Диагноз: Уокер

Кабинет Доктора Харриса был идеальным до абсурда. Светлые тона кабинета, растения на столе и подоконниках, в помещении созавлось ощущение уюта. Даже запах мяты и чего нейтрально-мягкого заставлял мышци расслабиться и ты все глубже тонул в удобном кресле. Элиас ощущал себя голым находясь здесь не так, как принято понимать. Вместо стыда под кожей бурлило раздражение и злость. Он хотел исчезнуть с Земли, как только садился в мягкую мебель, прямо напротив Доктора. Харрис молчал. Он поздоровался с ним и задумчиво листал его личное дело. Мужчина был старше него всего на десяток лет, с аккуратной бородой, высоким ростом и видом самого осознанного человека, что он видел. Он поправил свои овальные очки, что были так похожи на женские. Бордового цвета. — Как прошла неделя, Элиас? — он поставил личное дело на стол, но не закрыл его. Уокер перевел своё внимание от паутины в углу, она была свита на верхушке шкафа и соеденялась с плинтусом на потолке. На ней весел маленький паук. — Вполне неплохо, — наконец произнес он, оторвавшись от созерцания паука. — Я нашёл себе новое хобби. Отполировываю старые жетоны. — Элиас старался говорить ровно, будто это новое начинание, а не попытка вернуть старое в новом виде в настоящие. Осязаемыми телами, вместо железок. — Жетоны — это способ вернуть контроль над прошлым? — Харрис мягко подался вперед. — Или вы пытаетесь стереть с них что-то, что не оттирается обычной полиролью? — Я думаю, что хочу таким образом вернуть людей, которые их носили. — взгляд Элиас рассеялся при воспоминание того, как начался их путь с этой командой. Они часто сходились и расходились, пока не попали в одну группировку, он вел их выьаскивая из каждой миссии живыми...пока не потерял всех за один щелчёк взрывчатки. Если бы он двинулся первым, то обязательно обезвредил ту мину...— Я часто думаю, что могло бы произойти, если бы я поспешил вперед... Доктор внимательно его слушал. Элиас сжал пальцы на подлокотнике, он хотел продолжить. В этот момент за окном, словно по заказу, зашелся в ритмичном грохоте отбойный молоток. Тум-тум-тум-тум... Звук мгновенно мутировал. В ушах больше не звенел молоток — там ревел крупнокалиберный пулемет, бьющий по обшивке броневика. Стены кабинета не просто осыпались пылью — они исчезли, сгорая в ослепительном солнце Кандагара. Элиас снова почувствовал это. Липкую теплоту под ладонями. Пульсирующую струю жизни, бьющую из разорванной шеи Рико. Он зажимал её, кричал что-то, но песок забивал рот, а зрачки Рико медленно превращались в неподвижное стекло. Голос Доктора Харриса звал его через толщу воды. Уокер резко дернулся в кресле. Его дыхание стало рваным, как после марш-броска. Ненависть к самому себе — старая, едкая, как аккумуляторная кислота — захлестнула его с такой силой, что он не выдержал. Возгласы восхищения разрывали его барабанные перепонки, Полковник Уокер завершил миссию в одиночку против целого отряда. Ряд из тел 6 человек, изуродованных, без некоторых конечностей, мертвых. Элиас не мог смотреть в глаза лиц, что были в личных делах. Отчёт был важен, всем было плевать на твоё состояние, главное его наличие. Уокер резко замахнулся кулаком в воздухе тяжело приземляя его на своё бедро. Удар громко раздался в тишине "безопасной" комнаты. Бам! Тяжелый кулак с размаху обрушился на правое бедро. Боль отозвалась тупым эхом, но этого было мало. Бам! Бам! Он бил себя снова и снова, вбивая кулак в мышцы, пытаясь этой примитивной физической болью заглушить ту, что выжигала легкие. — Это я должен был там остаться! — прохрипел он, и его голос сорвался, превращаясь в рык. — Почему они? Почему они все?..— отчаенние заполнила все тело, он хотел сгореть заживо, мучиться дольше них. Захлебнуться в крови, пока сгорает плоть, Элиас громко хватал ртом воздух. Харрис не вскочил. Он не сделал ни одного резкого движения, понимая, что в таком состоянии Элиас воспримет любую активность как угрозу. Доктор лишь медленно снял свои бордовые очки, обнажая усталые, но бесконечно спокойные глаза, и тихо, но твердо произнес: — Элиас. Вас заинтересовал угол над шкафом, посмотрите туда снова.