Перейти черту

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Люси узнала имя гуля, и это её неожиданно порадовало. Было приятно знать, что он наконец-то поделился этим с ней. Она прекрасно понимала, что сделал он это лишь затем, чтобы она перестала плакать. Скорее всего, он опасался, что их кто-нибудь атакует, если она продолжит рыдать навзрыд. Какими бы ни были его причины, жест она оценила. К тому же ей нравилось, что теперь у неё есть, как к нему обращаться, кроме «Гуль». Правда, воспитанная вежливостью, поначалу она называла его мистер Купер. Это закончилось почти мгновенно. Он устроил настоящую истерику из-за этого обращения и пригрозил пристрелить её, если она ещё хоть раз так его назовёт. Так что от «мистера» она отказалась — решив, что куда невежливее будет звать человека так, от чего он становится злее. Хотя… злее он был почти всегда. Люси, сосредоточенная на том, куда ставит ноги, не заметила, как Купер резко остановился, пока не врезалась ему в спину, болезненно придавив нос. — Ай. Она потёрла пострадавшую часть тела, а Купер повернулся и уставился на неё так, будто всё плохое, что случалось в Пустоши, было исключительно её виной. — Чёрт, — пробормотал он, проведя рукой в перчатке по лицу и невольно сдвинув шляпу назад. — Прости, — сказала она, хотя на самом деле не особо это имела в виду. Он остановился без предупреждения, так что, если уж кому и стоило злиться, так это ей. Тем более что у неё теперь болел нос, а он выглядел совершенно невредимым. Когда Купер ничего не ответил, Люси проследила за его взглядом. Она не увидела ничего странного, но по тому, как он вполголоса ругался, стало ясно — что-то не так. — Что происходит? — Буря идёт, — он снял шляпу и с досадой хлопнул ею по бедру. — Чёрт. Нам срочно нужно укрытие, иначе всё станет… крайне неприятным. — Я ничего не вижу. — Видишь вон ту мутную коричневую дрянь? — он указал на юг, голос его был напряжён от раздражения. — Это пыльная буря. Люси понятия не имела, что именно представляет собой пыльная буря (хотя могла догадаться), и, нахмурившись, прищурилась в сторону, куда он указывал. Почувствовав её замешательство, Купер пробормотал что-то про невежественных Волти и всё-таки дал ей очень краткое объяснение. — Всё равно не вижу. — Увидишь, — мрачно бросил он, а затем резко схватил её за руку и потащил обратно, туда, откуда они только что пришли. — Давай, шевели задницей. Решив, что хочет сохранить руку на месте, Люси ускорилась, подстраиваясь под его длинный шаг. Собака, тоже почувствовав опасность, побежала рядом. По мере того как они двигались, Люси ощущала, как меняется сама Пустошь. В воздухе повис странный запах — сырой, затхлый. Ветер усилился, и пыль начала закручиваться у них под ногами. Купер прибавил ходу и почти перешёл на бег, а она беспомощно следовала за ним. Воздух стал густым от грязи, забивая лёгкие, ветер завывал. Они успели влететь в пещеру буквально за мгновение до того, как в них ударила огромная стена пыли. Люси жадно хватала воздух, а Купер закашлялся и полез в рюкзак за одним из своих флаконов. — Чёрт… — выдохнул он, вдохнув химии, и привалился к стене пещеры, уперев руки в колени. — Сраные пыльные бури. Ты там жива, Волти? Люси, обессиленная после бега и с ощущением, будто рот набит землёй, смогла только кивнуть и рухнула на твёрдую почву, сейчас не заботясь ни о чём, кроме дыхания. Кто бы мог подумать, что можно ненавидеть грязь ещё сильнее, чем раньше? Какой же наивной она была, считая её всего лишь мелким неудобством — тем, что можно стряхнуть и тут же забыть. Теперь она знала правду. Грязь была злом. Мерзкой, отвратительной субстанцией, которую следовало уничтожать огнём. Большим количеством огня. А огонь вообще работает против пыли? Скорее всего, нет. Но она всё равно была готова попробовать. Пока Люси лежала, переосмысливая