Диагноз: Уокер

Пробуждение было тяжелым, словно она пыталась выбраться из толщи холодного ила, который не хотел отпускать её в реальность. Эми с трудом открыла опухшие глаза, мазнула мутным взглядом по мраку комнаты, узнавая трещинку в углу потолка своей спальни. Голова гудела тупой болью, каждый удар сердца отдавался в ушах тяжелым, влажным стуком. Она перевернулась со спины на левый бок, и боль мгновенно стрельнула в виски, заставляя зажмуриться. Эми поморщилась, чувствуя, как горят веки. Она туго завернулась в толстое одеяло, пытаясь скрыться от холода, который шел откуда-то изнутри, из самых костей. Невидящим взглядом она смотрела на свой туалетный столик, но перед глазами была совсем другая картина. Похожие темные кудри с совершенно разным исходом не выходили из головы. Вот она, дрожащими пальцами, нажимает на кнопку вызова, звонит в детскую реанимацию, и болезнь, кажется, сама на секунду отступает, испаряется под действием чистой радости: девочка стабильна. Тот момент был ярким, как вспышка магния. А следом — удушливая чернота вечернего вызова. Сжатая в маленькой ладошке простынь. Залитая кровью, измятая ткань, которую ребенок держал так крепко, будто пытался ухватиться за саму жизнь. Висевшее поодаль тело мужчины не вызывало в Эми ни капли жалости, ни профессионального сочувствия. Только жгучую, ядовитую ненависть, которая теперь не пылала пожаром, а тлела где-то за грудиной, отравляя каждый вдох. Лицо словно натянулось и онемело. Эми с трудом держала глаза открытыми: веки потяжелели и отекли еще сильнее, чем вчера. Лихорадка не ушла — она затаилась, выжидая, когда адреналин окончательно покинет тело. Она лежала апатично, погруженная в это серое марево, пока в памяти, как сквозь помехи, не проступил финал вчерашнего дня. Коридор. Холод двери. И крепкие руки, которые подхватили её в тот момент, когда мир окончательно решил перевернуться. Элиас. Осознание прошило её мозг острой иглой. Эми резко, почти судорожно, села на кровати. Моментально началась тахикардия — сердце заколотилось о ребра, как пойманная птица. Головная боль резанула по вискам, заставив её на секунду прижать ладони к лицу, но страх оказаться беззащитной перед ним был сильнее. Она вскочила, не разбирая дороги. Одеяло, в которое она так плотно куталась, зацепилось за ногу, чуть не опрокинув её на пол. Чертыхаясь про себя, Эми выбежала из спальни, волоча за собой тяжелую ткань. На кухне было тихо. Слишком тихо для того кошмара, который жил в её голове. В мягком свете лампы, за её маленьким столом сидел Элиас. В любой другой бы ситуации, она подумала бы, что он выглядит гармоничным и уютным в ее просторной кухне, но не тогда, когда взгляд зацепился за темноту за окном, хотя она пришла еще утром. В его руках была книга. «Маленькие женщины». Эми замерла в дверном проеме, вцепившись пальцами в косяк. Это была её любимая серия книг, её «тихое место», куда она сбегала от грязи рабочих смен, было даже забавно видеть его, читающего про сестер Марч. Элиас поднял на неё глаза сразу. Он не успел ни встать, ни отложить книгу — так и остался сидеть, заложив страницу пальцем. Его взгляд был спокойным, лишенным того назойливого сочувствия, которое Эми ненавидела больше всего. Она схватилась за голову свободной рукой, пытаясь унять пульсацию. — Ты тут долго? — её голос прозвучал как шелест сухой листвы. Она ожидала услышать, что прошло пару часов. — Уже семь вечера, — негромко ответил он. Семь вечера. Она проспала почти сутки. Эми смотрела на Элиаса, и ей казалось, что у неё начались галлюцинации. Этот человек, который еще вчера был лишь объектом её ироничных подколок и «игры на льду», теперь сидел здесь, читал её книги и охранял её сон, пока она тонула в образах мертвых тел и окровавленных простыней. Он казался чем-то инопланетным. Существом из мира, где есть порядок, сила и защита. — Семь вечера... — тупо повторила она, сползая по косяку чуть ниже. — Ты сидел здесь всё это время? Элиас медленно закрыл книгу и положил её на стол. — У тебя хорошая библиотека, Мур. А у меня — много терпения. Садись. Ты сейчас снова упадешь, а я только-только перестал дергаться на каждый твой шорох. В его голосе была странная смесь командного тона и той мягкости, которую проявляют к раненым бойцам. Эми хотела возмутиться, побить его, выместить злость и оставшиеся напряжение, но сил не было. Были только семь вечера, запах остывшего чая и крепкое плечо рядом, которое, как оказалось, могло выдержать ее тяжёлые смены. — Я сплю почти не двигаясь...