Диагноз: Уокер

Подвальное помещение прачечной встретило Элиаса влажным теплом и ритмичным стуком металлических пуговиц о барабаны стиральных машин. Он занял самый дальний угол, надеясь на одиночество. Его вещи — идеальные стопки, рассортированные по цветам — лежали в корзине ровной стопкой, словно точные линии в чертежах архитектора. Фоновый шум на удивление успокаивал его, Элиас невольно сравнивал работу стиральных машин с пропеллером вертолёта. Он как раз перекладывал бельё в сушилку, когда дверь в прачечную скрипнула и в помещение зашла уже знакомая ему брюнетка. В руках она тащила розовую корзинку для белья. Элиас отметил, что находилось в ней преобладающее количество цветной одежды. Он покосился на свои вещи: серые, белые и чёрные. — Опять вы, Уокер? — Она даже не удивилась, лишь прошла в середину помещения и, сохраняя между ними дистанцию, кинула одежду в машинку. — Вы меня преследуете или у нас трагически совпадают графики стирки? — Элиас насмешливо ухмыльнулся. Эми приподняла одну бровь, её лицо было возмущенным. Он ликовал от взглядов внимательных глаз, уже привычное тепло появилось глубоко в груди. — С чего это я должна вас преследовать? Сомневаюсь, что у вас настолько интересная жизнь, Уокер. Она переключила свое внимание на машинку, выставила нужный ей режим. Элиас воспользовался тем, что она не видит того, как он её разглядывает. На ней было бандо, и голубые глаза прошлись взглядом по контуру загорелых плеч и лопаток, что мягко двигались от движения её рук. — То есть вы достаточно наблюдали за мной, чтоб понять, что моя жизнь неинтересная? Эми выпрямляется. Лишь шум машинок разносился вокруг них, напряжение повисло в воздухе. Она думала, что ей показалось, но Эми ошибалась. Взгляд, с которым смотрел на нее Элиас, был одновременно тягучим и цепким. Он хотел её внимания полностью, ждал от нее знака, что она видит в нем не просто прохожего, пациента или соседа. Эми теряется от шума в ушах. Высокий, широкоплечий мужчина вдвое больше неё, умолял одним взглядом сделать нечто большее, чем просто взгляд. Эми показалось, что влажный воздух прачечной стал липким. Ей стало ужасно душно, хоть она была легко одета. Запах стирального порошка щекотал своей химической сладостью нос. Ей стало интересно, не блефует ли ее собеседник. — А вы бы этого хотели? Она не двигалась, ей до жути хотелось услышать ответ, надавить на него так, чтобы увидеть, насколько он отчаян. А ведь он военный, где его хвалёная стойкость? Элиас облизал пересохшие от напряжения губы, Эми проследила за его действием. Она внимательно наблюдала за ним. На его бледных щеках выступили яркие, неровные красные пятна. Они быстро, как пожар, спускались вниз по скулам к челюсти, а затем поползли по шее, скрываясь под воротником футболки. Это было так очевидно, так честно, что у Эми перехватило дыхание. Ей вдруг стало безумно интересно: как далеко уйдет этот румянец? До самых ключиц? Или еще ниже, под плотную ткань, которую так и подмывало оттянуть? — Язык проглотили, Уокер? — Брюнетка медленно к нему подошла. Её пальчики легли Элиасу на запястье, 2 и 3 пальцы немного надавили на вены. Жар от её рук прошиб его, словно ток, по спине поползли мурашки, когда Эми погладила его ладонь большим пальцем — выводила круги на внутренней стороне. — Знаете, у некоторых пациентов есть одна проблема. Они думают, что контролируют ситуацию, пока их тело не начинает говорить за них. Мур прищурилась. Элиас понял ее намёк, она была в этом уверена, как и в препаратах, которые она вводила более 10 лет. Она не любит, когда её водят вокруг пальца. — Я звонила доктору Харрису. Он сказал, что никакой «мистер Уокер» к нему не записывался. Элиас почувствовал, как внутри него начинает закипать раздражение пополам со стыдом. — Я не нуждаюсь в няньке, Эми. И тем более в советах человека, который сам выглядит так, будто спит по три часа в сутки и питается только кофеином. Эми вдруг рассмеялась. Это был короткий, резкий звук, в котором было веселье и горькая ирония. — Знаете, Уокер... Вы удивительно интересный человек. Серьёзно. В вас столько выдержки, столько... — Не договорив, она сделала паузу, делая шаг к нему почти вплотную. — И одновременно вы пиздец какой тупой. Элиас опешил. — Простите? — Вы слышите джаз через стену, замечаете нашивки на куртках, но не видите очевидного, — она сократила расстояние, и Элиас снова почувствовал тот самый запах ее сладких духов. — Вы ломаетесь, Элиас. И ваша стерильная квартира вам не поможет, когда стены начнут сжиматься. — Вам самой бы не мешало сходить к Харрису, доктор Мур, — хрипло ответил он, пытаясь перехватить инициативу. — Вы ведь тоже не в порядке. Я вижу, как у вас дрожат руки, когда вы думаете, что никто не смотрит. — Возможно, — легко согласилась она, вскинув подбородок. — Но я хотя бы не притворяюсь, что я в порядке. Эми наблюдала, как расширяются и сужаются в противоречии его зрачки. Как он борется с желанием откинуть ее руку и отстраниться...