свои жизненные решения, Купер осматривал пещеру. Через несколько минут он решил, что внутри не прячутся ни монстры, ни твари. Учитывая, что глубина пещеры была всего футов пятнадцать, это было неудивительно. Но если так ему было спокойнее — пусть. — Похоже, это наш лагерь на ночь. Люси что-то пробормотала в ответ и, приподнявшись, осторожно выглянула к выходу, стараясь держаться подальше. Снаружи ветер выл, как взбешённый зверь, заставляя её поёжиться. Всё вокруг заволокла коричневая мгла — такая плотная, что за пределами входа не было видно вообще ничего. — Я никогда не видела ничего подобного. Даже на картинках. Это… красиво. По-страшному красиво. Купер издал насмешливый звук. — Ты там умом тронулась, милая? Она обхватила себя руками, продолжая смотреть на бурю и игнорируя его колкость. — Это хаотично и дико. Но мне нравится. — Всё ещё считаю, что у тебя не все дома, но, как говорится, каждому своё. — В моём убежище всё было таким упорядоченным, — продолжила Люси. — Всегда знаешь, чего ждать. Всё предсказуемо и безопасно. День ото дня почти ничего не менялось. Она не была уверена, слушает ли он вообще, но говорила всё равно — ей нужно было заполнить тишину. — Это было неплохо… но мне всегда казалось, что чего-то не хватает. Будто какая-то часть меня принадлежит совсем другому месту. Шпоры Купера тихо звякнули, когда он подошёл и остановился прямо за её спиной. Он наклонился, опуская голову так, что его рот оказался на уровне её уха. — И это то самое место, где тебе место? — тихо спросил он. Люси вздрогнула от этого близкого присутствия. Его губы почти — но всё же не совсем — коснулись завитка её уха. Вопреки всякому здравому смыслу ей захотелось откинуться назад, прижаться к его теплу, почувствовать его грудь у своей спины, пока его голос продолжал ласкать её кожу. Может, он и правда был прав насчёт того, что у неё поехала крыша. Иначе с чего бы ей чувствовать себя в безопасности рядом с этим мужчиной — с его скверным характером и жестокими словами? Почему ей так хотелось прикоснуться к его изуродованной коже, понять, какая она на ощупь под её ладонями? К счастью, прежде чем она успела сделать какую-нибудь глупость — например, податься к нему, — он отступил. И это оставило после себя странную, пустую тишину внутри. Купер вернулся к небольшому костру, который развёл у стены пещеры; звон его шпор эхом разнёсся под сводами. Люси заставила себя не смотреть на него и снова уставилась на бушующую снаружи бурю, позволяя мыслям плыть куда угодно, лишь бы подальше. Она думала о Максимусе. Выжил ли он после ран? Вернулся ли в Братство? Ей очень хотелось верить, что да — чувство вины за то, что она его оставила, тяжёлым грузом давило на грудь. Но где-то глубоко внутри она знала: гуль был прав. Если бы она осталась с Максом, Братство убило бы и её. Ей нужны были ответы — об убежищах, об отце, о том, что на самом деле случилось с её матерью. Мёртвая она бы их никогда не получила. Она поступила правильно, оставив Макса… но от этого вина не стала меньше. Потом мысли перескочили на брата. Люси надеялась, что с Нормом всё в порядке — без неё и без отца. При всей его показной апатии, он был её лучшим другом. Разлука с ним ощущалась так, будто из неё вырвали кусок. Она подумала и обо всех остальных в убежище. Скучает ли по ней Стеф? Всё ли хорошо с ребёнком? А Чет… милый, добрый Чет — вспоминает ли он о ней хотя бы иногда? Внутри болело всё. Боль была такой глубокой, что Люси не была уверена — её вообще можно исцелить. Слишком многое изменилось за слишком короткое время. Эта боль пожирала её заживо, перемалывая все хорошие воспоминания о прежней жизни, пока от них не оставалось ничего. Люси хотелось просто забыть. Всё. Особенно лицо матери — изуродованное радиацией, ставшее диким ещё до того, как Люси узнала, что она вообще