Диагноз: Уокер

Эми открыла глаза за пять минут до того, как сработал её внутренний будильник. Первое, что она почувствовала — это затекшую шею и предательский холод, пробравшийся под плед. Она села, откидывая волосы с лица, и несколько секунд просто прислушивалась. В квартире стояла гулкая тишина. Эми бесшумно поднялась. Старая привычка заходить к пациентам в палату на цыпочках сработала и здесь. Она приоткрыла дверь в спальню. Элиас спал так же, как и лег — на спине, закинув одну руку за голову. Без рубашки он казался еще масштабнее, занимая почти все пространство кровати. Его дыхание было тяжелым, но ровным. Лицо разгладилось, и даже во сне он выглядел так, будто охранял границы штата. «Живой».— усмехнулась она про себя, на секунду задержав взгляд на его мощном плече. Она встала по середине гостиной. Волнение за то, что ему станет плохо, её не отпускало. Мур чувствовала зуд на кончиках пальцев. Неимоверно хотелось себя чем-нибудь занять, но идеально чистая квартира в этом не нуждалась. Брюнетка сложила плед, которым укрывалась, движения медленные, задумчивые. В голове вспыхнула идея. Она знает, чем займётся ближайшие полтора часа. Эми Мур обожала готовить и печь. В больнице её знали как женщину, которая может вправить кости и выстоять десятичасовую смену, но мало кто догадывался, что лучший способ для неё снять стресс — это замесить тесто. Но была одна проблема: готовить для себя одной было невыносимо скучно. Зачем печь пирог, если будешь давиться им три дня в одиночестве? Зачем сервировать стол, если единственный твой собеседник — лента в телефоне? Она пекла для Ноа, поддаваясь её капризам. Пекла Дэни на юбилей. Пекла для их детей. Пекла для Кевина. Но никогда для себя. Ей было интересен процесс, а не результат. Но сейчас в соседней комнате спал Элиас. И Элиасу, судя по его вчерашнему состоянию, утром будет очень плохо, завтрак и небольшое количество углеводов в виде пирога ему не помешают. — Ну что ж, Уокер, надеюсь ты не привереда. — открывая дверь своей квартиры, Мур стала таскать продукты в чужой, но до дури знакомый дом. Приятное тепло растеклось по телу. Она любит готовить. Есть для кого. *** Элиас открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Голова была тяжёлой, но не той острой, мигренозной тяжестью, которая приходила после кошмаров. Это была тупая, вязкая усталость человека, который выпил на три банки пива больше, чем позволяли его печень и военная выправка. Он прикрыл глаза, прокручивая в памяти обрывки вчерашнего вечера. Костер. Смех Дэни. История про сержанта Миллера и его злополучную задницу. Её смех — громкий, заливистый, такой, от которого у него внутри всё переворачивалось. А потом — темнота. И тепло. И запах. Элиас замер. Запах. Он не чувствовал этого запаха в своей стерильной, выхолощенной квартире никогда. Кофе. Не тот растворимый сироп, который он пил по утрам только потому, что так надо. А настоящий — свежесваренный, терпкий, чуть горьковатый. И поверх кофе — тонкая, сладкая нота. Яблоко. Корица. Тесто. Яблочный пирог. В его квартире. Элиас резко сел на кровати — и тут же зажмурился от того, как мир качнулся и поплыл. Голова отозвалась тупой пульсацией где-то в затылке. Он замер, пережидая волну тошноты, и только тогда обратил внимание на другие детали. Он был раздет. Не совсем голый, но рубашка, в которой он был вчера, исчезла. На нём остались только спортивные штаны. Элиас напрягся всем телом. Тишину прорвало шипение чего-то, что он не мог описать на данный момент. Кто-то был в его квартире. Дымка от алкоголя еще не прошла, но это не помешало сделать ему первый шаг. Бессшумно, словно он не состоял из мышц и