— она прищурилась на Элиаса. Тот скептично приподнял бровь. — Почти не двигаясь? Скажи это своим подушкам, ты выкинула их с кровати три раза как минимум. А еще ты разговариваешь во сне, так что про спокойный сон рассказывай кому-то другому. От его ухмылки и озорных морщинок в уголках глаз Эми на секунду захотелось ему врезать — просто по привычке, чтобы защитить остатки своей гордости. Но этот шутливый, приземленный тон подействовал на неё лучше любого седативного. Он не нянчился с ней как с умирающей, Эми нужно было это как нельзя кстати.Эми выровняла спину, чувствуя, как одеяло тяжелым шлейфом тянется за ней по полу, и подошла к столу. Она села, стараясь не морщиться от резкой боли, которая всё еще пульсировала в висках при каждом движении. Элиас смотрел на неё открыто, не отводя взгляда. На спинке его стула висела куртка, а плотная темная водолазка подчеркивала мощный разворот плеч и силу рук, скрещенных на груди. По спортивным штанам Эми поняла: утром он собирался в спортзал. Но вместо того, чтобы выжимать веса и сбрасывать адреналин, он провел весь день здесь, в её непроветренной, душной квартире, читая потрепанную классику. Чувство вины разбилось об его ответный взгляд. Элиас наблюдал за тем, как она изучала его с головы до ног. Интерес, не как о приболевшей, грозовыми волнами бушевал в его радужке. Мурашки поползли по рукам, пробежав дальше, от плеч к пояснице. Эми повернула голову в сторону. Уокер же пододвинул коробки с едой в ее сторону, Мур заметила только что. — Ешь, — он кивнул на тарелку с ароматным ризотто, которую он уже открыл. — Я не для того выбирал ресторан с лучшими отзывами, чтобы ты сейчас просто ковыряла там вилкой. Эми послушно взяла ложку. Вкус пармезана и нежного риса был настолько реальным и правильным, что на мгновение вытеснил запах хлорки, застрявший в её ноздрях. — Ты любишь классику? - спросила она кивнув на мирно лежавшую книгу, рядом с его локтем. Боже, не смотря на большой стол, что она специально выбрала для гостей, Элиас выглядел за ним огромным. Ему вообще было удобно за ним сидеть?— Я могу одолжить ее тебе, у меня также есть остальная серия книг. Он улыбнулся, его глаза нежно сощурились, сердце предательски сжалось. — На самом деле, я единственный ребенок в семье. Родители были слишком заняты карьерой, так что я рос под присмотром кузины. Лила. Мы были очень близки, почти как брат и сестра. Она была помешана на этой серии, — он коснулся обложки пальцем. — Когда она болела или когда на улице был ливень, она заставляла меня слушать. Я чинил её велосипеды или чистил свои кроссовки, а она читала вслух. В какой-то момент я понял, что знаю сюжет лучше неё. Было бы неплохо перечитать, спасибо. Брюнетка внимательно слушала, к своему стыда не от интереса, а для того чтобы отвлечься..