жива. — Ты там в порядке, детка? — хриплый голос Купера вырвал её из мрачных мыслей. К ней потянуло запахом только что зажжённой сигареты. — Ещё бы, — она повернулась к нему с чересчур бодрой улыбкой. Очень показной и лживой. Если бы она не улыбалась, то просто рухнула бы на пол и разрыдалась навзрыд. Даже без бровей Куперу удалось изобразить нечто очень похожее на приподнятый скептически взгляд. Похоже, она всё-таки переборщила. Вряд ли его всерьёз волновало её душевное состояние, но эта слегка безумная ухмылка могла его напрячь. — Ну, раз ты так говоришь, Волти, — он выдохнул облако дыма, наблюдая, как она подходит и садится напротив. — Есть хочешь? На самом деле — не особо. Но она знала, что нужно поесть: впереди был новый день и тот самый беспощадный темп, который он наверняка задаст, чтобы наверстать потерянное сегодня время. — Наверное. — По голосу не скажешь, — пробормотал он, залезая в рюкзак и вытаскивая кусок мяса кротокрыса; недокуренная сигарета торчала у него в уголке рта. — Но пожрать всё равно надо. Сделаешь? Люси пожала плечами и взяла у него кусок мяса и посуду. По крайней мере, руки будут заняты делом. Может, это отвлечёт её от изматывающих мыслей, крутившихся в голове без остановки. Может быть, когда она найдёт отца и получит ответы, тревога наконец отступит. Может быть… тогда она сможет хоть ненадолго обрести покой. После еды между ними воцарилась странная тишина. Не неловкая — скорее тяжёлая. Между ними висели невысказанные вопросы и ответы, которые ещё только предстояло услышать. Мужчина напротив делал вид, будто вовсе не замечает напряжения, лениво проводя перчаткой по голове Догмита. — Как ты думаешь… я такая же, как мой отец? — Люси не поднимала глаз, и её тихий голос прозвучал в почти пустой пещере слишком резко, эхом отражаясь от стен. Он не ответил сразу, позволив вопросу повиснуть в воздухе. Она чувствовала на себе его взгляд — внимательный, оценивающий. Наверное, решил, что она окончательно поехала крышей. — Я убийца… как он? — Нет. Не как он. Убийца — может, и да. Но ты не такая, как твой папаша. — Я и такой быть не хочу. Она не хотела становиться человеком, который убивает других — таким, как её отец, стеревший с лица земли тысячи людей, даже не задумавшись. Но и быть как Купер она тоже не хотела — человеком, для которого смерть давалась слишком легко и случалась слишком часто. — В убийствах нет ничего плохого. Не здесь, — он придвинулся ближе и сел всего в шаге от неё. — Ты убиваешь потому, что хочешь? Люси не подняла головы. Ей не хотелось видеть его холодные глаза, не хотелось чувствовать на себе его осуждение — за то, что ей всё ещё не всё равно, за попытки оставаться хорошим человеком, даже когда кажется, что весь мир против неё. Она покачала головой. — Нет. Я никогда этого не хочу. Но это всё равно происходит. Он хмыкнул — без насмешки, но всё равно больно. — Тут так бывает. Иногда приходится убить кого-то раньше, чем он убьёт тебя. — А ты почему это делаешь? Стоило словам сорваться с губ, как ей тут же захотелось их вернуть обратно. Злой Купер — это последнее, что ей сейчас было нужно. За эти дни между ними установилось какое-то шаткое равновесие, и ей совсем не хотелось его нарушать. Она не горела желанием потерять ещё один палец. Или, не дай бог, разозлить его настолько, что он решит забрать что-нибудь ещё. Например, язык. А это было бы совсем паршиво — ей нравилось, где он находился. Во рту. Вместо того чтобы огрызнуться, как она ожидала, он поднялся и встал прямо перед ней. Край его пыльника скользнул по её ногам, когда она подняла взгляд и встретилась с его бездонными глазами. — Зависит от причины. Я убиваю, если меня пытаются убить. Или если выглядят так, будто собираются это сделать. Иногда стреляю, если чувствую, что сейчас начнётся «честная драка». Чаще всего — за