костей, Элиас настороженно шел в гостинную. Он не счел нужным брать кобуру, что лежала глубоко в его шкафу на самой высокой полке. Уверен, будь это злоумышленник, легко справиться. Громоздкая фигура дошла до проёма в гостиную, попутно проверяя предметы в доме. Телевизор был на месте. Его нервы натянулись, затылок сжало плохое предчувствие, он продумал около двадцати вариантов как скрутит ублюдка и отдаст его полиции. Мужчина дошел до кухни. И замер. На его кухне, в лучах утреннего солнца, стояла Эми. Она была босиком. В его кухне. Готовила кофе. Сердце, только что отсчитывавшее боевые ритмы, пропустило удар, а затем забилось совсем по-другому — не как у солдата, а как у человека, который только что увидел нечто невозможное. Мур стояла к нему спиной, чуть склонив голову, и что-то сосредоточенно листала в телефоне, при этом балансируя на одной ноге. Вторая нога была согнута, ступня упиралась в колено опорной — она стояла как цапля, совершенно по-домашнему, по-дурацки, по-своему. Волосы, что обычно были собраны в хвост, водападом ниспадали до ниже поясницы. Он понял отчего такой душистый запах кофе, она готовила его не в кофемашине. Турка и баночка свежемолотого явно были чужаземцами в этой квартире. Уокер обратил внимание на стол. Тот самый сервиз на двух персон. С сердечками. Они идеально стояли напротив друг друга, салфетки аккуратно подложены под тарелки. По середине стоял пирог, от него все еще шел пар. Элиас окончательно протрезвел. Эми Мур воротила нос от сладкого и кривила на них губы так, словно перед ней навоз, а не десерт. Она приготовила это для него. Он может поклясться, что его щеки опять предательски порозовели, но даже это не могло сдержать улыбки. Она его не замечала. Эми расслабленно листала что-то в телефоне, лишь краем глаза приглядывая за старенькой медной туркой на плите. Элиас включил свет, чтобы хоть как-то заявить о своём присутствии. Щелчок выключателя прозвучал в утренней тишине громче выстрела. Эми вздрогнула. Потеряв равновесие, она с глухим стуком опустила поджатую ногу на пол. Телефон едва не выскользнул из её пальцев, но она ловко перехватила его, резко оборачиваясь к дверному проему. В её глазах на долю секунды мелькнул испуг, но он тут же растворился, уступив место привычной, спасительной броне из сарказма. Она окинула взглядом его фигуру — огромного, босого, в одних только спортивных штанах, с растрепанными после сна волосами. И, конечно, она заметила эту улыбку. Не самодовольную ухмылку сапёра, а мягкую, почти обезоруживающую улыбку человека, который только что нашел дома то, чего у него никогда не было. — О, спящая красавица соизволила восстать из мёртвых, — хмыкнула она, откладывая телефон на столешницу. Эми повернулась обратно к плите и вовремя сняла турку — кофейная пена как раз угрожающе поползла вверх. — А я уже думала звонить в морг. Или ветеринару. Не была уверена, кто именно из них занимается медведями, не умеющими пить. Элиас тихо рассмеялся. Звук получился глубоким, вибрирующим, с легкой утренней хрипотцой. Он медленно шагнул через порог, чувствуя, как с каждым сокращением дистанции между ними его сердце бьется всё спокойнее, но при этом всё сильнее. — Мне хватает одной тебя, спасибо. — Мур показала ему средний палец.