Диагноз: Уокер

Эми чувствовала себя отвратительно. Температура, начавшая подниматься еще к полудню, теперь жгла её изнутри, превращая реальность в какой-то лихорадочный, дерганый сон. Голова раскалывалась так, будто в виски вкручивали каленые болты, а каждый шаг отзывался в позвоночнике тупой, тягучей болью. Таблетки мало чем помогали, по-хорошому ей стоило отправиться у начальства и попросить кого-то заменить ее.Но она не могла уйти. Плохое предчувствие пресследовало ее с самого утра, еще до приезда на станцию. Оно шептало: «Если не ты, то кто?». Перед тем как вскочить в машину, Эми бросила мимолетный взгляд на настенный календарь. 11 мая. Цифра казалась обведенной траурной рамкой. Позже она поймет, что этот день возглавит ее личный «черный список» — перечень дат, которые хочется вырезать из памяти тупым скальпелем. Днем на шоссе произошла крупная авария. Три машины в гармошку, крики, разлетающееся на куски стекло. Благо в этот раз ничего не горело, стоял запах резины и лекарств, что она набирала из ампул в шприцы. Эми работала как заведенная, игнорируя дрожь в коленях и нарастающую тошноту. Краем глаза она следила за Кевином, за полтора года он мог помогать ей на равных. Времени развивать эту мысль не было, пострадавших много, реанимация проклянет ее имя. Впрочем, не в первый раз. Она пошла к самой пострадавшей машине. Именно там она нашла её — крошечную девочку с тёмными кудряшками, зажатую между сиденьями. Брюнетка немедленно вытащила бледного, местами синюшного ребенка, аккуратно, быстро и точно. Она не чувствовала дрожи в руках и ногах, все вокруг стало удивительно ясным, как если бы ей сняли очки, а она видит мир снова идеально четким. Мать девочки увезли на другой машине, Эми надеялась, что там есть детская реанимация. Несколько машин скорой помощи с мигалками рассекали дорогу, другие автомобили в спешке расчищяли для них дорогу, полуденное солнце нещадно светило в глаза водителям, снег на обочинах таял. Пока Кевин набирал нужные дозы препаратов, Мур их вводила. Сначала Морфин 1% 0,5 в мышцу, следом Анальгин 50% 0,8 с Димедролом 1% 0,8. Эми надела на малышку маску нарезной аппарата, пустила закись азота в соотношении с кислородом 2:1.Когда она надевала маску аппарата на маленькое личико, ее пальцы на секунду задержались у щеки ребенка. Длинные ресницы девочки затрепетали. Эми словно в трансе подала смесь в маску. Кевин же, ничего не замечая, ведь она работала также быстро, как и всегда, приступил к бинтованию эластичным бинтом конечностей и их иммоблизации. Он достала пузыри со льдом для снятия отёков и охлаждения. Эми продолжила начатую инфузионную терапию. Она с нежностью погладила темные волосы девочки. Мур обязательно сохранит хрупкую жизнь. — Всё будет хорошо, Солнышко. Нежный голос заставил ребенка открыть глаза, ее губы слегка приоткрылись, лишь для двух слог, Эми даже их не слышала — прочитала по губам.Этого короткого слова хватило, чтобы вся профессиональная броня Эми дала трещину. Внутри что-то надломилось. Глядя на эту маленькую, отчаянно борющуюся за жизнь девочку. «Мама...» Когда-то она хотела бы иметь дочку. Такую же сильную. С умными глазками. Свою. Вспышка тепла в груди дало ей силу, она стала уверенной, что со всем справиться. На станции после, как только за последним полицейским закрылась дверь, а стопка рапортов была отложена в сторону, защитный купол адреналина окончательно рухнул. Изнеможение накрыло Эми серой, душной волной. Люминесцентные лампы на станции казались слишком яркими, их ровное гудение ввинчивалось в череп, заставляя виски пульсировать в такт. Эми прикрыла глаза ладонью, и её кожа показалась ей чужой — слишком горячей, почти обжигающей. Казалось, если она сейчас не прислонится к чему-то холодному, её мозг просто закипит. Она завалилась на диван, расскинув на нем конечности до возможного — с его шириной —предела. В голове всё ещё стоял образ той девочки с тёмными кудряшками. Её тихое «Мама» резонировало где-то под рёбрами, мешая дышать. Эми поймала себя на том, что кончики её пальцев всё ещё помнят мягкость детских волос. Эта нежность была неуместной здесь, среди запаха хлорки и горького кофе, но она была единственным, что удерживало Мур от того, чтобы просто скатиться с дивана на кафельный пол и не вставать. Она хотела верить, что на сегодня это всё. Что этот спасённый ребёнок — её квота, её искупление за все те случаи, когда она оказывалась бессильна. — Тебе плохо? — я еще утром заметил, но подумал, что ты невыспалась. — парень присел на корточки напротив ее лица. Обеспокоенно заломанные брови, заставили ее хотеть тискать Кевина за щеки, ее внимательный, умный мальчик. — Принеси мне градусник, пожалуйста, кажется у меня снова поднялась температура.