но то с каким теплом Элиас говорил о себе и кузине, хотя она уверена в том, насколько для него это личная тема. Карие глаза рассматривают, как в тихой усмешкой дергаються губы напротив, как блестят штормовые глаза, как Уокер расслабился, и как уютно он выглядел в ее квартире. Эми почти не против, чтобы он всегда вот так сидел на ее кухне и рассказывал о своём детстве. Сама Мур особо не вспоминает о прошлом. Его глаза снова находят ее, словно в трансе она не отводит его. Элиас молча смотрел, нежно, с любовью. Если он продолжит, то она не выдержит. Эми хотела утонуть в его глазах. В нем самом. — Тебе идет, — тихо сказала она, глядя, как свет лампы играет на его коротко стриженных волосах. — Что именно? Роль сиделки или чтение женских романов? — Быть здесь. Элиас замолчал. Его взгляд стал серьезнее, тяжелее. Он медленно протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Его кожа была горячей, сухой и шершавой от мозолей — рука человека, который привык работать физически. Эми не отстранилась. Напротив, она слегка развернула ладонь, чтобы почувствовать это тепло сильнее. — Я заказал тебе еще пару бутылок электролитов, — сказал он, меняя тему, но не убирая руки. — Нужно вымыть из тебя эту лихорадку. И лекарства. После еды выпьешь еще одну порцию. — Вы так заботливы, Доктор Уокер, — беззлобно отозвалась она, наконец улыбнувшись. Она задумалась в подсчетах, ее большой палец рассеянно гладил сухую ладонь Элиаса. Контраст был поразительным: её пальцы, тонкие и всё ещё горячие от остатков жара, против его тяжелой, уверенной руки.— Сколько ты потратил? — Эми прищурилась, пытаясь в уме прикинуть стоимость ризотто, лекарств и тех бутылок с электролитами, что стояли в ряд, как солдаты на плацу. — Я не люблю быть должной, Уокер. Выстави мне счет, или я начну подозревать, что ты хочешь выкупить мою квартиру по частям. —Цифр не будет. Можешь начинать копить на ответный ужин через год, когда перестанешь шататься от ветра. — Элиас обворожительная улыбнулся, она наклонилась к нему с горящими глазами. — Ну уж нет, — Эми надула губы, и в этот момент в ней проснулась та самая «вредная Мур», которая обычно доводила коллег до белого каления своими придирками. — Я не буду пить ту розовую бурду, — она кивнула на бутылку с электролитами со вкусом тропических фруктов. — Она выглядит так, будто её сделали из расплавленных фломастеров. — Она со вкусом здравого смысла, — парировал Элиас, не меняя тона. — Пей. — Она пахнет как дешевый освежитель воздуха «Гавайский бриз». Я лучше умру от обезвоживания, чем притронусь к этому. Она откинулась на спинку стула, демонстративно скрестив руки. Это было чистой воды капризом, детской попыткой вернуть себе контроль над собственной жизнью. После того, как вчера мир отобрал у неё всё — профессиональную уверенность, веру в людей и даже контроль над собственным телом — ей жизненно необходимо было повоевать хотя бы за вкус напитка. Элиас вздохнул. Это был вздох человека, который привык иметь дело с гораздо более опасными противниками, чем простуженная и упрямая женщина. Он медленно открыл бутылку — раздался характерный щелчок — и пододвинул её прямо к её руке. — Мур, у тебя два варианта. Либо ты пьешь это сама, либо я вспоминаю свои навыки полевой медицины и вливаю это в тебя через зонд. Обещаю, первый вариант тебе понравится больше. Эми вскинула брови, готовя новую порцию колкостей, но, встретившись с его взглядом — твердым, как гранит, и в то же время странно бережным, — вдруг сдулась. Её «вредность» была лишь тонкой коркой льда над глубоким омутом усталости. — Если я блевану, то учти, что на тебя. — проворчала она. Она взяла бутылку и сделала глоток, демонстративно сморщившись. На самом деле напиток оказался терпимым, даже приятным, но признать это сейчас означало бы полную капитуляцию. — И вторую таблетку тоже, — напомнил он, наблюдая за ней так внимательно, будто от этого зависел исход мировой войны. Она собиралась сделать это все сама, но из чистой вредности продолжила ворчать. — Ты невыносим, — прошептала Эми, глотая горькое лекарство. — Я эффективен, — поправил её Элиас. — Ух...