Разбить и склеить

Утро после Рождества ворвалось в спальню Гермионы вместе с беспощадным зимним солнцем, которое отражалось от снега и слепило глаза. В голове гудело, словно там поселился рой рассерженных пикси.  Гермиона помнила вечер фрагментами: горький вкус огневиски, обжигающий горло; тяжесть признания о родителях, которое она наконец-то выплеснула; и руки Драко — сильные, удивительно бережные, когда он нес её в постель. Но самое главное — её собственные слова о том, что её «тянет к нему» — остались за гранью сознания, скрытые милосердным туманом амнезии. Однако Драко помнил всё. Каждое слово, каждый выдох, каждое дрожание её ресниц. И это знание стало для него проклятием. Всю следующую неделю он вел себя так, словно Башня Старост была минным полем. Если Гермиона входила в гостиную, он находил повод уйти через минуту. Если они оказывались за столом вместе, он утыкался в тарелку или газету, создавая вокруг себя ледяной вакуум. Он боялся собственного взгляда — боялся, что если посмотрит на неё дольше секунды, то его лицо выдаст правду, которую он так тщательно прятал под маской безразличия. Вечерами они всё же вынуждены были сосуществовать. Эти разговоры напоминали танец на битом стекле — осторожные, отстраненные, лишенные даже привычного яда. — Ты нашла ту книгу по Трансфигурации? — спрашивал он, не отрывая взгляда от камина, где догорали поленья. — Да, она была в запретной секции. МакГонагалл подписала разрешение, — отвечала Гермиона, судорожно переворачивая страницу учебника, которую читала уже полчаса. — Ясно. — Малфой... — она иногда пыталась начать другой разговор, но он тут же перебивал. — Мне нужно идти. Много дел. «Дела» заключались в Выручай-комнате. В четверг, в полночь, это случилось. Драко стоял перед Исчезательным шкафом, чувствуя, как пот катится по спине. Он в очередной раз произнес заклинание, и шкаф издал тихий, мелодичный щелчок. Птица, отправленная внутрь, вернулась живой. Она зачирикала, отряхивая перья, и этот звук прозвучал для Драко как погребальный звон. Шкаф был починен. Путь в Хогвартс был открыт. Он стоял перед ним, бледный, с дрожащими руками, понимая, что теперь у него нет оправданий перед Темным Лордом. После этого прошла неделя обманчивого затишья. Драко стал спокойнее — тем спокойствием, которое бывает у приговоренных к смерти. В субботу вечером напряжение в Башне достигло апогея. Гермиона сидела у камина, пытаясь сосредоточиться на эссе, но её перо внезапно треснуло в руках, залив пергамент чернилами. — Черт! — вырвалось у неё. Она вскочила, пытаясь магией очистить стол, но руки дрожали, и она только размазала пятно.  Драко, стоявший у окна, резко обернулся. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. — Ты слишком напряжена, Грейнджер. Тебе стоит отдохнуть от своего бесконечного самосовершенствования. — Не тебе мне об этом говорить! — вспыхнула она. — Ты избегаешь меня уже десять дней! Ты ведешь себя так, будто я совершила нечто ужасное на то Рождество. Если я сказала что-то не то... Если я тебя обидела... Просто скажи! Этот холод невыносим! Он в два шага преодолел расстояние между ними, его мантия взметнулась, как крылья огромной птицы. — Обидела? — он схватил её за плечи, и Гермиона почувствовала жар, исходящий от него. — Ты думаешь, меня можно обидеть словами? Ты сделала кое-что похуже. Ты заставила меня почувствовать себя человеком. Ты вывернула меня наизнанку, Грейнджер! — Я не помню тех слов! — закричала она, глядя ему в глаза. — Но я помню, как ты держал меня. Я помню, что ты был единственным, кому я могла довериться. Почему ты бежишь от этого? — Потому что я не имею права на это! — его голос сорвался, и в следующее мгновение он накрыл её губы своими. Это был не нежный поцелуй. Это был взрыв. В нем была вся ярость Драко, всё его отчаяние, вся та невыносимая тяга, которую он подавлял месяцами. Гермиона ответила с такой же силой, её пальцы вплелись в его волосы, притягивая его ближе, словно она пыталась слиться с ним, чтобы не дать ему исчезнуть. Они повалились на мягкий диван, не разрывая контакта, их дыхание смешалось в один судорожный ритм. Драко спустился поцелуями к её шее, оставляя обжигающие следы на коже. Гермиона выгнулась под ним, чувствуя, как внутри всё плавится. Его руки, обычно такие холодные, теперь казались раскаленным металлом. Он медленно скользнул ладонью под её джемпер, поднимаясь выше, к груди, и Гермиона издала тихий стон, который потонул в его новом поцелуе. — Драко... — прошептала она, когда его рука переместилась к поясу её брюк. Она видела в его глазах такую бездну боли и нежности, что у неё перехватило дыхание. Она лишь кивнула, давая молчаливое разрешение. Он действовал осторожно, с пугающей внимательностью. Когда его пальцы коснулись её через тонкую ткань белья, Гермиона зажмурилась, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на тысячи искр. Драко завел руку глубже, его движения были медленными, ритмичными, он словно изучал её, стараясь запомнить каждую реакцию. Когда он проник внутрь, Гермиона судорожно вздохнула, вцепляясь в его плечи. Он знал, что делать. Каждое движение его пальцев доставляло невыносимое, острое удовольствие, от которого кружилась голова. Он смотрел на её лицо, на то, как она кусает губы, стараясь не закричать, и это, казалось, доставляло ему не меньшее наслаждение. Когда волна оргазма наконец накрыла её, вырывая из реальности, Драко прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Они лежали в тишине очень долго. Слышно было только, как затихает буря за окном и как медленно выравнивается их пульс. Это была не просто близость — это была капитуляция. — Нам... Нам нужно идти спать, — тихо произнесла Гермиона спустя вечность. Её голос звучал мягко, лишено всякой защиты. — Да, — ответил он, медленно отстраняясь. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз всё еще теплился тот огонь, который он больше не мог отрицать. Этот день закончился в странном оцепенении. Они разошлись по своим комнатам, но оба знали — теперь пути назад нет.