Диагноз: Уокер

9 месяцев назад. Эми сидела на кухне станции скорой помощи, её голова гудела с самого утра, и, по-видимому, пульсация не собиралась никуда уходить ещё долго. Она смотрела в свое отражение в чае, в её глаза будто засыпали песка. Эми грела холодные ладони об кружку, те нещадно горели от почти прямого контакта с кипятком. Ей хотелось бы сейчас домой. Она услышала громкое оповещение. Её покрасневшие глаза закрылись на пару секунд. Боже, она так устала. Эми встала. Она бросила чай на столе — допьёт как приедет с вызова. Навстречу уже бежал Кевин, глаза его горели радостью и энтузиазмом – он только-только окончил колледж, поэтому хотел как можно больше вызовов. Мур слегка улыбнулась ему: Кевин напоминал ей её младшего кузена. — Я всё взял, поехали! — Его громкий голос резанул что-то в ее голове, она скривилась от резкой боли, когда она прошёл вперёд. Кинув взгляд на часы в холле, плечи женщины опустились еще ниже. Всего 12 дня. В машине она взяла планшет. Интереса узнать жалобу не было, она хотела примерно подготовиться, чтобы уйти побыстрее. «Мужчина, 43 года, задыхается». Водитель кинул на нее быстрый взгляд, прежде чем снова вернуть его на дорогу. Он недовольно нахмурил брови и недовольно-обеспокоенно сказал: — Ты себя видела? — Машина быстро, но плавно пересекала улицы, шум мигалки заставлял ее глаза слезиться. Эми ничего не ответила и даже не посмотрела на Тодда, лишь достала из кармана куртки таблетку обезболивающего. Она проглотила её не запивая. — Не говори Кевину, он шумный. — Осипший голос Мур заставил сердце Тодда обливаться кровью, волна жалости к этому ребёнку накатила к нему с полна. Слишком упрямая, чтобы признать, что ей самой плохо, слишком полюбившаяся задорная девчонка, от которой выгорание почти ничего не оставило. Это продолжалось уже полгода. Эми думала, что прошла вечность. Доехав до нужного дома, Эми взяла как можно быстрее кислородный баллончик и электрокардиограф. Она потянулась к дверной ручке, её руки дрожали, но как только она переступила порог, всё прекратилось. Боль затихла под рыдания женщины — жены больного, она обнимла его словно тот умирает, в углу стояли два подростка, страх скоппился в их глазах, рты безмолвно открывались и закрывались при виде неё. Маленькая гостиная по ощущениям стала еще меньше. Эми посмотрела на мужчину. Он принял положение ортопноэ: наклонившись вперёд, упирался руками в коленки, пытаясь задействовать вспомогательную мускулатуру для вдоха. Его лицо было землисто-серым, губы — отчётливо синими, а на лбу выступил крупный холодный пот. Происходящее было состоянием острым, но не критичным. —Он... — Отойдите, — голос Эми прозвучал негромко, но в нем была такая сталь, что жена пациента замолчала на полуслове и отшатнулась. В квартире был какой-то странный запах, и если он раздражал её, когда она вошла, то сейчас он слился с задним планом, как и весть остальной шум. Мур не слышала ничего вокруг, возможно от головной боли, возможно от желания скорее закончить и не отвлекаться ни на что другое. Его плечи были высоко подняты, грудная клетка застыла в фазе вдоха, а лицо приобрело землисто-серый оттенок с отчетливой синевой вокруг губ. Он не мог говорить. Он просто сражался за каждый миллилитр кислорода. — Кевин, кислород. Маску, поток три-четыре литра, не больше сорока процентов, — голос Эми прозвучал как щелчок затвора. — Я буду говорить, что и зачем нужно, а ты затем мне всё перерасскажешь. Семья продолжала голосить за спиной. Жена пациента пыталась всунуть Эми какой-то ингалятор, крича, что «беродуал больше не помогает». Эми проигнорировала её. В её голове уже развернулся алгоритм. Это не просто приступ астмы, это астматический статус, вторая стадия. «Немое легкое» могло наступить в любую минуту. Кевин успокаивал их, пока Эми действовала, – тот давал семье пациента уверенность, что все хорошо. Она же думала о том, что дома закончилась еда, желания идти за продуктами не было. От упоминания еды она скривилась, едва заметно, есть ей не хотелось в течении долгого времени. — Катетер в вену. Самый крупный, какой найдешь, — скомандовала она, одновременно вскрывая ампулы. Её руки двигались с пугающей, механической точностью. Пока Кевин, дрожа от волнения, пытался попасть в спавшуюся вену мужчины, Эми уже набирала в шприц Преднизолон. Сто восемьдесят миллиграммов — ударная