— она запрокинула голову запивая горький вкус лекарства вкусом экзотических фруктов. Он следил за тем, как напрягаются мышцы её горла, когда она глотала горькую жидкость. Свет кухонной лампы падал так, что её длинная шея казалась выточенной из хрупкого, почти прозрачного фарфора. Родинки — крошечные созвездия на бледной коже — притягивали взор, заставляя его задержаться на них дольше, чем позволяли приличия. Когда одинокая капля электролита сорвалась с уголка её губ и медленно прочертила путь вниз, исчезая под воротником футболки, Элиас почувствовал, как в горле пересохло. Он непроизвольно облизал губы, ощущая, как внутри него что-то натягивается — опасно и звонко, словно струна, которую вот-вот перетянут. Он вовремя отвёл взгляд, когда Эми поставила пустую бутылку на стол. Она вновь взяла в руку вилку, резво пихая в рот ризотто. — Ну в еде у тебя вкус лучше, чем в напитках. — константировала брюнетка. Элиас хмыкнул тоже принимаясь за еду. Эми с интересом заглянула в его коробку с едой. — Я тебя оторвала от спортзала и ты теперь на дефиците калорий? — её губы весело растянулись, показывая ровный ряд зубов. — В качестве компенсации оплачу твой абонемент в зал. — Хм, хорошая попытка, но он у меня на год. — Эми цыкнула. Попытка не удалась, но у неё появились новые вопросы. — Ты планировал остаться в Миннесоте как минимум на год? — Элиас пожал плечами. — Нет, я его продлил после того, как понял, что мы соседи. — как само собой разумеющимся сказал мужчина. Он неотрывно смотрел, ожидая ее реакцию. Глаза брюнетка стали с размером с 50 центов, она скорчила рожу и кинула в него салфетками. — Если это был флирт, то он звучит ужасно жутко, чувак... — Эми скорчила рожицу, пытаясь скрыть за маской сарказма то, как бешено заколотилось сердце. Элиас не смутился. Он лишь тихо засмеялся — глубоким, гортанным смехом, который, казалось, завибрировал в самих стенах кухни. Он собрал разбросанные ею салфетки, аккуратно сложил их стопкой и вернул на стол, не сводя с неё глаз. В этом взгляде была пугающая честность. Разница в том, что я серьёзен. Элиас Уокер не играл в игры. Он не использовал пикап-приемы из сомнительных пабликов. Он просто констатировал факт: он здесь, потому что он этого хотел. Эми засмотрелась на его улыбку. Она была редкой, настоящей и чертовски обезоруживающей. Профессиональный взгляд подметил прогресс — он больше не сжимал челюсти так сильно, его плечи были расслаблены, а в глазах не было той настороженной пустоты, которую она видела в их первую встречу в лифте. «Он стал более открытым, после терапии.» — эти изменения ее обрадовали, как радость медика за пациента, но огорчили, как личность — она могла утащить его на дно, если тот продолжит их "дружбу". Интересно, если бы я кинула в него что-то тяжелее, например стул, он бы перестал ходить за ней по пятам? «Нет, этому ублюдку бы понравилось» — с мрачным удовлетворением подумала Эми, наблюдая за тем, как Элиас по-хозяйски наводит порядок. Он бы перехватил этот стул на лету, поставил бы его на место, а потом мило улыбнулся бы, как будто она ничего жизнеугрожающего не сделала. Боже, это сводит ее с ума... Он отодвинул свою коробку с едой — пустую. — Ты всё съела? Эми посмотрела в свою тарелку. Ризотто почти не осталось. Она даже не заметила, как поглотила всё, пока они пререкались. Брюнетка отодвинула коробок, Элиас услужилово убрал со стола, если он хотел ей потокать во всем, то пусть. Эми уже сомневалась, что так против этого. — Не хочешь фильм посмотреть? — спросила она, и в её голосе, обычно резком и уверенном, прорезалась тонкая, как леска, нота отчаяния. — Я не засну, Уокер. Не тогда, когда перед глазами мертвые дети. Элиас замер. Слова Эми ударили его в самое основание черепа, туда, где за запертыми дверями сознания годами копились его собственные кошмары. На мгновение за его веками промелькнули вспышки — выжженный песок, крики на чужом языке, пыль, пахнущая железом. Он знал этот «кинотеатр одного актера», где ленту невозможно поставить на паузу. Но тут же заметил кое-что другое.