Диагноз: Уокер

Элиас вернулся через пару минут. На нем была простая черная футболка, которая, впрочем, мало что скрывала — ткань плотно облегала его плечи, все еще хранившие след недавнего напряжения. Он выглядел более собранным, «застегнутым на все пуговицы», хотя в глубине его серых глаз все еще догорали угли того самого пожара, который он только что едва успел потушить. ​Эми к тому времени уже поднялась с пола и сидела за столом, подперев подбородок ладонями. Она изо всех сил старалась выглядеть так, будто последние пять минут она изучала текстуру столешницы исключительно из научного интереса ​— Будешь открывать или планируешь использовать их как подставку для ног? — спросила она, когда он подошел. Голос все еще немного подводил ее, предательски вибрируя на низких нотах. ​Элиас молча придвинул к себе брутальную коробку с набором «скандинавский нуар». Его движения были точными, почти хирургическими — профессиональная деформация сапера. Он не рвал упаковку, а аккуратно подцепил край скотча коротким, острым ножом, который невесть откуда взялся в его руке. ​— Это за вчерашнее, — добавила Эми, глядя, как его длинные пальцы касаются шершавой поверхности серой керамики. — Ты возился со мной, когда я была... не в лучшей форме. Считай это компенсацией за моральный ущерб. Элиас достал одну из тяжелых графитовых тарелок. Она выглядела на его ладони как обломок заточеной скалы. — Стильно, — коротко бросил он, и на его губах промелькнула тень настоящей, не издевательской улыбки. — Хотя ты могла просто сказать «спасибо». ​— Или просто отдать потраченные деньги, если бы кто-то сказал счет — фыркнула она. Когда он достал кружку из той же коробки, оттуда упал сложенный вдвое кусок плотной бумаги. Элиас замер. Он не дернулся, не нахмурился, просто зафиксировал «инородный объект». Двумя пальцами он поднял записку, развернул её и быстро пробежал глазами. ​— «Для той, чьи глаза сияют ярче чешского хрусталя», — прочитал он вслух. Его голос был абсолютно ровным, лишенным какой-либо экспрессии, что делало выспренные слова записки еще более нелепыми. — «Позвони мне, Голубка, когда захочешь увидеть матовый камень вблизи. Джейсон». И номер телефона. С сердечком в конце. ​ Эми застыла. В памяти мгновенно всплыл образ продавца в магазине — его заломленные брови, его «профессиональное» кокетство и та запредельная уверенность, с которой он упаковывал коробки. Элиас медленно перевел взгляд на Эми. В его серых глазах не было ни грамма злости или ревности — только сухое, почти научное любопытство. ​— Джейсон? — Элиас положил записку на край стола. — Твой вкус на посуду явно лучше, чем твой вкус на мужчин, Мур. «Матовый камень»? Это какой-то новый код у пикаперов или он просто работает в отделе стройматериалов? ​Эми посмотрела на нелепую бумажку, потом на невозмутимое лицо соседа, который стоял перед ней — мокрый, полуголый пять минут назад, пахнущий лесом и опасностью — и сравнила его с тем приторным парнем из «Дома и Кухни». Контраст был настолько чудовищным, что её прорвало. Сначала это был всхлип приглушенный ее ладонью, что быстро перерос в основательный хохот. Эми стучала рукой по столу в истерическом смехе, снова и снова восклицая: "Чешский хрусталь, мать твою!", прежде чем залиться хохотом еще сильнее. Элиас не стал перебивать её триумф. Он просто стоял, скрестив руки на груди, и с каким-то странным, почти отеческим терпением ждал, пока у Эми закончится кислород. В его взгляде читалось: «И вот с этим человеком я делю лестничную клетку». Однако уголки его губ все же предательски поползли вверх. ​— «Голубка», значит? — Элиас дождался, пока она сделает первый глубокий вдох, чтобы не задохнуться. — Судя по твоему лицу, ты скорее коршун, который только что объел бедного парня и даже не подавился. Эми упала со стула и продолжила смеяться. Он потянулся ко второй коробке — той самой, красной, которую Эми притащила последней. Элиас вскрыл её с тем же невозмутимым видом, хотя сердечки на упаковке буквально кричали о чем-то максимально далеком от его эстетики «бетона и железа». ​Внутри оказался чайный набор на двоих. Фарфор был тонким, белым, а по краям танцевали маленькие, изящные красные сердца. ​— А это, я так понимаю, план «Б»? — Элиас достал одну чашку, держа её двумя пальцами так осторожно, словно это была чека. — На случай, если «скандинавский нуар» окажется слишком депрессивным для твоих визитов? ​— Это была вишенка на торте! — Эми победно улыбнулась, откидываясь на спинку стула. — Я купила это в самом конце, прямо перед его носом. Видел бы ты, как у него лицо вытянулось...