Разбить и склеить

Башня старост встретила их тишиной и запахом старой бумаги и воска. Гостиная была круглой, уютной, с двумя глубокими креслами у камина. Но Гермиона чувствовала себя здесь как в клетке. Вечером Драко вернулся с тренировки по квиддичу.  Декабрьский ливень со снегом превратил поле в болото, и он выглядел так, будто только что выбрался из канавы. Его мантия была тяжелой от воды, а лицо — серым от усталости. — Не смей садиться на мебель в таком виде, — машинально бросила Гермиона, не отрываясь от эссе по Древним рунам. — Оставь свои замечания для Уизли, Грейнджер, — хрипло отозвался он и скрылся в ванной. Шум воды успокаивал. Гермиона пыталась сосредоточиться, но мысли постоянно возвращались к нему. Через сорок минут дверь ванной скрипнула. Она подняла голову и забыла, как дышать. Драко стоял в дверном проеме, окутанный облаком пара. Из одежды на нем было только полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. Второе он держал в руках, вытирая мокрые волосы. Кожа на его плечах и груди была розовой от горячей воды, а капли всё еще медленно стекали по животу, исчезая под краем махровой ткани. Гермиона замерла с пером в руке. Клякса сорвалась и медленно расплылась по пергаменту, но она этого не заметила. Драко остановился, заметив её взгляд. Вместо того чтобы поспешить в комнату, он, кажется, решил довести её до исступления. На его губах заиграла та самая, ленивая и опасная усмешка. — Ты что, Грейнджер? — он медленно пошел к ней, босые ноги почти бесшумно ступали по ковру. — Решила сменить специализацию и заняться изучением... Наглядных пособий? Он подошел вплотную к столу, нависая над ней. От него исходил невыносимо притягательный запах: горький кедр, свежая мята и жар распаренного тела. — Твоё эссе горит, — насмешливо прошептал он, указывая на расплывшееся чернильное пятно. — Я... Я просто задумалась, — Гермиона заставила себя посмотреть ему в глаза, стараясь не опускать взгляд ниже его подбородка. — Ты ведешь себя крайне неприлично. Надень что-нибудь. — В этой башне только мы вдвоем, — он оперся руками о стол, наклоняясь так низко, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Кого мне стесняться? Тебя? Ты ведь уже видела меня в худшем состоянии, когда я выкачивал свою кровь для той чертовой лозы. Или тебя смущает, что «Пожиратель Смерти» может быть... Привлекательным? Его палец, еще влажный и теплый, медленно коснулся тыльной стороны её ладони, лежащей на столе. Он не гладил её, просто едва касался, но по коже Гермионы пробежал электрический разряд. Она почувствовала, как во рту пересохло. — Ты просто самовлюбленный придурок, — выдохнула она, но голос звучал подозрительно слабо. — А ты — любопытная заучка, которая боится признать, что ей нравится то, что она видит, — его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он медленно провел кончиком языка по нижней губе, и Гермиона невольно проследила за этим движением. Воздух в гостиной стал таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. В глазах Драко вспыхнуло что-то первобытное, лишенное всякого сарказма. Он наклонился еще на долю дюйма, его дыхание опалило её губы... Гермиона зажмурилась, сердце колотилось где-то в горле. Но поцелуя не случилось. Драко внезапно резко выпрямился, и на его лицо вернулась маска холодного безразличия. — Одевайся, Грейнджер. Патруль через десять минут. Не хочу, чтобы Филч решил, что мы развлекаемся в темноте вместо работы. Он развернулся и ушел в свою спальню, оставив Гермиону одну с бешено бьющимся сердцем и запахом кедра, который, казалось, теперь пропитал всю комнату. Вечернее патрулирование было пыткой. Они шли по темным коридорам третьего этажа, освещая путь кончиками палочек. — Мы не проверили кладовую, — сказала Гермиона через час, стараясь, чтобы голос звучал профессионально. — Проверяй сама. Там нет ничего, кроме плесени и старых котлов, — буркнул Драко. Он шел чуть позади, и каждый раз, когда его тень накрывала её, Гермиона вздрагивала. Они встретились взглядами в отражении огромного зеркала в золоченой раме. Остановка была секундной, но в этой тишине, в этом обмене взглядами было сказано больше, чем во время их ссоры. Они видели друг в друге не врагов, а двух людей, связанных тайной, страхом и этим странным, неправильным притяжением, которое пугало обоих больше, чем сама война. — Грейнджер, — позвал он, когда они уже подходили к своей башне. — Да? — У тебя чернила на щеке, — он не коснулся её, просто указал палочкой. — Выглядишь нелепо. И, не дожидаясь ответа, он первым вошел в гостиную, оставив её одну в пустом коридоре вытирать несуществующее пятно и пытаться понять, когда её мир окончательно сошел с ума.