деньги. А в редких случаях… просто за то, что человек мудак. Она прокрутила его ответ в голове, уставившись в пол пещеры. Если смотреть на него сейчас, он мог бы заметить осуждение в её глазах. Большинство причин звучали… в какой-то мере разумно. За исключением варианта «потому что мудак». И денег. Но если она задержится на поверхности подольше, кто знает — может, и сама когда-нибудь начнёт убивать за крышки. Хотелось бы верить, что нет. Но будущее теперь выглядело слишком мутным. — Но тебе это не нравится? Он выдохнул дым, и тот закружился между ними. Люси подняла голову — ей нужно было увидеть его лицо. Он удивил её: вместо раздражения в нём читалась задумчивость. — Я не скажу, что мне это не нравится. Но я не делаю этого ради веселья. — Он прищурился. — А тебе нравится? — Нет. Но мне больше нравится быть живой. Он рассмеялся, покачав головой, будто она сказала самую глупую вещь на свете. — Ты убивал до всего этого? — добавила она, неопределённо махнув рукой в сторону мира за пределами пещеры. Она увидела, как выражение его лица мгновенно изменилось. Вся насмешка исчезла, будто её и не было. Взгляд стал холоднее — но не жестоким. — В некотором смысле. — Он сел рядом с ней, снял шляпу и положил её себе на колено, прежде чем продолжить. — Я был солдатом. Давно. Ещё до того, как этот мир пошёл к чертям. Так что да, я убил немало людей. Таких же, как я сам. Тупых ублюдков, которые думали, что поступают правильно — защищают дом, спасают этот чёртов мир. — И это было не так? Он хрипло рассмеялся — без капли юмора. — Ни хрена. Мы были пушечным мясом, чтобы богатые становились ещё богаче. Нам вечно твердили, что это честь — сражаться за страну, отдать жизнь ради родины. Так вот, могу тебе сразу сказать, дорогая: нет никакой чести в том, чтобы убивать во имя бога и государства. Люси задумалась обо всём, чему её учили в школе — о том же самом, что она потом рассказывала своим ученикам. Сколько из этого было ложью? Если судить по тому, что она увидела за последнее время, добрая часть этих «фактов» оказалась либо наивными мечтами, либо выдумками Vault-Tec. А скорее всего — и тем и другим сразу. Её отец всю жизнь лгал ей в лицо. Обо всём. Он даже сказал ей и Норму, что их мать умерла во время голода. Если ему было несложно врать собственным детям, Люси не сомневалась: люди, на которых он работал, без всяких угрызений совести могли обманывать и весь мир. — Но ведь они были плохими, да? А наши солдаты — хорошими? Купер закатил глаза. — Знаешь, я когда-то тоже был таким, как ты. Думал, что мир чёрно-белый. Что есть хорошие и есть плохие. Но всё куда сложнее. Жизнь — это куча оттенков серого. И понять, кто здесь герой, а кто злодей, бывает совсем непросто. — Что ты имеешь в виду? — спросила Люси, хотя не была уверена, что ей понравится ответ. В Убежище всё было просто: следуй Золотому правилу, старайся быть хорошим человеком и не нарушай регламенты. Здесь же… правил будто вовсе не существовало. — Возьмём, к примеру, твоего «рыцаря в банке». — Он усмехнулся. — Что он рассказывал тебе про свою организацию? — Что Братство защищает людей и не даёт технологиям попасть в неправильные руки, чтобы они больше никому не навредили. — А кто решает, какие руки неправильные? — Он стряхнул пепел с сигареты, не сводя с неё взгляда. Люси пожала плечами, и Купер покачал головой, словно стыдясь её наивности. — Вот в этом и проблема. Эти так называемые рыцари копят технологии только для себя, считая, что лишь они достойны ими распоряжаться. А всех, кто не согласен, они просто убивают. Это, по-твоему, правильно? Как бы ей ни хотелось с ним спорить, в его словах был смысл. Когда Максимус рассказывал ей о Братстве, ей и в голову не пришло это поставить под сомнение. Но если технологии могли помочь людям на поверхности… действительно ли они поступали правильно, пряча