Он окинул взглядом столешницу: ни единой крошки, ни пятнышка муки. Она вычистила всё до блеска, словно и не было здесь никакой кулинарной баталии с яблоками и тестом. — Ты решила перетащить сюда свою кухню? — Я решила не бросать тебя на волю судьбы. — с усмешкой, затем тихо,— От скуки начала готовить. Элиас не сводил с неё глаз. Он помнил, как она тащила его, как ворчала под нос, как её руки — быстрые, уверенные, медицинские — расстегивали его рубашку. — Ты спала на диване, — это не был вопрос. Он видел подушку, которая лежала не так, как обычно. Элиас сел напротив. — На диване, — подтвердила она, разливая кофе по чашкам. Тёмная струя дымилась, наполняя пространство ароматом уюта. Она поставила перед ним кружку с дурацкими сердечками и отошла помыть кружку. Элиас гипнотизировал ее взглядом. — Я забыла, что оставила у тебя свою, — она кивнула головой на кружку, — Неделями искала, думала, что Ноа спёрла раз у меня их две. А она у тебя оказываеться. — сменила быстро она тему. — У тебя не только со зрением все плохо, да? — Элиас посмотрел на кружку. На яркие, дурацкие сердечки. На её кружку, которая стояла в его шкафу с того самого дня, когда она впервые пришла к нему с эклерами. Эми развернулась, чтобы парировать, но не успела, Элиас продолжил. — Ты оставила её, когда предложила стать друзьями. — он подпёр голову рукой. Наблюдал за ней. Мур резко остановились, замолкла стушевавшись. Ее глаза забегать по комнате. «Друзьями.» — Эми хотела завыть от своей ужасной, дурацкой, кратковременной памяти. — У тебя тогда просто ничего не было мне стало тебя жалко и я ее оставила из-за этого...да — она не заметила как начала тараторить. Сердце бешено начало биться, пальцы дрожат. Боже, она даже не помнит, когда дрожали ее руки в последний раз. Брюнетка села за стол, не поднимала взгляда на лицо напротив. Элиас мягко улыбался, голубые глаза не смели смотреть мимо неё. — Знаешь на самом деле я очень забывчивая и неряшливая. Я могла бы забыть кружку в парке и ее по-любому утащила бы белка и я бы об этом не вспомнила. Не о белке я про кружку. Я так бегаю в магазин по три раза очень забывчивая теперь хожу только со списком. Элиас проследил за прядью длинных волос, Мур дернула ее резким взмахом руки. Она наконец остановилась, чтобы набрать в легкие воздуха, и рискнула поднять глаза. Элиас даже не шелохнулся. Он всё так же подпирал голову рукой, лениво и расслабленно наблюдая за каждым её движением. В его взгляде не было ни капли осуждения или сомнения — только глубокое, почти гипнотическое удовольствие. Он улыбался. Той самой — мягкой, искренней, с чертовыми ямочками на щеках. — Ты милая. Делай так почаще. Эми почувствовала, как к лицу приливает жар. — Жри пирог и заткнись нахуй. Элиас прыснул, с удовольствием откусывая от пирога добрую часть. Её взгляд смягчился при виде того, как аккуратно он ел. Ни единой крошки, которая могла бы попасть мимо его рта. Её плечи расслабились, она могла бы всегда для него готовить, если он будет есть с таким аппетитом. Уокер поймал её взгляд. — Ты не будешь? — Не ем сладкое. Он задумчиво промычал в ответ. Эта женщина встала и готовила ему в 7 утра яблочный пирог. Мур сделала глоток горького, специально, под свои предпочтения, кофе. Веки блаженно закрылись от его вкуса. Запах пирога с яблоками смешался с ароматом кофе. Всё напряжение и неловкость окончательно прошли.Он расправлялся со сладким пирогом методично, запивая его тем самым идеальным кофе, который она для него сварила. Майское солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить кухню тягучим, как мёд, светом. В его лучах плясали пылинки — единственное, что нарушало идеальную чистоту квартиры Элиаса. Где-то за стеной тихо гудел лифт, привычный, будничный звук, который почему-то сейчас казался частью этого утра — такого неправильного и такого правильного одновременно. Она сделала еще один глоток. Черный, как смола, кофе привычно ожег язык горькой кислинкой. Желудок тут же недовольно стянуло — Эми прекрасно знала, что пить такую крепкую дрянь натощак нельзя, гастрит