А-а-а так вот почему оно так вытянулось! Эми залезла обратно на стул, все напряжение улетучилось с ее тела. Элиас изучал подареный набор для влюбленных и сравнивал это с кружкой которую она приносила, чтобы выпить с ним кофе. — первый набор для гостей, а второй для меня, терпеть не могу скандинавский нуар. — весело сказала эми. Элиас медленно перевел взгляд с кричаще-романтичной чашки на свою идеально чистую, почти операционную кухню.И теперь посреди этого монохромного царства стояла эта нелепая, белая чашка с красными сердечками. Она выглядела здесь как яркое пятно краски, случайно пролитое на чертеж. ​Уголок губ Элиаса дрогнул, и эта дрожь переросла в широкую, почти мальчишескую ухмылку. Он покачал головой, глядя на Эми, которая сидела на стуле с видом победителя, болтая ногами. ​— Значит, это так теперь называется? — протянул он, ставя чашку с сердечками прямо в центр стола, где она смотрелась особенно вызывающе. — Ты решила провести рейдерский захват моей территории? ​— Я просто спасаю тебя от уныния, Уокер, — парировала Эми, сияя. — Твоя квартира выглядит так, будто здесь живет робот-пылесос, у которого депрессия. Элиас еще раз посмотрел на тонкий фарфор в своих руках, а затем на Эми. Его ухмылка стала шире, приобретая тот самый оттенок, от которого у нее обычно холодели кончики пальцев — не от страха, а от того, как легко он принимал ее правила игры. — Робот-пылесос с депрессией, значит? — повторил он, пробуя слова на вкус. — И ты решила, что красные сердечки — это именно тот антидепрессант, которого мне не хватало. Он медленно сократил расстояние, на этот раз не пытаясь ее зажать или подавить. Он просто встал рядом, опираясь бедром о край стола, совсем близко к ее колену. Напряжение в воздухе сменило полярность: из обжигающе-агрессивного оно стало плотным, уютным и до чертиков интимным. Элиас взял со стола записку «Джейсона» и, не глядя, скомкал ее в аккуратный маленький шарик. — Я оставлю этот набор, Мур. Но только при одном условии, — он перевел взгляд на нее, и его глаза, обычно холодные как сталь, сейчас казались расплавленным свинцом. — Ты сама будешь из него пить. Каждый раз, когда решишь зайти ко мне «за солью» или чтобы в очередной раз спасти мою грешную душу от уныния. Эми почувствовала, как по телу прошла теплая волна. Победа была вкусной, но сидеть вот так, рядом с ним, когда он больше не пытался казаться каменной статуей, было куда приятнее. — Идет, — легко согласилась она, стараясь, чтобы ее голос не выдал того трепета, который все еще жил в груди. — Но учти, Уокер, к таким чашкам полагается приличный чай. Или хотя бы не тот растворимый сироп, который ты пьешь по утрам. — Приму к сведению, — он чуть наклонился к ней, и Эми снова уловила аромат его кожи — теперь уже чуть подсохшей, но все еще пахнущей тем самым кедром, что больше не душит ее.