Разбить и склеить

Ночь, которая должна была стать рождественской сказкой, превратилась в кромешный ад. Небо над Хогвартсом, еще недавно усыпанное крошечными искрами звезд, внезапно разорвалось. В самой высокой точке — над Астрономической башней — вспыхнул изумрудный, неземной свет. Это была Черная Метка, яркая и зловещая, словно рана, открытая на груди мира. Она пульсировала, испуская волны холода, которые пробирали до костей, несмотря на магическое тепло замка. Гермиона, разбуженная этим неестественным светом, выскочила из своей спальни, сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Она видела, как из открытых окон и дверей замка вылетают фигуры, оставляя за собой шлейфы черного дыма. Слышались приглушенные взрывы, эхо которых резонировало в каменных стенах. Ужас сковал её, превращая каждое движение в борьбу с собственным телом.  Добравшись до Большого Зала, она увидела картину, которая навсегда останется выжжена в её памяти. Пожиратели Смерти, облаченные в черное, с безумными улыбками на лицах, сражались с преподавателями и членами Ордена Феникса. Вспышки заклятий освещали зал, смешиваясь с криками боли и ярости. А посреди всего этого хаоса, у подножия массивной лестницы, лежал Гарри. Он был без сознания, его мантию покрывала кровь, а очки были разбиты так, что казалось, он больше никогда не увидит мир таким, каким он был прежде. Когда он пришел в себя, то был бледнее, чем обычно, и его глаза смотрели сквозь всех, словно он видел нечто невыразимо ужасное. — Дамблдор... — его голос был едва слышен, как шелест сухих листьев. — Снейп... Он убил его. Он... Он сделал это прямо на башне. А Малфой... — он поднял взгляд, полный отчаяния, на Гермиону. — Он стоял рядом. Он же... Он впустил их. Этот проклятый шкаф... Он починил его. Мир Гермионы дал трещину. Снейп. Дамблдор. Малфой. Слова Гарри обрушились на неё, как лавина, погребая под собой последние крохи надежды. Словно в тумане, она отделилась от друзей, от их криков и объятий, и побежала. Бежала туда, где, как она знала, он мог найти убежище. В их общую, теперь такую зловещую, Башню Старост. Гостиная была погружена в темноту, лишь отблески догорающего в камине огня бросали пляшущие тени на стены, словно призраки прошлого. Там, у окна, стоял он. Драко. Его силуэт был неподвижен, но Гермиона чувствовала исходящее от него волну отчаяния, которая была почти осязаема. Его мантия была разорвана, а руки безвольно повисли. — Скажи мне, что это ложь, — прошептала она, не в силах поверить. Её голос дрожал, но она старалась говорить твердо. — Скажи, что Гарри ошибся. Что ты не стоял там. Что ты не впустил их. Драко медленно повернулся. В его глазах не было ни страха, ни гнева, ни раскаяния. Только бездонная, ледяная пустота, которая пугала её больше, чем любое пламя. — Поттер никогда не ошибается, когда дело касается моей никчемности, Грейнджер, — его голос был сухим, как песок. — Он прав. Я впустил их. Я стоял там, на башне, и видел, как умирал тот, кого ты считала своим героем. Я слышал, как умирал Дамблдор. Я чувствовал, как от меня отворачивается всякое благородство. — Но ты не убил его! — Гермиона сделала шаг к нему, её сердце колотилось где-то в горле. — Я знаю, что ты не смог бы! Ты же... Ты не такой! Помнишь, как ты спасал ту мухоловку? Как ты сам себе причинял боль, чтобы нейтрализовать лозу? Это же не сделал убийца! — Замолчи! — Драко резко шагнул к ней, его лицо исказилось от боли и ярости. Он схватил её за плечи, сжимая до боли. — Перестаньте все искать во мне то, чего нет! Ты — не исключение, Грейнджер! Ты просто придумала себе образ, вылепила идеального «исправившегося» мальчика из моих костей. Но реальность куда более уродлива, чем твои фантазии. Посмотри на меня! Он рывком задрал рукав мантии. Черная Метка на его бледной коже казалась живой, она пульсировала черным огнем, словно торжествуя. — Вот моя сущность! Это клеймо! Это клеймо Малфоя, клеймо Пожирателя Смерти! Я — злодей в твоей детской сказке, Гермиона. И я всегда им был. Всё, что было между нами... — он на секунду замялся, его глаза метнулись к её губам, а затем снова вернулись к её лицу, но уже холодные, как лёд. — Это была лишь слабость. Глупая, никчемная слабость. Минутная заминка перед тем, как я сделал то, для чего рожден. — Ты лжешь! — её голос сорвался на крик, слезы жгли глаза. — Ты отталкиваешь меня, потому что боишься. Боишься, что я смогу вытащить тебя из этой тьмы! Ты просто боишься быть спасенным! — Из этой тьмы нет выхода, Гермиона! — выкрикнул он, отшвыривая её от себя с такой силой, что она отлетела к дивану. — Уходи! Уходи, пока я не вспомнил, кто я и что должен делать с такими, как ты! Ты для меня — лишь ошибка. Чертова ошибка в моих расчетах. Больше не смей приближаться ко мне! Он развернулся, его плечи напряглись, и он бросился в свою комнату, захлопнув дверь с такой силой, что стены затряслись. Гермиона осталась одна в пустой гостиной, чувствуя, как внутри неё что-то безвозвратно ломается.  Он не просто оттолкнул её — он убил ту часть себя, которая могла любить, чтобы, как он думал, защитить её от той тьмы, в которой сам погряз.