или притянуть ближе. Его взгляд метался от глаз к губам Эми. Мур была в восторге от того, как легко было читать его эмоции, она буквально видела борьбу Элиаса со своей гордостью и чувствами. Эми даже почувствовала укол совести. Не поступает ли она бесчувственно по отношению к нему? — Пульс участился, Уокер, — с двусмысленной улыбкой констатировала она, убирая руку. — Постарайтесь не перегреться. Мур отстранилась. Он сосредоточился на звуке ее шагов, те показались Элиасу единственным источником шума, становившимся тем тише, чем дальше отдалялась фигура Эми. Выйдя за дверь прачечной, она прислонилась к холодной стене коридора и глубоко выдохнула, потому что её ладонь всё еще горела от его кожи. На другой стороне Мур оставила там не только Элиаса, но и сбившийся ритм собственного сердцебиения. Элиас крепко сжал кулаки, ногти полумесяцами оставались на побелевшей от давления внутренней стороне ладони. — Ноа, скажи честно, насколько я мразь, если издеваюсь над мужчиной, у которого возможно есть ко мне чувства? Эми скатилась с дивана, упираясь пятками в пол, в руках она сжимала декоративную подушку. Ей хотелось поделиться новым эпизодом в своей жизни с подругой. Ноа подозрительно на нее оглянулась. Та пыталась что-то снова испечь. Эми это позабавило – Дэн тоже всё время пытался довести несчастную духовку до самоуничтожения. — Сколько ему лет? Мур начала наблюдать за кошкой, которая хотела сбросить корм с полки прихожей. Стоит ли ей сказать об этом Ноа?... Блондинка в это время замешивала тесто, ни о чём не подозревая. — 34, если я не ошибаюсь. Она свистнула. Эми продолжила наблюдать за котом, его звали Носок. Носок, оправдывая свою кличку, двигался бесшумно и неотвратимо, как тень возмездия. Его пушистая лапа замерла над краем полки, когти аккуратно зацепились за край пакета с премиальным кормом. Эми затаила дыхание, наблюдая за этим триумфом гравитации над здравым смыслом. — Тридцать четыре? — переспросила Ноа, яростно воюя с венчиком. — М-м-м, винтажный экземпляр. Самый расцвет сил, когда кости еще не хрустят, но мозг уже начал подавать признаки жизни. И ты говоришь, что он... кто? Военный? Больной на голову? Любитель чистых ручек? — Всё сразу, — вздохнула Эми, уткнувшись лицом в подушку. — Он настолько правильный, что мне хочется чихнуть прямо на лицо, просто чтобы посмотреть, как у него случится системный сбой. В этот момент Носок наконец совершил задуманное. Пакет с сухим кормом приземлился на паркет с глухим «бум», и сотни коричневых катышков с весёлым рикошетом разлетелись по всей прихожей. Кот спрыгнул следом и с видом победителя начал хрустеть добычей прямо с пола. — Блять, Носок! Ты маленький жирный ублюдок! — Эми захохотала в голос. Иногда она забывала почему так часто начала ругаться, но Ноа не теряла возможности ей напомнить причину. — Какого черта ты смотрела и ничего не делала!? И после этого ты удивляешься, что за это время успела извести бедного тридцатичетырёхлетнего мужика?! Эми даже не сделала попытку, чтобы встать с дивана, вместо этого она раскинула руки и смотрела в потолок. — Это... пугающе увлекательно. Настолько, что я начинаю сомневаться в выборе работы. Фельдшера должены спасать жизни, а не доводить мужиков до гипертонического криза одними словами и касанием руки. Ноа оставила тесто в покое — оно всё равно выглядело так, будто планировало побег из миски, — и плюхнулась на стул, вытирая лоб тыльной стороной руки. На её щеке остался эффектный белый след от муки. — Дай уточню, ты сначала помогаешь чуваку справится с панической атакой, а затем издеваешься над ним каждый день и называешь "пиздец каким тупым"? Эми задумалась. — Ну типа да. Ноа посмотрела на нее так, словно, единственная тупица здесь она. — Ты ебанутая? — Я провожу для него терапию. — Ноа схватилась обеими — все еще грязными — руками за голову. Ее голова готова была взорваться – почему эта девочка моментами тупела до состояния амёбы? — Шоковую. — Ага, смотри ,чтобы после твоей терапии у него мотор не отказал.— Она обречённо посмотрела на своего толстого кота, что убрал, а точнее съел, с пола почти весь расыпавшийся корм. — Дэн говорит, что мужчины после тридцати — это как старые спортивные машины. Вроде мощные, но если резко дернуть за рычаг, может отвалиться карбюратор. Эми наконец-то ровно села и посмотрела Ноа в глаза, ее руки то взлетали вверх, то быстро спускались брюнетке на колени. — У него ничего не отвалится. Он слишком крепкий. Но вчера... в прачечной... — она запнулась, чувствуя, как кончики ушей предательски теплеют. — Я потрогала его пульс. И, боже, Ноа, он стучал так, будто он только что пробежал марафон через минные поля. А я просто стояла рядом. — Ну вот! — Слишком эмоционально по мнению Эми вскочила блондинка. — У него от тебя мозги клинит. Пригласи его на ужин. Завалившаяся обратно на диван Эми вскочила. — Нет! Если его от меня клинит, пусть сам меня на ужин и зовёт! — Эми возмущенно посмотрела на подругу. Ноа должна была посмеяться над ним, а не говорить, что она должна пригласить его на ужин. Может, он придёт на него в вечернем платье, а она — в смокинге? — Кто вообще сказал, что он мне нравится? Ноа хотела закричать от горя. — Дай бог ему здоровья...