доза, чтобы «пробить» отек бронхов и вернуть рецепторам чувствительность. — Пошел Преднизолон, — бросила она. — Теперь Эуфиллин. Она набрала 10 мл 2,4% раствора. Это был опасный момент. Слишком быстрое введение могло вызвать аритмию или резкое падение давления, а у пациента и так сердце работало на износ. Она расскажет это Кевину, как только они прибудут на станцию, незачем пугать остальных этими данными. Эми прижала пальцы к его запястью, чувствуя нитевидный, запредельный пульс, и начала медленно, деление за делением, вводить препарат. Пять минут. Ровно триста секунд тишины, прерываемой только всхлипами семьи в коридоре и хрипами мужчины. — Держи систему, — Эми передала Кевину флакон Реополиглюкина. — Нам нужно разжижать кровь. Ставь на максимальную скорость, нужно влить литр, это треть нашего объема. Туда же пять процентов глюкозы. Мужчина чуть заметно расслабил плечи. Цианоз вокруг губ начал сменяться бледностью, что было уже хорошим знаком. Но Эми не расслаблялась. Она вскрыла флакон с физраствором и добавила туда 5000 единиц Гепарина. — Капаем Гепарин, — она закрепила систему на импровизированной стойке, которую Тодд соорудил из торшера. — Улучшаем микроциркуляцию. Она наклонилась к самому уху пациента. — Не пытайся говорить. Просто слушай мой голос. Вдох... выдох. Вот так. Сейчас мы поможем вам пройти в машину, Уважаемые, пусть кто-то один поедет с нами. Возьмите документы больного. Кевин смотрел на неё с нескрываемым обожанием и ужасом. Для него это было чудо спасения, для неё — рутинная отладка сломавшегося биологического механизма. Она чувствовала, как таблетка обезболивающего начала действовать, превращая острую боль в тупое давление, но «песок» под веками никуда не делся. Пока парень отводил больного в машину Эми стала заполнять карточку, информацию предоставили ей дети больного. Она закончила как раз, когда жена мужчины собрала все нужное... Передав больного в приёмный покой, она снова сидела на кухне. Оставшийся чай Эми разбавила кипятком. Перед ней сидел Кевин с блокнотом. — Какие препараты мы использовали? Назови мне концентрации и количество, что мы ввели. — Мы-ы сначала дали..эм..кислород, концентрация..эм.. 30%, объем 5 литров, потом...Реополиглюкин..эм.. — Сначала собери мысли в порядок и так ответь, меня раздражает твоё "эм" через каждые пару слов. Учись говорить без заминок, твоя речь — твоя уверенность, а больным она на вызовах нужна больше всего.— Эми беспощадно разнесла его в пух и прах. Кевин сжался. — Можно я сначала все напишу, а потом расскажу тебе?.. Она кивнула. — Напиши и попытайся объясненить, зачем они, тебе будет так легче запомнить. — Спасибо. Тодд сидел рядом с ними и смотрел на всю сцену. Эми бы подошло преподавать. Но его больше всего напрягало её состояние, появление Кевина хорошо на нее действовало, она никогда не отказывала тем, кто желала знать как можно больше. Он мог даже заметить гордые взгляды и довольное лицо девушки, от правильных ответов Кевина на вопросы других фельдшеров и докторов скорой. Выгорание не смогло выжать из нее доброту. — Когда закончишь мы обсудим, что делать при Анафилактическом шоке и Отеке Квинке, там тоже огромное значение играет время.— Эми выпила большую часть чая. Кевин щенячими глазами на неё посмотрел, он не написал даже половину, а она уже говорит о чём-то новом. Её желудок заурчал, от чего она неловко его сжала. Мужчины улыбнулись, ведь не часто Эми хотела есть раньше них.— Что сегодня будем есть?.. Эми впервые за этот день почувствовала себя живым человеком. Со временем Эми стала делать вид, что старшим фельдшерем является не она, а Кевин. Тот за пару месяцев обрёл уверенность, лучше стал находить вены и ставить правильные диагнозы. Когда он был в чем-то неуверен, то подходил к Эми и шёпотом спрашивал: «Что делать?». В такие моменты она делала намёки не говоря прямо. Чаще всего Мур делала глупенький вид, хлопала глазками и спрашивала у Кевина, правильно ли она поняла, что он собирается делать данный препарат для этого эффекта. Но иногда она строила из себя полную идиотку, чтобы показать ему, что нужно проверить полость рта для сбора анамнеза. Вызовы ей от этого стали казаться веселее, постепенно желание умереть от еще одной смены пропадало. Оно сменилось на восторг от способного ученика. Эми гордилась его достижениями, словно Кевин её сын или