — спросил Генри. — Чтобы сказать «прости» и вернуться к Майку? Уилл резко покачал головой. — Нет. — Тогда зачем? Уилл сделал шаг ближе. — Потому что… — он замолчал, будто подбирая слова. — Потому что я понял, что вчера, когда он меня целовал… я думал не о нём. Генри напрягся. — А о ком? Уилл поднял глаза. — О тебе. Тишина стала густой, почти осязаемой. — Ты врёшь? — тихо спросил Генри. — Нет. — Тогда почему ты был с ним всё это время? Уилл горько усмехнулся. — Потому что с тобой было страшнее. — Почему? — Потому что с тобой всё настоящее. Он сделал ещё шаг, теперь между ними оставалось совсем мало пространства. — С тобой нельзя притворяться. Нельзя делать вид, что всё просто, нельзя забыться. Генри смотрел на него, не мигая. — И что теперь? Уилл выдохнул. — Я не знаю. — Это опять не ответ. — Я знаю только одно, — сказал Уилл. — Когда ты сказал, что любишь меня… мне стало легче… Генри удивлённо моргнул. — Легче? — Да, как будто всё встало на место! Как будто я наконец понял, почему всё это время было так… пусто. Он поднял руку, но не решился коснуться. — Ты всё ещё… любишь меня? Генри тихо рассмеялся, устало. — К сожалению… Да. Уилл сделал последний шаг вперёд. — Это не к сожалению. — Тогда к чему? Уилл посмотрел ему прямо в глаза. — К счастью. Если ты позволишь. Генри замер, будто не веря. — Ты понимаешь, что говоришь? — Да. — Ты уверен? — Нет, — честно ответил Уилл. — Но я уверен, что без тебя хуже. Генри выдохнул. — И что ты хочешь от меня сейчас? Уилл тихо сказал: — Не уходи. Ветер пронёсся между ними, но теперь он уже не казался таким холодным. Они стояли совсем близко, и напряжение между ними было почти ощутимым, как электричество перед грозой.

***

Несколько секунд они стояли молча. Ветер тянул за края одежды, где-то внизу гудели машины, но на крыше всё казалось отрезанным от мира. Уилл смотрел на Генри, а тот будто собирался с силами. — Ты хочешь знать всё? — тихо спросил Генри. — Да, — сразу ответил Уилл. — Пожалуйста. Генри кивнул, но взгляд отвёл в сторону. — Это будет неприятно слушать. — Я заслужил, — прошептал Уилл. Генри усмехнулся без радости. — Вот именно. Он опёрся руками о парапет, глядя вниз. — Помнишь, как всё началось? С роли? — Да. — Когда ты на меня тогда смотрел… будто я украл у тебя что-то личное, я думал, ты просто злишься. А потом понял, что мне нравится, как ты на меня смотришь, даже когда ненавидишь. Уилл сглотнул. — Я правда тебя ненавидел. — Знаю, — спокойно сказал Генри. — Но я всё равно ждал каждого твоего взгляда. Он провёл рукой по мокрому парапету. — Потом эти репетиции, драки… Ты бил меня, кричал на меня, уходил, а я… я ждал, когда ты вернёшься. Уилл почувствовал, как внутри поднимается тяжесть. — Я помню, как разбил тебе губу. — Это было не самое болезненное, — тихо сказал Генри. Уилл посмотрел на него. — Что было самым? Генри повернулся. Его глаза были тёмные, усталые. — Когда ты начинал заботиться, а потом снова отталкивал, — слова прозвучали почти шёпотом. — Когда ты мог ночью обнять меня, а днём делать вид, что я никто. Уилл опустил взгляд. В груди стало тяжело, как будто туда налили холодной воды. — Я тогда впервые понял, что люблю тебя, — продолжил Генри. — И что это надолго. Первые капли дождя ударили по бетону. Сначала редкие, почти незаметные. — Потом появился Майк, — сказал Генри. — И ты начал… уходить. Уилл зажмурился. — Генри… — Нет, дай договорить! — Он вдохнул глубже. — Я смотрел, как ты смеёшься с ним, как он касается тебя, как ты позволяешь. И каждый раз внутри было так, будто меня… медленно режут. Дождь усилился. Капли стали чаще, холоднее. — Я пытался забыть, правда. Пытался жить своей жизнью. С Джейн, с занятиями, с показами, но ты всё равно был рядом. В комнате, в коридоре, в голове… Уилл чувствовал, как по коже бегут мурашки. Не от дождя — от вины. Каждое слово Генри будто ложилось на плечи тяжёлым грузом. — А вчера… — голос Генри дрогнул. — Когда я увидел, как он тебя целует… Он замолчал, сжав губы. — Что ты