— Голос пробился сквозь гул пулеметов. Уокер, чья рука застыла для нового удара, тяжело перевел взгляд на угол шкафа. Маленькое существо все так же висело на своей серебряной нити, абсолютно равнодушное к человеческой трагедии, разыгрывающейся в метре от него. Оно просто было. Оно существовало в настоящем. — Здесь нет песка. Здесь есть только запах мяты и ваше бедро, которое скоро посинеет. Вернитесь в кабинет, Уокер. Никому из вашей команды не больно. Больно только вам. Элиас разжал кулак. Костяшки пальцев были содраны, а мышцы ноги сводило судорогой. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как пот заливает глаза, смешиваясь с фантомной пылью Кандагара. — Давайте поговорим о вашем детстве, вы говорили, что ваши родители хотели, чтобы вы стали юристом, как они. — Харрис наклонил слегка голову ожидая поддержания диалога. Элиас до этого не хотел говорить о прошлом, что лежало до службы. Он не торопил Элиаса. — Мой отец... — начал Элиас. Голос прозвучал чужо и надтреснуто, будто он долго молчал или кричал. Он сглотнул, пытаясь избавиться от ощущения песка на языке. — Он не умел кричать. В нашем доме вообще не кричали. Это считалось... признаком интеллектуального поражения.Отец — профессор античной философии, мать — эксперт по международному праву. Они хотели, чтобы я пошел по их стопам..нет, стал кем-то большим, чем смогли они... Он криво усмехнулся, и эта гримаса была полна застарелой, выдержанной, как яд, иронии. Его пальцы, до этого судорожно сжимавшие подлокотник, начали медленно поглаживать ткань. Нервная дрожь в коленях стала затихать. — У нас были отличные отношения, они относились ко мне так, словно я самое ценное сокровище и я был рад стараться всё больше и больше, лишь бы они продолжали мной гордиться. Перед университетом я пошел в армию...был самым смышленным и добился высот среди сослуживцев. Они были рады и я был рад, пока не услышал как они говорили о моём поступлении. Выбирали из двух лучших университетов, будто я вещь, а не живой человек. Тогда я сказал, что мог бы пойти дальше по службе, в военное дело. Это их задел и тогда они первый раз повысили на меня голос. Тогда я понял, что они были довольны и горды мной только когда я делал то, что хотели они. Он глубоко вдохнул, и на этот раз легкие наполнились воздухом полностью, без боли. — И тогда я разозлился. По-настоящему. Когда пришло время выбирать специализацию после первого срока, я выбрал саперное дело. Самую грязную, самую опасную, самую «неинтеллектуальную» работу, которую только мог найти. Я хотел, чтобы мои руки были в земле, в мазуте, в пороховой гари — во всем том, чего они так боялись в своем стерильном мире. Я хотел доказать им, что моя жизнь принадлежит мне, даже если я решу её закончить в канаве где-нибудь под Гератом. Это был мой ультиматум Богу и родителям: я сам решу, когда мне умереть. Элиас замолчал, и тишина в кабинете теперь не казалась ему враждебной. Она была похожа на чистый лист. Он посмотрел на Харриса — спокойно, прямо, без тени недавнего безумия в глазах. — Парадокс в том, — добавил он тише, — что именно там, среди мин и детонаторов, мне и пригодилась их философия. Сенека учил, что смерть всегда рядом, и только осознание этого делает тебя свободным. Я стал лучшим сапером не потому, что был смелым. А потому, что я уже «умер» для той жизни, которую они мне прочили. Я был пуст. А пустота — идеальный проводник для интуиции. Я чувствовал взрывчатку, как собственное сердцебиение. — Он опустил взгляд на свои руки — спокойные, тяжелые, лежащие на коленях. — Я начал с ними мириться. Письма, звонки... Я думал, что перерос свой бунт. Думал, что смогу вернуться к ним «победителем», сохранив свою суть. Я почти простил им одержимость создать образ в голове, а не воспитать ребёнка. Мы даже начали ладить, они кажется смерились. Он размяк в мягкости кресла. — А потом все умерли. Превратились в статистику. Два года до окончания контракта прошли как в тумане. Я ни с кем не разговаривал больше положенного, а потом переехал сюда. Элиас замолчал окончательно. Его дыхание было ровным, почти незаметным. Он больше не был солдатом в окопе; он был