Он посмотрел на неё внимательнее. Только сейчас, когда она сидела в мягком свете кухни, он заметил, что Эми странно щурится, пытаясь сфокусироваться на его лице. Её взгляд был немного расфокусированным, мягким, лишенным той привычной остроты, которой она обычно препарировала мир. Она была без очков. Элиас внутренне выругался. Он — человек, чей выживательный инстинкт был заточен на то, чтобы замечать малейшее изменение в ландшафте, пропустил такую очевидную деталь. Он настолько расслабился рядом с ней, настолько позволил себе «снять бронежилет», что перестал видеть её целиком. — Давно ты их сняла? — негромко спросил он. — Что? — Эми моргнула, её ресницы затрепетали. — А, очки... Наверное в сумке, я их в такси сняла, вроде... Элиас ничего на это не сказал,но кивнул в сторону гостиной. — Хорошо. Фильм так фильм. *** Экран телевизора расцвечивал гостиную всполохами приглушенного синего и мягкого оранжевого. Французские диалоги превратились в невнятный, но уютный шум, а Эми, вопреки всем своим клятвам не смыкать глаз, начала медленно проигрывать битву с усталостью. Без очков профиль Элиаса казался ей высеченным из темного камня. Резкая линия челюсти, прямой нос, внимательный взгляд, устремленный на экран — он был её личным маяком в этом колышущемся, расфокусированном мире. Без очков его черты казались мягче, но всё такими же притягательно надежными. Эми медленно, словно проверяя границы дозволенного, пошевелила пальцами ног, касаясь его бедра под тканью спортивных штанов. Элиас не отстранился. Наоборот, его рука на мгновение легла поверх одеяла там, где угадывались её ступни, фиксируя этот контакт. — Расскажи еще... — прошептала она, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Только что-нибудь смешное. Где ты...обычный. — Обычный? Мур, в шестнадцать я был не просто обычным, я был катастрофой, — его голос стал низким, вибрирующим, с той хрипотцой, которая действовала на Эми лучше любого снотворного. Мальчишеская улыбка заставила ее сердце затрепетать. — Была одна девушка, Дженнифер. Она увлекалась астрономией. И я, чтобы её впечатлить, решил, что выучу все созвездия и устрою нам романтический пикник под звездами. — Я готовился неделю. Зубрил карту звездного неба, как боевой устав. Купил плед, украл у отца бутылку вина, которую даже открыть не умел. И вот, ночь, мы лежим на траве, я с пафосным видом тычу пальцем в небо и начинаю рассказывать про Кассиопею и Ориона. Я был так уверен в себе, Эми... Я говорил минут двадцать без остановки, цитировал мифы, чувствовал себя чертовым Карлом Саганом. Элиас сделал паузу, и Эми увидела, как его плечи подрагивают от беззвучного смеха. Она улыбнулась в ответ, даже не размыкая губ. — А потом она так деликатно положила руку мне на плечо и спросила: «Элиас, это всё очень интересно, но почему ты называешь огни заходящего на посадку Боинга Полярной звездой?». Эми тихо хихикнула в подушку. — Оказалось, я перепутал стороны света и полчаса вдохновенно врал ей, глядя на огни аэропорта, — закончил он, поворачиваясь к ней. — Она смеялась надо мной до самого выпускного. Я тогда хотел провалиться сквозь землю. Думал, что никогда больше не посмотрю на небо. Его голос тёк плавно, обволакивая Эми, укутывая её в безопасность. Образы его неловкости, его юношеской наивности вытесняли из её головы кровь и боль прошедшего дня. Она смотрела на его улыбку — такую редкую, немного смущенную, но искреннюю, — и чувствовала, как последние барьеры рушатся.Глаза Эми закрылись сами собой. Дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Пальцы ног расслабились, но так и остались прижатыми к его теплому бедру. Она уснула. Элиас замолчал, слушая её ровное сопение. Улыбка медленно сошла с его лица, сменившись выражением глубокой, осознанной нежности. Он смотрел на женщину, которая видела смерть каждый день, но сейчас спала так безмятежно, доверив свой покой ему — бывшему саперу, который когда-то путал самолеты со звездами. Он осторожно поправил край одеяла, укрывая её озябшие плечи, и, наклонившись к самому её уху, прошептал то, что для него значило гораздо больше любых признаний: — Кажется, на этот раз я не ошибся с навигацией...