младший брат, пусть и пришлось смазывать синяки — от его попыток попасть в глубокие вены Эми — Гепариновой мазью. В одну из очередных смен Кевин пришёл простуженным, в середине дня его лицо начало гореть. Она строго запретила ему выезжать на вызовы, справится сама. День был приятный и хоть без Кевина вызов был не таким весёлым, Эми справилась. Она вернулась на станцию быстрее обычного. Ей стоило начать вести тетрадь с рекордными сроками, можно было писать статистику и узнать среднее время её нахождения на вызовах. Мур зашла в подстанцию, чемодан приятной тяжестью был отдовался в правой руке. Странное предчувствие настигло её как только она уехала на вызов. Эми сорвалась с места – что-то внутри подсказывало, что нужно спешить к подопечному. Эми влетела в комнату отдыха. Парень сидел на кушетке, его лицо, ещё утром просто бледное, приобрело красный оттенок. Он судорожно пытался содрать с себя форменную футболку, задыхаясь. На тумбочке стоял пустой флакон Цефтриаксона. Она не могла заставить себя двигаться, наблюдала за тем как и так опухшие губы становились похожими на бесформенные валики, как оттекали веки, превращая большие глаза в узкие щелки. Паника накатила на нее словно цунами, Эми кинула чемодан на пол, ее руки неконтролируемо дрожали, она не смогла открыть ящик с первого раза. Слезы пеленой накрыли её глаза, она всхлипнула и заставила себя смахнуть их. Соберись! соберисьсоберисьсоберисьсоберисьсоберисьсоберисьсоберись... ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ! Она схватила ампулу Дексаметазона. Стекло хрустнуло в пальцах, порезав ладонь, но она не заметила. — Кевин, смотри на меня! Дыши, чёртов молокосос! Её пальцы не могла сразу нащупать вены, дрожь мешала ей сосредоточиться. Она до крови закусила нижнюю губу, пытаясь заставить себя сосредоточиться. — Внутривенно... надо в вену... — Шептала она, но вены Кевина ушли, спрятались от падения давления. — Сука! — Паника сиреной кричала в голове. Эми ввела препарат. Она схватила следующую ампулу. Задыхаясь от собственного страха, она ввела Адреналин. Сердце Кевина колотилось где-то в горле. Она сделала всё: и гормоны, и антигистаминные, и сорбенты, которые рассыпались по полу белым мелом. Когда через десять минут отёк начал спадать, а дыхание Кевина стало более ровным, Эми просто сползла на пол рядом с кушеткой. Её всю трясло. Она смотрела на свои окровавленные от порезов пальцы и не могла поверить, что это она. Она — та, кто всегда знала, что делать. Громкие рыдания вырвались из её горла, облегчение и страх накрыли ее с головой, всё, что она держала внутри вырвалось с напором в несколько раз сильнее. Пол вокруг контрастировал с кровавыми следами от её рук, ампулы рассыпались в разных направлениях, а рана продолжила кровоточить, продолжая пачкать все вокруг, включая её форму. Кевин открыл глаза, слёзы стекали по его щекам. — Эми... прости... И тут её прорвало. Та самая искра, тот самый «пыл» вернулся, но не в виде тепла, а в виде праведного, яростного гнева. Она вскочила, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнул штатив. — ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ?! — заорала она, и её голос эхом разнесся по всей станции. — САМ СЕБЕ? ЦЕФТРИАКСОН? БЕЗ ПРОБЫ? ТЫ КТО — ПЕРВОКУРСНИК ИЛИ ФЕЛЬДШЕР СКОРОЙ ПОМОЩИ?! Кевин вжался в подушку позади себя, слёзы стали падать чаще от ее крика. — Я ТЕБЯ УБЬЮ РАНЬШЕ, ЧЕМ ЭТО СДЕЛАЕТ АЛЛЕРГИЯ! — Эми металась по комнате, размахивая руками. — Я вложила в твою голову всё, что знала, а ты решил выпилиться в обеденный перерыв? Если ты ещё раз прикоснешься к шприцу без моего присмотра, я лично доведу тебя до передоза! Ты меня понял?! Она замерла. Тяжело дыша, Эми посмотрела на него. От вида Кевина защемило в сердце. В груди больше не было ледяной пустоты. Там всё горело. Она чувствовала злость, страх, облегчение и... жизнь. Настоящую, острую, болезненную жизнь. Эми подорвалась с места, она крепко прижала его к себе, надёжное кольцо рук обхватило испуганное тело. — Всё хорошо, слышишь?..теперь все хорошо, я здесь.— Успокаивающий шёпот лился из прокушенных от страха губ. Эми гладила русые волосы Кевина, успокаивая его. В этот момент ничего не было важным, кроме него, ни запах крови, ни резкая боль глубоких порезов на пальцах. — Мне нужна валерьянка.— Со смешком сказала она. Эми снова чувствовала себя живой.