— Слабо сказала Эми, приподнятыми концами губ. Кевин вздохнул и встал. Просить ее идти домой бесполезно, он сам будет старшим фельдшерем на следующих вызовах. Воодушивление напомнило его от этой мысли. Он ведь уже неплохо справлялся. — 14-я бригада, на вызов.Крики в квартире, возможная угроза жизни. Адрес... Сирена реанимобиля в этот раз не просто выла — она ввинчивалась в череп Эми раскаленным сверлом. Огни мигалок, отражаясь от стекол встречных машин, превращали дорогу в калейдоскоп из боли и тошноты. Мур сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в поручень так, что костяшки побелели. Перед глазами плыли черные пятна, а во рту пересохло настолько, что язык казался наждачной бумагой. Тодд припарковался рядом с подъездом. — Пятый этаж, лифт не работает, — бросил Кевин, паркуясь у старой многоэтажки. Эми кивнула, хотя этот кивок отозвался вспышкой света в глазах. Подъем по лестнице стал для нее персональным восхождением на Голгофу. С каждым пролетом ноги наливались чугуном, а легкие обжигало ледяным воздухом. Когда они вошли в квартиру, Эми едва не рухнула от ударившего в лицо запаха, она сдержала тошноту: пахло застарелым потом, табаком и чем-то сладковато-металлическим. В гостиной, на затертом ковре, билась женщина. Это было не просто горе — это был психоз в чистом виде. Она выла, закидывая голову назад и с глухим стуком ударяясь затылком о паркет, а ее пальцы в исступлении впивались в скальп, выдирая волосы вместе с корнями. — Кевин, держи ее! Мне нужно войти в вену! — крикнула Эми, лихорадочно вскрывая укладку. Она достала ампулу реланиума, но руки дрожали так сильно, что стекло едва не выскользнуло. Эми опустилась на колени, и мир вокруг нее качнулся. Температура выжигала зрение:фигура женщины двоилась и расплывалась. Пациентка извивалась, как змея, хаотично выбрасывая руки и ноги. Эми пыталась перехватить ее предплечье, но женщина с дикой силой вырывалась, продолжая выть и царапать пол. — Кевин! Помоги мне! — Эми обернулась, ожидая, что напарник навалится на женщину и зафиксирует ее, как они делали сотни раз. Но Кевина рядом не было. Он стоял в двух шагах, застыв, как мраморная статуя. Его руки бессильно висели вдоль тела, а лицо выражало такой первобытный, парализующий ужас, какого Эми не видела даже у самых тяжелых пациентов. Его взгляд был прикован к проему спальни. Эми, все еще пытаясь удержать бьющуюся в истерике женщину, прикрывала ее голову и навалилась сверху, проследила за его взглядом. В дверном проеме, освещенный лишь тусклым светом коридорной лампы, раскачивался силуэт. Мужчина. Он висел на шарнире от детской переноски, его голова была неестественно заломлена к плечу, а кончики пальцев ног едва касались пола, выписывая жуткую, беззвучную дробь.Она снова посмотрела на женщину под собой. Та извернулась, едва не выбив шприц из рук Эми. В любую секунду пациентка могла прокусить себе язык или пробить череп о пол. — Кевин! Смотри на меня! — Эми закричала так сильно, что в горле возник вкус крови. — Кевин, твою мать, вернись! Ты хочешь, чтобы она умерла?! — Эми готова поклясться, что сорвала голос. Взгляд Кевина дрогнул. Он моргнул, фокусируясь на горящих, воспаленных глазах Эми. Сознание возвращалось к нему медленно, болезненно. Он шумно выдохнул, его тряхнуло, и он, наконец, упал на колени рядом с женщиной, придавливая ее своим весом к ковру. — Держу... я держу ее, Эми... — его голос сорвался на шепот. Эми не ответила. Ее руки больше не дрожали. Адреналин на мгновение выжег лихорадку, оставив только холодную, хирургическую точность. Она поймала вену, ввела иглу и плавно нажала на поршень. Через несколько секунд судороги женщины начали стихать. Вой перешел в хриплое приглушенное рыдание, а затем и вовсе смолк. В квартире повисла тишина, которая была страшнее любых криков. Ее тяжёлое дыхание громко откачивали от стен в середину спальни. Голова