Эми фыркнула, но в душе кольнуло странное, доселе незнакомое чувство. Она хотела подарить ему что-то дерзкое, хотела подколоть его своим подарком, но в итоге сама оказалась в ловушке этой странной, домашней близости... *** Солнечный свет в «Grin Bean» сегодня был особенно назойливым, превращая каждую пылинку в воздухе в крошечную искру. Эми лениво помешивала свой латте, наблюдая, как Кевин с сосредоточенным видом пытается расчленить внушительную стопку черничных панкейков. — Эми, — Кевин вдруг перестал сражаться с едой и поднял на неё серьезный, почти просящий взгляд. — Можно задать тебе вопрос? Только не смейся. — Смотря какой вопрос, Кев, — она прищурилась, отпивая кофе. — Если ты хочешь спросить, нормально ли доедать панкейки за тридцать секунд, то мой ответ как врача — нет, но как друга — я впечатлена. — Да нет, я про... девушек, — он замялся, и его уши начали медленно розоветь. — Есть одна девчонка из университета, на два курса младше была. Она... ну, она крутая. И я не хочу все испортить, ведя себя как придурок. Ты же старше, у тебя опыта больше. Дай совет? Эми хмыкнула, откидываясь на спинку мягкого дивана. Двадцать семь лет. Звучало как приговор, но сейчас она чувствовала себя мудрым старцем, который повидал виды. Её правая рука непроизвольно накрыла левую, и пальцы нащупали гладкий, прохладный металл серебряного кольца на указательном пальце. Она начала медленно, ритмично вращать его. Это движение всегда помогало ей думать, заземляло её. — Знаешь...— она покавыряла ногтем камень в кольце.—..в моём возрасте, как бы это не звучала, не нужен мужчина, который играет роль плохого парня, катает меня на эмоциональных качелях...или тот, кто будет постоянно что-то дарить подарки. — Эми отодвигать украшение вверх и возвращала на место. Вот перед ней Элиас, в темной прихожей , стоит на коленях и бережно снимает ее каблуки. Он не осудил ее ни словом, ни взглядом, лишь помог. Она сделала глупость, он снова промолчал и отговорил от кучи других. Тихо помог ей. — Покажи, что ты надёжный. Что какую бы глупость она не сделала, ты утешишь ее не только словом, но и поможешь делом. Что ты не убежишь, как только увидеть ее уставшей, без макияжа. — Я же тебя не пугаюсь или у меня уже иммунитет? — парень весело фыркнул, когда Эми слегка ударила кулаком в его плечо, перегнувштсь через стол. Тихий смех добавил уюта в ее сердце, в такие моменты Мур меньше скучала по своей семье. — Стань для нее "гаванью". Это означает, что после тяжелого дня, ты не будешь доставать ее вопросами и тратить ее оставшиеся энергию на выворачивание мозгов. Сделай ее любимый напиток, укрой пледом и сиди рядом, потом она обязательно тебе расскажет о том, что случилось. Собственный образ, где Элиас не спрашивал,что у нее произошло на смене 11 числа. Просто купил все нужное и ожидал ее пробуждения около 10 часов. Она давно не чувствовала заботы в стенах своего дома. Семьи рядом нет, но был он. Она крутанула кольцо. Серебро нагрелось от трения. — И мелочи, мелочи , Кев. Запомни то, что она любит в быту, будь внимателен к ней, накинь на нее свою куртку, еще до того, как она поняла, что ей холодно и попросила тебя об этом. Воспоминание ударило под дых: каток, лед, его руки, которые держат её крепче, чем любые ремни безопасности. — Женщины влюбляются не в слова, — голос Эми стал совсем тихим, бархатным. — Мы влюбляемся в ощущение, что нас видят. Настоящими. Даже когда мы злые, ненакрашенные или несем чушь. Если ты сможешь дать ей это ощущение — что она может быть собой и ты никуда не уйдешь... ты победил. Она замолчала. Кольцо на пальце остановилось. Эми вдруг поняла, что все это время описывала не абстрактные истины, а инструкцию по эксплуатации своего собственного сердца, которую Элиас Уокер взломал без единого пароля. Кевин сидел тихо, внимательно наблюдая за её руками. — Эми? — позвал он осторожно. Мур моргнула, возвращаясь в реальность кофейни. — А? Извини, я немного увлеклась философией. Кевин улыбнулся, но в этой улыбке не было насмешки, только теплое понимание. — Ты сейчас говорила о том, как за тобой ухаживают? Эми почувствовала, как щеки предательски теплеют. Врать Кевину не хотелось. Он был слишком искренним, чтобы кормить его сказками про «работу» и «отсутствие времени». — Ты очень наблюдательный, Кев. Далеко пойдешь, — она горько усмехнулась, но глаза оставались мягкими. — Скажем так... Официально я свободна, как ветер в поле. Никаких статусов, никаких обязательств. Но... Она сделала паузу, подбирая слова. — Есть один человек. Он появляется в моей жизни, как... — Эми искала сравнение, избегая слова «ураган». — Как