мужчиной в кресле терапевта, который только что признал свою самую большую слабость — желание жить, несмотря на всё то, что он сам себе напророчил. Харрис молча кивнул, записывая что-то в блокноте. За окном всё так же шумел город, но для Элиаса этот шум больше не был канонадой. Это была просто жизнь. Неупорядоченная, громкая и чертовски ценная. Тишина в кабинете Харриса теперь не давила на барабанные перепонки, а обволакивала, как остывающий пепел. Элиас сидел глубоко в кресле, его дыхание окончательно выровнялось, он засунул руку в карман, оттуда показалась бархатная коробочка. — Я купила подарок. Для женщины. Харрис едва заметно приподнял бровь, поправляя свои бордовые очки. — Подарок, чтобы загладить вину? Или чтобы увидеть её улыбку? Элиас криво усмехнулся, глядя на паука, который всё еще неподвижно висел в своем углу. — В том-то и дело, Доктор Харрис, что нет. Я долго думал об этом, пока стоял у витрины в том пафосном магазине, где консультанты смотрят на тебя так, будто ты пришел украсть их воздух. Я поймал себя на мысли, что мне плевать, обрадуется она или нет. Мне даже плевать, будет ли она его носить. Он вытащил руку из кармана, разжал кулак, но коробочку не открыл. — Я купил его, потому что почувствовал… аппетит. Понимаете? За последние годы всё, что я делал, было направлено на выживание или на выполнение долга. Еда — чтобы не сдохнуть, сон — чтобы не сойти с ума, полировка жетонов — чтобы не забыть мертвых. А тут я увидел этот камень и понял: я хочу увидеть его на её шее. Не ради неё. Ради себя. Элиас подался вперед, его взгляд стал острее. — Это эгоистично, я знаю. Но подарить ей это — значит признать, что я всё еще способен на импульс, который не продиктован страхом или дисциплиной. Я хочу испытать это чувство — власть над моментом, когда я протягиваю ей эту чертову коробку и смотрю, как она ломает свою привычную защиту, пытаясь придумать колкую шутку в ответ. У нее отличное чувство юмора. Это моё удовольствие, Доктор. Мой личный акт возвращения в мир живых, где люди делают глупости просто потому, что им этого захотелось. Уокер замолчал, убирая подарок обратно в карман. Напряжение в его плечах сменилось чем-то другим — предвкушением. — Вы хотите увидеть, как «сбивается её прицел», — негромко заметил Харрис, делая пометку в блокноте. — Это честнее, чем пытаться купить чье-то расположение. — Возможно. Но пока что я просто хочу посмотреть, как она попытается съязвить, когда поймет, что я заметил её страсть к серебру раньше, чем она успела об этом сказать. — Элиас встал. Сеанс подошёл к концу. — Пожелайте мне удачи, она не примет его без боя, возможно даже буквально. Харрис должен дать должное этой женщине, она делала Элиас Уокера живым как никогда прежде, он усмехнулся. Возможно, любовь лечит, подумал он когда дверь за его пациентом закрылась. Терапия имела прогресс. Элиас вышел из клиники, и холодный воздух Миннесоты показался ему непривычно сладким. Он не поехал сразу домой. Вместо этого он полчаса бесцельно кружил по городу, давая утихнуть гулу в ушах и пульсации в отбитом бедре. Коробочка в кармане грела ладонь. Он рассекал улицы выполняя сегодняшнии задачи помимо терапии. Химчистка, заправка, супермаркет. Он стоял в отделе молочных продуктов, гипнотизируя взглядом ряды обезжиренного молока, но его мысли были далеко. Правое бедро всё еще тупо ныло после «терапии» в кабинете Харриса, напоминая о срыве, но теперь это ощущение перебивалось другим. В левом кармане куртки лежала бархатная коробка. Она была маленькой, но Элиас чувствовал её вес так отчетливо, словно таскал с собой противотанковую мину. Каждый раз, наклоняясь за пакетом или доставая ключи от машины, он задевал её тыльной стороной ладони. Твердый угол картона упирался в бедро. Бархат щекотал пальцы сквозь подкладку. Обычно Элиас ненавидел лишние предметы в карманах . Но в этот раз это его не раздражало, а будоражило до кончиков пальцев. Вернувшись домой, он сгрузил пакеты на кухонный стол. В квартире было тихо и стерильно чисто. Слишком тихо после хаоса его мыслей. Элиас посмотрел на часы: семь вечера. Время, когда нормальные люди смотрят сериалы или ужинают. Он снова нащупал коробку. Пальцы сжались на ней. — К черту, — пробормотал он, оставив пакеты на столе. Элиас вышел в коридор и, не давая себе времени на тактическое планирование, дважды стукнул в дверь напротив. Удар получился чуть громче, чем он рассчитывал — адреналин всё еще гулял в крови. За дверью послышалось громкое шарканье, он был уверен, что она специально шла медленно. Дверь открылась. — Собирайся. — Эми не успела посмотреть на него. Эми была в приталенной майке через шею с логотипом какой-то рок-группы и в коротких домашних шортах. На ногах — смешные плюшевые носки. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого торчала китайская палочка для еды. Она выглядела уютной, домашней, немного похожей на подростка-панка и совершенно не готовой к обороне. Элиас скользнул взглядом по её ногам, затем поднял глаза к лицу, сохраняя непроницаемое выражение. — Ого. Привет и тебе, Уокер. «Собирайся»? Это арест? Депортация? Или ты наконец решил вывезти меня в лес и закопать, чтобы я не портила тебе статистику тишины и покоя? — Почти, — Элиас позволил себе легкую ухмылку, чувствуя, как привычное напряжение между ними начинает искрить. — Поехали в тир. — Ты зовешь меня... в тир? Сейчас? — Глаза Эми расширились. В них вспыхнул тот самый озорной огонек, который он так любил. — Стрелковый клуб на окраине работает до десяти. У тебя пятнадцать минут, чтобы сменить этот костюм «фанатки Kiss» на что-то, в чем удобно держать отдачу. Элиас ожидал сопротивления. Ожидал вопросов «почему?», «зачем?» или «с какой стати?». Он даже приготовил пару аргументов про то, что ему нужно «проверить прицел». Но Эми расплылась в широкой, совершенно хулиганской улыбке. — Пятнадцать минут? Ха! Уокер, дай мне десять. Если ты проиграешь мне в очках, с тебя ужин. Настоящий, а не твой протеиновый коктейль. — А если проиграешь ты? — он прищурился. — То я признаю, что ты прав во всем. — Время пошло, — бросил он и развернулся к своей двери, чувствуя, как коробка в кармане снова напомнила о себе. Ровно через девять минут дверь Эми снова открылась. Она была в спортивном костюме-двойке, кроссовках, собранные в низкий хвост волосы закрывала кепка. Элиасу довольно оглядел ее. — Я готова надрать тебе задницу, — заявила она, проходя мимо него к лифту и нажимая кнопку вызова. От неё пахло тем самым сладким ароматом и азартом, он не мог надышаться. Элиас шагнул следом, засунув руки в карманы. Его пальцы снова легли на бархат. — Не будь так самоуверена, Чешский хрусталь. — с издевкой поддел ее он, глядя как закрываются двери лифта. Собственное лицо смотрела на него с искаженным лицом, ему показалось это смешным, голова забавно вытянулась в отражении двери. Дорога до стрелкового клуба заняла меньше двадцати минут. Элиас вел машину уверенно, едва заметно постукивая пальцами по рулю в такт какому-то внутреннему ритму. Эми на пассажирском сиденье не умолкала, предвкушая победу, и это её возбуждение передавалось ему, заставляя забыть о ноющей боли в бедре. Коробка в кармане куртки теперь казалась не миной, а ключом от двери, которую он наконец-то был готов открыть. ​«Сектор 7» встретил их гулким эхом выстрелов и резким, бодрящим запахом пороха. Элиас быстро уладил формальности на ресепшене. Администратор, узнав его по ребятам из охраны, которых Уокер обучал, молча выдал ключи от дальней дорожки. Здесь, в полумраке бетонного зала, под прицелом люминесцентных ламп, Уокер чувствовал себя как дома. Они подошли к огневому рубежу. Элиас выложил на стойку два пистолета и несколько магазинов. Его движения были скупыми, отточенными до автоматизма. ​— Начнем с классики. Пятнадцать метров, — он указал на бумажную мишень, которая со свистом унеслась вглубь галереи. — Правила просты: десять выстрелов. Кто ближе к центру, тот и выйграет. ​ Эми поправила кепку и надела тяжелые наушники. Её лицо вмиг стало серьезным. Она взяла оружие, и Элиас отметил, что хват у неё был на удивление крепким. ​— После тебя, — он отступил на шаг, давая ей пространство. Она выстрелила. Гулко, один за другим. Пять пуль легли кучно, но чуть правее центра. Эми недовольно поджала