всё под замок? — Но ведь они же помогают людям? — Может быть. Иногда. — Он пожал плечами. — В этом и суть. Они делают кое-что хорошее, но и зла от них тоже немало. Он перевёл взгляд на огонь перед ними. — А Молдейвер? Она была злодейкой? Люси инстинктивно хотела ответить «да». Та женщина ворвалась в их Убежище, ранила людей, похитила её отца. Но могла ли она и дальше видеть в ней лишь врага — после всего, что сделал её отец? Было бы так легко свалить всю вину на Молдейвер… но правда оказалась сложнее. — Нет. Наверное, нет. Она сделала плохие вещи и причинила боль людям, но… она хотела дать миру шанс стать лучше. Помолчав, Люси тихо добавила: — И она любила мою маму. — Вот о чём я и говорил, насчёт оттенков серого. — Купер усмехнулся. — Молдейвер была жестокой, тут без вопросов. Но у неё были причины. Даже то, что она держала твою маму… так. Это было неправильно, но она делала это не из жестокости. — Я думаю, она любила мою маму. — Может быть. — Он пожал плечами. — Если ты вообще веришь в эту хрень. По его насмешливому тону было ясно: он — не верит. Возможно, когда-то верил. Тогда, когда ещё был полностью человеком. Если Люси проживёт столько же, сколько он, останется ли у неё вера в любовь? Ей хотелось думать, что да. Но если ей придётся пройти через ту же тьму, что и ему… возможно, нет. Всё вокруг казалось безнадёжным, но она упрямо цеплялась за мысль, что любовь всё ещё существует. — Я верю. Я никогда её не испытывала, но думаю, она реальна. Он фыркнул, но не стал добивать её оптимизм. — Как бы там ни было, у этой истории есть настоящий злодей. Догадаешься кто? — Vault-Tec? — Бинго. — Он затянулся. — Они построили Убежища, выбрали, кого «спасти», а остальных просто оставили страдать. Эти ублюдки сбросили бомбы и угробили весь чёртов мир. Тут никаких оттенков серого нет. — А как ты думаешь… зачем на самом деле нужны были Убежища? Люси наблюдала за Купером краем глаза, пока он снова глубоко затягивался сигаретой; огонёк на её конце ярко вспыхивал оранжевым в полумраке пещеры. Снаружи всё так же бесновался ветер, словно отражая бурю у неё внутри. Как она вообще расскажет обо всём этом Норму? Поверит ли он ей? Она видела всё собственными глазами — и всё равно с трудом укладывала это в голове. Норм был куда более циничным, чем она, так что, возможно, для него это не станет таким шоком. Но Люси не знала, какое решение он примет, узнав правду. Захочет ли он остаться в Убежище или выйти на поверхность? Его шансы выжить здесь были… так себе. Он мог думать, что справится, но всегда был более чувствительным. Люси не могла представить его стреляющим в кого-то — даже ради того, чтобы просто продолжать дышать. Жёсткая линия его рта дёрнулась в кривой усмешке. — Точно сказать не могу. Я вижу лишь часть картины, и она ни черта не ясная. Но я бы поставил хорошие крышки на то, что всё крутилось вокруг денег и власти. — Откуда ты всё это знаешь? — Какое-то время я жил прямо в брюхе этого зверя и нихера не понимал, что творится у меня под самым носом. — Он усмехнулся с горечью. — Когда у меня ещё был нос. Ещё миллион вопросов вертелся у неё на языке, но Люси поняла: на сегодня он закончил с откровениями. Ничего, она ещё доберётся до него позже. Может, получится напоить. Алкоголь ведь всё ещё существует? Очень хотелось бы. После пары бутылок он, возможно, расскажет больше — и про этот мир, и про себя. За насмешливым взглядом и жестокими ухмылками пряталась боль. И потому, будучи Люси, она отчаянно хотела раскопать всё это — понять, что именно сделало его тем человеком, который сейчас сидел рядом, спокойно курил сигарету и говорил об убийствах и конце света так, будто обсуждал погоду. Ей нужно было действовать осторожно. Она не хотела снова увидеть его злым — особенно теперь, когда заметила эту, более тихую и задумчивую сторону.