махал ей ручкой еще со времен ординатуры. — Пьёшь на голодный желудок? — Элиас прожжег ее кружку взглядом. — Не учи меня жизни, я здесь врач. — Врач, который гробит свой желудок. Она закатила свои глаза, допивая все до дна. Но вместо того, чтобы покачать неодобрительно головой, Элиас нежно улыбнулся ей. Непреодолимое желание переполнило его вены. Брюнет поднялся со своего места. Стул бесшумно скользнул по плитке. Эми инстинктивно вжалась спиной в деревянную спинку, когда эта гора мышц медленно, почти по-кошачьи плавно обошла небольшой стол. Пространство кухни резко сузилось. Он подошел вплотную. Его горячее бедро слегка коснулось её колена. Эми замерла, вцепившись побелевшими пальцами в дурацкую кружку с сердечками, словно в спасательный круг.Элиас наклонился. Одна его рука уверенно легла на спинку её стула, а вторая — на край стола, запирая Эми в надежную, горячую ловушку. Его грубоватые пальцы накрыли её дрожащую кисть. Мягко, но непреклонно Элиас разжал её хватку. Кружка, уже пустая, с тихим стуком перекочевала на стол, подальше от края. Эми сглотнула, не в силах отвести взгляд от его губ, что оказались прямо перед ней. Он чуть подался вперёд, и воздух между ними исчез. Эми физически ощутила этот момент, когда разделяющее их пространство схлопнулось, и она осталась только в его запахе — нагретой за ночь кожи, кедрового геля и чего-то глубокого, мускусного, что было просто «им». А потом его губы накрыли её. Вкус сладких печёных яблок и пряной корицы смешался на их языках с её терпкой, обжигающей кофейной горечью. Этот контраст был сумасшедшим. Он был идеальным. Как они сами — два совершенно разных человека, которые вопреки всему оказались созданы друг для друга. Поцелуй не был ни грубым, ни жадным. Он был глубоким, уверенным и до одури нежным — как обещание, которое он дал вчера у костра. Эми судорожно выдохнула, прикрывая глаза, и её губы сами приоткрылись навстречу. Мужчина чуть повернул голову, углубляя поцелуй, и его рука со спинки стула скользнула на её затылок, зарываясь широкой ладонью в водопад длинных темных волос. Он притянул её еще ближе, заставляя Эми приподняться навстречу. Её руки, словно обретя собственную волю, легли на его горячую, голую грудь, чувствуя под ладонями бешеный, рваный стук его сердца. Оно билось так же отчаянно, как и её собственное. Напряжение, висевшее в воздухе всё утро, наконец-то лопнуло, сменившись абсолютным, оглушающим чувством правильности. Когда Элиас нехотя отстранился, им обоим не хватало воздуха. Он не стал убирать руку с её затылка, лишь прижался своим лбом к её лбу. Его дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась под её ладонями. Большой палец свободной руки медленно, невесомо погладил Эми по раскрасневшейся щеке. — Доброе утро...забыл сказать, — прошептал он прямо в её припухшие губы, и в его хриплом голосе слышалась неприкрытая, обезоруживающая нежность. — Ещё. — Выдохнула она ему в губы перед тем, как поцеловать уже самой. Её пальцы скользнули по его затылку, зарываясь в тёмные волосы. Она притянула его ближе — не как военного, не как соседа, не как того, кого боялась впустить в свою жизнь. А просто как мужчину, без которого это утро больше не имело смысла. Мягко провела большим пальцем по его покрасневшей щеке. Как же она любила, то, что Элиас розовел от макушки до кончиков пальцев. Его честность. Его самого. Где-то за окном просыпалась Миннесота — гудели первые машины, перекликались птицы, начинался новый день. Но здесь, на маленькой кухне, среди остывающего пирога и двух кружек с сердечками, время словно остановилось. Им больше некуда было спешить. Она не собиралась убегать.