губы, стряхнула напряжение с кистей и достреляла оставшиеся. ​Элиас нажал на кнопку, возвращая мишень. — Семьдесят восемь из ста, — констатировал он, глядя на пробоины. — Для «любителя пневматики» — впечатляюще. Но ты торопишься. Жмешь на спуск, а не плавно выбираешь ход. ​Он встал на её место. Спокойно, почти не целясь, он выпустил обойму в ритме своего дыхания. Девять из десяти легли в аккуратную рваную дыру в самом центре. Десятая ушла чуть выше. ​— Черт, — выдохнула Эми, снимая наушники на одно ухо. — Мне даже очки целиться не помогают. Элиас зашел ей за спину. Это не был тактический ход, но он чувствовал, как расстояние между ними сокращается до критического. Он положил свои ладони поверх её рук, корректируя хват. Кожа Эми была теплой, а её дыхание на мгновение замерло. ​ — Локти чуть мягче, — негромко произнес он, чувствуя затылком её близость. — Не жди выстрела. Просто жми на курок. ​Он отпустил её руки и сделал шаг назад. Эми сделала глубокий вдох. На этот раз она не спешила. Каждый выстрел был выверенным. Когда мишень вернулась, на ней красовалась девятка и две десятки. ​— Девяносто два, — Элиас не смог скрыть одобрения. — Ты быстро учишься.— Эми повернулась к нему снова убирая один наушники выше. Она поставила пистолет на стол и стала тереть глаза, те начали гореть, ей стоило увлажнить их перед тем, как ехать сюда. Прошло еще несколько раундов, пока не остался решающий. У нее горели глаза, но Эми не перестала стараться. Закончив она кинула пистолет Элиасу, с ухмылкой. Он поймал его. Последние пять выстрелов. Уокер намеренно чуть изменил угол локтя — движение, которое не заметил бы никто, кроме профессионального инструктора. Элиас видел Эми, чье лицо сияло от смеси азарта и физического напряжения. Он видел, как она старается, как закусывает губу, концентрируясь на мушке, и как искренне она хочет этой победы . ​Бам. Бам. Бам. ​Пули легли в молоко и по краям «семерки». ​— Проклятье, — сухо бросил он, опуская оружие. — Кажется, старая травма бедра дает о себе знать. Сбивает стойку. ​Эми застыла, глядя на результат. Она подозрительно прищурилась, переводя взгляд с мишени на его абсолютно спокойное лицо, но торжество в ее душе оказалось сильнее скепсиса. — Уокер, ты только что проиграли гражданскому лицу, — пропела она, снимая наушники и позволяя волосам окончательно рассыпаться по плечам. — Я хочу воздух, здесь ужасно душно. — Будет тебе воздух, — Элиас убрал оружие в кейс, чувствуя странное облегчение от собственного «поражения». *** Элиас заглушил мотор, и тишина Миннесоты мгновенно заполнила салон, прерываемая лишь ритмичным щелканьем остывающего металла. Эми не стала дожидаться приглашения. Она толкнула тяжелую дверь внедорожника и вышла в ночь, даже не оглянувшись.Ее силуэт — тонкий, подсвеченный лишь слабым светом приборной панели — быстро отдалялся. Она шла к воде уверенно, несмотря на темноту, пока окончательно не растворилась в густых тенях прибрежных деревьев и ночного тумана. Спустя пять минут он вышел. Холодный воздух тут же пробрался под куртку, выбивая из легких остатки городского тепла. Элиас шел на звук воды, ориентируясь по едва заметному шороху гравия под ногами.Он нашел ее не сразу. Эми сидела на массивном валуне, который наполовину уходил в воду. Она казалась частью этого камня, частью самого пейзажа. ​Элиас замер. Между пальцами Эми тлел огонек сигареты — крошечная оранжевая точка в царстве синего и черного. Он почувствовал легкий, едва уловимый запах табака, который смешивался с озерной свежестью. Это было неожиданно. За все время их соседства, за все их перепалки и случайные встречи он ни разу не видел ее курящей. В ее квартире никогда не пахло дымом, а сама она всегда источала ароматы сладкого парфюма или домашнего уюта. ​Но сейчас она курила. Лунный свет, отражаясь от беспокойной глади озера, дрожал на ее лице. Бледные блики скользили по скулам, по линии подбородка, по расслабленным губам. Она выглядела не просто спокойной — она выглядела безмятежной. Словно все ее внутренние пружины, которые обычно были натянуты до предела, наконец лопнули, и она просто «растекалась» по этому камню...