почувствовал? — тихо спросил Уилл. — Будто меня вывернули наизнанку и бросили на пол, — ответил Генри. — И сказали смотреть. Дождь уже лил по-настоящему. Волосы прилипли к лицам, одежда намокала, но ни один из них не двигался. — Я тогда подумал, — продолжил Генри, — что если ты исчезнешь, мне будет легче. Если ты уйдёшь к нему окончательно, если перестанешь быть рядом. Он посмотрел прямо на Уилла. — Но когда ты сказал «не надо»… я понял, что не смогу просто уйти. Уилл почувствовал, как горло сжимается. — Я говорил, что думал о тебе, — тихо сказал он. — Когда он тебя целовал? — Да. — Зачем? — Генри нахмурился так, будто не помнил тех слов Байерса. Уилл вновь шагнул в сторону блондина. — Потому что с ним всё было пусто, в с тобой… всегда слишком много. — Слишком много — это плохо. — Нет, — покачал головой Уилл. — Это страшно… но это настоящее. Он поднял глаза. — Я пытался забыться с ним. Думал, что если буду рядом с кем-то другим, то всё станет проще, но каждый раз становилось только хуже… Генри молчал. — …потому что это был не ты, — закончил Уилл. Дождь лился стеной, капли стекали по лицам, смешиваясь со слезами, которые уже невозможно было различить. — Ты понимаешь, что говоришь? — тихо спросил Генри. — Да. — Тогда скажи прямо. Уилл глубоко вдохнул. — Я люблю тебя, Генри. Слова прозвучали почти потерянно, но честно. Генри замер. В груди что-то оборвалось, а потом резко вспыхнуло теплом. — Скажи ещё раз. — Я люблю тебя… Этого оказалось достаточно. Генри шагнул вперёд и притянул Уилла к себе, словно боялся, что тот исчезнет. Он поцеловал его резко, почти отчаянно, без всякой осторожности. Уилл сразу ответил, вцепившись в его плечи. Их дыхание смешалось, губы скользили друг по другу, дождь стекал по щекам, по шее, по рукам. Генри наконец перестал сдерживаться. В каждом движении была вся его накопленная за месяцы любовь, боль, тоска и надежда. Уилл прижимался ближе, будто боялся, что его снова оттолкнут, но Генри не отпускал. Ни на секунду. Ливень лил вокруг них, шумел по крыше, по бетону, по железным перилам. И впервые за всё это время между ними не было ни злости, ни недосказанности. Только дождь, признание и поцелуй, который всё изменил. Уилл не мог отстраниться. Он будто физически боялся потерять этот контакт — цеплялся за Генри так, словно тот был единственной точкой опоры в мире, который слишком долго шатался под ногами. Его пальцы сжимали мокрую ткань кофты, он тянулся вперёд снова и снова, возвращаясь к губам блондина, будто проверяя: здесь ли Крил? Он не говорил ни слова, просто дышал. Неровно, горячо — прямо в губы Генри. Иногда выдыхал чуть слышно, почти болезненно, когда тот сжимал его плечи крепче, когда пальцы Генри запутывались в тёмных кудрях, притягивая ближе, не давая ни миллиметра расстояния. Генри чувствовал это всем телом. Как Уилл дрожит — не от холода и не от дождя, как отвечает сразу, без пауз, без сомнений. Как в каждом движении нет ни капли привычного отстранения, ни тени «надо», «так правильно», «для галочки». Он целовал Уилла так, как не позволял себе раньше. Открыто и честно. Без попытки спрятаться за иронией или сдержанностью. В каждом прикосновении была та самая любовь, которую он месяцами держал внутри, боясь, что она окажется лишней. — Я здесь… — тихо выдохнул Генри между поцелуями, почти в лоб, почти в дыхание. — Я никуда не уйду. Уилл только сильнее прижался к нему, уткнувшись лбом в его плечо на секунду, а потом снова потянулся к губам. Его дыхание сбивалось, он тихо выдыхал, будто отпускал что-то очень тяжёлое, что носил в себе слишком долго. И в этот момент он был по-настоящему счастлив. Не потому что «так надо», не потому что рядом кто-то есть, а потому что рядом был Генри. С чувствами, с болью, которую они наконец перестали прятать. С любовью, которая больше не требовала молчания. Дождь лил вокруг них, стекал по волосам, по щекам, по сцепленным рукам, но Уилл не чувствовал холода. Он чувствовал только тепло — живое, настоящее. Впервые за долгое время.