неизбежность. Он бесит меня, он нарушает мои границы, но он дает мне именно то, о чем я тебе говорила. Тишину. Безопасность. Кевин лучезарно ей улыбнулся. — Я бы в любом случае тебя послушал, но сейчас уверен, что все получиться на 100%! — Так держать, парень! — Задорно ответила Мур, не отводя от него взгляд. Как же быстро растут чужие дети... После бранча они разошлись. Эми, кутаясь в воротник куртки, зашагала в сторону дома — ей нужно было время, чтобы переварить собственную откровенность. Кевин же, покрепче перехватив лямку спортивной сумки, пошел на тренировку. В зале пахло тальком, старой кожей и дисциплиной. Уокер был уже там. Он стоял у стойки с гантелями, методично проверяя зажимы. Его движения были скупыми и точными — никакой лишней суеты. Для Кевина этот человек был живым воплощением того, каким должен быть мужчина: немногословным, надежным и пугающе эффективным в любом деле. — Мистер Уокер, — Кевин подошел, стараясь дышать ровно, хотя в груди всё еще зудело любопытство.Элиас коротко кивнул, не прерывая своего занятия. Его взгляд скользнул по парню, оценивая его состояние. Остальная часть группы еще не подошла. — Ты пришёл позже обычного. — Заметил Элиас, не прерывая своего занятия. — Простите, задержался на бранче с Эми, — парень внимательно следил за реакцией инструктора. При упоминании имени Мур пальцы Элиаса на металлическом грифе на долю секунды сжались крепче. Едва заметное движение, которое Кевин, будучи на взводе, всё же зафиксировал. — Мистер Уокер, можно... личный вопрос? — Кевин замялся, но, вспомнив уверенный тон Эми, продолжил. — Как понять, что ты всё делаешь правильно с девушкой? Ну, чтобы не просто «быть милым», а чтобы это имело вес? Элиас прекратил проверять по одному зажимы, он наконец повернулся лицом к Кевину, все его внимание теперь было направлено на парня. Уокер уделял ему больше всего внимания, ему бы не хотелось в случае чего видеть синяки на Эми из-за неадекватных пациентов, но дошло все до такой степени, что Кевин стал для него кем-то вроде сержанта-новобранца, которого оставили ему на попечение. Будь у него такой сын, он бы гордился им. — Тут нет строгих инструкций, ты должен быть к ней внимателен, делать то, что нужно именно ей, вместо того, что написано в журналах или показывают в фильмах. Запоминай каждую мелочь, которую она любит. — И мелочи, мелочи , Кев. Запомни то, что она любит в быту, будь внимателен к ней. Мистер Уокер пошел к ближайшей скамье, Кевин последовал за ним, присаживаясь рядом. — Не пытайся узнать у нее все сразу, как только увидел в плохом настроение, подтолкини ее к этому, дав почувствовать себя комфортно, например предложи еду и напиток до того, как она сама это возьмёт или попросит. И не спрашивай "А ты хочешь?", возьми и сделай без лишних слов. — Сделай ее любимый напиток, укрой пледом и сиди рядом, потом, она обязательно тебе расскажет о том, что случилось. Кевин мог даже не слушать его до конца, мысли шли в нужное русло благодаря наставлениям Эми. — Как я и сказал, ты должен быть наблюдателен, запомни ее график лучше нее, если она не обедала, то принеси ей еду, проследи, чтобы, где бы вы ни были, ей было комфортно. Всё. Кевин завароженно на него смотрел. Либо Уокер и Эми два похожих друг на друга чудика, либо они не просто соседи. Он все еще помнит как сдавая смену ныла Ноа, что они ей этого даже не сказали. Парень несколько раз кивнул.Уокер вернулся к тренировке, похлопал парня по спине, а Кевин стоял, глядя на его мощную спину. В зале стало больше людей. Пока Кевин ловил инсайты в зале, Эми медленно шла по коридору своего этажа. Она чувствовала себя странно — разговор с Кевином вытряс из неё остатки защитной шелухи. Она остановилась у своей двери, но взгляд невольно метнулся к двери соседа.Зайдя к себе, Эми не стала включать свет. Она прошла на кухню, налила себе стакан воды и встала у окна. В голове всплывали слова, которые она сказала Кевину: «Мы влюбляемся в ощущение, что нас видят настоящими» — Ты тот еще ублюдок, Уокер...