раскалывалась. Эми медленно поднялась. Колени подогнулись, и она оперлась о стену, чувствуя, как холод обоев просачивается сквозь форму. Она посмотрела на висящего мужчину, а затем — мимо него, на кровати лежала девочка. Тот же возраст и тёмная копна волос. Мур перестала дышать, ее плечи опустились, взгляд померк. Она дрожащими руками достала телефон. Набрала номер полиции. Длинные, монотонные гудки в трубке начали странно совпадать с пульсацией в её висках. Тум-тум... Тум-тум... Звук становился всё громче, заполняя всё пространство вокруг, вытесняя запах смерти, вытесняя саму Эми. — Полиция Миннесоты, слушаю вас... — донесся голос из трубки, но он казался бесконечно далеким. — Говорит фельдшер Мур... — начала она, и её голос надломился. Она стояла посреди этого кладбища надежд, чувствуя, как сознание медленно покидает её, как температура выжигает остатки сил. — У нас тут самоубийство. Мужчина 35 лет, видимо изнасиловал 7 месячную дочь и повесился. Адресс...— севший голос эхом отлетал от стен. — Принято, в течении пяти минут бригада будет у вас. — Эми проклинала тот день, когда решила стать фельдшером. Она сбросила вызов.Та же темная копна волос, что и у той, утренней. Тот же беззащитный изгиб шеи. Но эта малышка не открыла глаза. Мур перестала дышать. В голове вспыхнул образ: «Всё будет хорошо, Солнышко». Эти слова, сказанные днем с такой надеждой, сейчас казались самым гнусным враньем в мире. Ничего не хорошо. Она видела следы... Видела то, что нормальный человеческий мозг стремится стереть в первую же секунду. Маленькая ручка ребенка всё еще судорожно сжимала грязную простыню — посмертный спазм, зафиксировавший её последний ужас. Мур смотрела на мертвые глаза ребенка, уставившиеся в потолок. В этот момент лихорадка достигла пика: мир вокруг начал плавиться. Эми не чувствовала жалости к себе, не чувствовала даже страха за Кевина, который сидел на полу, уткнувшись лбом в ладони. Она чувствовала только кристально чистую, абсолютную ненависть. Не к своей работе, не к этой тесной квартире и даже не к смерти. Она ненавидела людей. За то, что они способны на это. *** Утро 12 мая не принесло облегчения. Оно лишь включило свет в комнате, где всё было разрушено. Эми не помнила, как закончилась смена. В памяти остались лишь обрывки: холодные вспышки полицейских мигалок, механическое заполнение последних бумаг и то, как Кевин — её «умный мальчик» — сидел на ступенях подъезда, спрятав лицо в ладонях. Она даже не нашла в себе сил подойти и подбодрить его. Внутри неё была выжженная земля. Эми зашла в магазин напротив, купила сигареты, засунула их в кармана и вышла к утреннему холоду. Она вызвала такси. Мысль о том, чтобы сесть за руль своей машины, казалась абсурдной — руки дрожали так, что она не смогла бы вставить ключ в зажигание, а зрение всё еще фокуссировалось с трудом. Машина мягко катилась по утренним улицам Миннесоты. Город просыпался: люди спешили за кофе, кто-то выгуливал собаку, мир продолжал жить так, будто вчерашнего ада не существовало. Эми смотрела в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и чувствовала себя призраком. Лихорадка не ушла, она просто переросла в тупую, изматывающую ломоту во всем теле. Двери лифта открылись на её этаже. Коридор встретил её той самой тишиной, которую она так любила раньше, но которая теперь казалась оглушительной. Эми дошла до своей двери и начала шарить по карманам в поисках ключей. Пальцы, онемевшие от холода и болезни, не слушались. Связка выскользнула и с громким, металлическим звоном упала на пол. — Черт... — прошептала она. Голос окончательно сел, остался лишь сухой хрип. Она попыталась наклониться, но мир внезапно совершил кувырок. Стены поплыли вверх, пол ушел из-под ног, а в ушах возник тот самый гулкий звук: тум-тум... тум-тум... Эми зажмурилась, хватаясь за дверную ручку, чтобы не рухнуть. Она стояла на коленях в пустом коридоре, прижавшись лбом к холодному дереву своей двери, и из её глаз — впервые за эти бесконечные сутки — медленно покатились слезы. Беззвучно. Просто соленая влага, смывающая пыль вчерашнего кошмара. Она чувствует как падает в обморок... Внезапно крепкие руки ее подхватывают, это на секунду привело ее в сознание, она посмотрела на этого человека. Элиас. Эми не побоялась закрыть глаза. Все будет в хорошо.