***

Максимус мерил шагами свою новую комнату — отдельную от остальных членов Братства, — пока Дэйн наблюдал за ним из угла, вытянув ноги вперёд. Его не отпускали мысли о Люси и о том, что могло случиться с ней за ту неделю с лишним, прошедшую с их последней встречи. Всё, что он знал: он очнулся и обнаружил, что она исчезла. Ни следа. Как и ни следа того чёртового Гуля, который перебил нескольких его боевых братьев. — Я никогда не видел тебя таким, — заметил Дэйн, откидываясь назад и разглядывая Максима — взвинченного, готового разорвать любого, кто посмел бы причинить Люси вред. — Это из‑за той девушки? Той, про которую ты мне рассказывал? Максимус раздражённо провёл рукой по волосам, прокручивая в голове все возможные варианты. Может, её убили? Ранили? А если её схватили? Она ведь не привыкла к жизни вне Убежища — да с ней могло случиться что угодно. Он пообещал себе, что защитит её, пока она не закончит своё дело. А потом они вместе вернутся в Убежище и будут жить спокойно, нормальной жизнью — с ней рядом. Но она пропала, а его повысили. И теперь он обязан найти её — ему нужно знать, что с ней всё в порядке. И, чёрт возьми, он хотел ту жизнь, которую она ему пообещала. Он ненавидел всё это место. Если задержится здесь надолго, оно его убьёт. Он надеялся избежать этого… и заполучить Люси в придачу. — Да. Она из Убежища, и в последнее время ей пришлось несладко. Я не думаю, что она в безопасности. Кто‑то должен её спасти. — И этим «кем‑то» будешь ты? — Дэйн приподнял брови, явно сомневаясь. — Без обид, но, по‑моему, она и сама о себе позаботиться может. Она же как‑то выжила до сих пор, и даже ты говорил, что она крепкая. — Крепкая — да. Но ещё наивная и доверчивая. Если кто‑то этим воспользуется, её могут ранить. — Максимус знал Люси. Он знал, что без него ей будет тяжело выжить здесь. Она была красивой, доброй и милой — а это три качества, которые в Пустошах обычно убивают. — Ну, как скажешь. — Дэйн снова перевёл взгляд на мечущегося по комнате друга. — Думаю, скоро кто‑нибудь доложит. В обсерватории было полно наших, так что кто‑то точно видел, куда она ушла. Какой‑то высший источник явно обладал идеальным чувством времени: едва Дэйн закончил фразу, в дверь постучали. — Сэр, у меня есть новости. Один из младших рекрутов заглянул в комнату и вошёл только после резкого кивка взвинченного Максима. — Один из наших видел девушку. Она ушла с тем Гулем. Тем… жутким. — Парень, почти ребёнок, сглотнул, заметив выражение лица Максима. — Он попытался их преследовать, но по нему открыли огонь. После ответной стрельбы он потерял их из виду. — Чёрт. — Максимус провёл рукой по лицу. — Это плохо. — Она ушла с этим страшным ублюдком? — Дэйн присвистнул, покачав головой. — Да с какого хрена девчонка из Убежища вообще побежит с каким‑то Гулем? Максимус зло уставился на Дэйна — его взбесило даже предположение, что Люси могла уйти по своей воле. — Очевидно, её похитили. И мы должны её спасти. — Дерьмо… — Дэйн тяжело выдохнул и уронил голову в ладони. — Это чертовски плохая идея. Кто‑нибудь обязательно погибнет. Надеюсь, это буду не я.