Разбить и склеить

Рождество в Хогвартсе всегда было наполнено магией, запахом хвои и жареных каштанов. Но для Гермионы этот праздник стал черным днем календаря. Она не поехала домой — ей просто некуда было ехать. Её родителей больше не существовало. В Австралии жили мистер и миссис Венделл, у которых никогда не было дочери. Днем она посетила кабинет МакГонагалл. Она надеялась на чудо, на профессиональный совет великой ведьмы, но реальность оказалась безжалостной. — Мисс Грейнджер, — мягко, но твердо сказала Минерва, — заклинание “Обливиэйт”, которое вы наложили... Оно было выполнено с такой силой и отчаянием, что магические связи в их памяти были буквально перерезаны. Слишком долгий срок действия. Скорее всего, их сознание уже выстроило новую реальность. Память может не вернуться никогда. У них не осталось ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться. Гермиона вернулась в Башню Старост, когда сумерки уже поглотили замок. Она не зажигала свет. Её шаги были тяжелыми, механическими. Внутри неё словно что-то окончательно оборвалось, оставив лишь звенящую, ледяную пустоту. В гостиной у камина сидел Драко. Он тоже не уехал — Рождество в Малфой-Мэноре в компании Темного Лорда было перспективой, от которой кровь стыла в жилах. — Грейнджер? Ты почему в темноте? — он взмахнул палочкой, зажигая свечи. Увидев её лицо, он осекся. — Мерлин... Ты выглядишь так, будто тебя только что ударили Круциатусом. Что произошло? Гермиона не ответила. Она прошла мимо него к небольшому шкафчику, где хранились запасы. Дрожащими руками она достала бутылку огневиски, которую Рон контрабандой прислал ей «для снятия стресса». С глухим стуком она поставила на стол два стакана.  — Выпей со мной, Малфой, — её голос был лишен эмоций, плоский и сухой. — Ты с ума сошла? — Драко нахмурился, поднимаясь. — Наша «Золотая девочка» решила пуститься во все тяжкие? В этой бутылке чистый огонь, ты же от первого глотка задохнешься. — Просто замолчи и налей, — она посмотрела на него так, что он невольно подчинился. Первый глоток действительно обжег горло, вызвав слезы, но Гермиона лишь крепче сжала стакан. Второй глоток прошел легче. Третий — принес долгожданное онемение. — Они не помнят меня, Драко, — внезапно сказала она, глядя в дно стакана. — Я стерла себя из их жизней, чтобы спасти им жизнь... А теперь мне сказали, что это навсегда. Я сирота при живых родителях. У меня нет дома. Нет прошлого. Всё, что у меня осталось — это эта война и... — она запнулась, чувствуя, как алкоголь начинает туманить разум. Драко молчал. Он пил медленно, оставаясь трезвым и пугающе внимательным. Его сердце болезненно сжималось от каждого её слова, но он не знал, как утешить ту, у которой отобрали мир. — И знаешь, что самое ужасное? — Гермиона повернулась к нему, её глаза блестели от слез и нездорового азарта. Стены гостиной начали медленно покачиваться. — В этом разрушенном мире, где всё — ложь, когда мне некуда бежать... Меня тянет к тебе. Это же абсурд! Самая большая ошибка в истории магии! Ты — Малфой, заносчивый сноб, будущий убийца... Но только когда ты рядом, мне кажется, что я еще существую. Она качнулась в его сторону, почти падая, и он подхватил её за локти. Она была горячей, пахла огневиски и горькими слезами. — Меня тянет к тебе так сильно, что я ненавижу себя за это каждое утро. Твой запах кедра... Твои ледяные глаза... Я хочу, чтобы ты просто... Просто не уходил. Не оставляй меня одну в этой тишине, — она уткнулась лбом в его ключицу, её голос стал совсем невнятным. — Ты ведь тоже этого хочешь... Я вижу, как ты смотришь... Драко замер, чувствуя, как её тело обмякает в его руках. Его пальцы сжали её плечи так сильно, что он испугался, не останутся ли синяки. Внутри него бушевал шторм: желание ответить на её признание, встряхнуть её, поцеловать до потери сознания... Но он видел, что она не в себе. Она была разбита, пьяна и в отчаянии. — Ты пьяна, Грейнджер. Ты не соображаешь, что несешь, — прошептал он ей в волосы. — Завтра ты проклянешь себя за эти слова. — Соображаю... — она попыталась поднять голову, но глаза её уже закрывались. — Наконец-то... Правда. Мне холодно, Драко... так холодно... Она окончательно отключилась, тяжело повиснув на его руках. Алкоголь и эмоциональный срыв выключили её сознание, как свечу на ветру. Драко стоял посреди гостиной, прижимая к себе спящую девушку. Он мог бы воспользоваться моментом. Мог бы отнести её на диван и остаться рядом. Но вместо этого он лишь на секунду прижался щекой к её макушке, вдыхая её запах. — Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — прошептал он в пустую комнату. — Но я не стану тем, кто воспользуется твоей слабостью. Я и так совершил достаточно мерзостей. Он осторожно, стараясь не разбудить её, поднял её на руки. Она была легкой, почти невесомой. Драко донес её до спальни, толкнул дверь ногой и уложил на кровать. Он аккуратно снял с неё обувь и накрыл тяжелым одеялом до самого подбородка. На мгновение его рука задержалась на её щеке, погладив влажную от слез кожу. — Спи, Грейнджер. Завтра наступит новый день, и ты снова наденешь свою броню «золотой девочки». А я снова стану твоим врагом. Так будет безопаснее для тебя. Он вышел из комнаты, плотно закрыв дверь, и еще долго сидел в гостиной, глядя на догорающие угли камина и чувствуя на своих руках тепло её тела, которое теперь казалось ему самым драгоценным и самым недосягаемым сокровищем в мире.