Перейти черту

Каждый день в Пустоши был совершенно разным. Люси ещё не решила, хорошо это или плохо. Жизнь в Убежище 33 была относительно однообразной. Иногда это могло быть скучно, но в этом однообразии была безопасность. Здесь, на поверхности, не было никакого распорядка. Она никогда не знала, что может произойти в любой момент. Иногда Люси с Купером не встречали ни одного живого человека или существа. А иногда оказывались в бою с рейдерами, монстрами или радиационно мутировавшими животными. Эти дни Люси любила меньше всего. В конце них она обычно оказывалась вся в крови, с синяками и грязью. В такие дни ей приходилось стрелять в кого‑то до тех пор, пока тот не падал мёртвым. Люси не любила убивать, но выбора у неё почти не было. Все её попытки решать конфликты мирно с тех пор, как она покинула Убежище, заканчивались провалом, полным и абсолютным. Но она продолжала пытаться. Может быть, однажды это сработает. Хотя бы с людьми. Монстроподобных существ она стреляла на поражение сразу. С ними никакого мирного решения не было. Каждое животное здесь вело себя так, будто специально хотело её убить. Учитывая, насколько гигантскими и устрашающими они выглядели, Люси чувствовала себя полностью оправданной. Сегодняшний монстр, пожалуй, был худшим из тех, что она видела до этого. Когда перед ней показались гигантские клешни и массивный хвост, она чуть не закричала и не бросилась бежать. Вместо этого она вдохнула глубоко, взяла свой 10-мм пистолет и стреляла, пока рука не заболела. Благодаря Куперу, собаке и ей самой им удалось за несколько минут убить радскорпиона, и Люси сумела не блевануть после того, как всё закончилось. Когда бой подошел к концу, она несколько минут лежала на земле, предчувствуя, какие новые кошмары может навеять этот радскорпион. Купер игнорировал её, разделывая тварь с мастерством опытного охотника. Догмит вылизывал ей лицо, пока она не поднялась, и вдвоём с ней они последовали за Купером обратно в Пустошь на очередные унылые часы ходьбы. Почти готовая рухнуть на землю, она заметила, что Купер вдруг остановился и просто бросил рюкзак, не сказав ни слова. Люси решила, что это значит: здесь будет лагерь на ночь. Поскольку за час, прошедший с того момента, как они устроились, он так и не произнёс ни слова, она была уверена, что её догадка верна. Несколько раз ей хотелось что-то сказать от скуки, но каждый раз она сдерживалась. О чём они вообще могли бы говорить? Когда она упоминала жизнь в Убежище, он фыркал и не обращал внимания. Если она спрашивала что-то о его жизни, он ругался и уходил. Любой её вопрос оставался без ответа. В итоге Люси проводила больше времени в своих мыслях, чем когда-либо прежде; мысли сталкивались друг с другом, и ей казалось, что вот‑вот закричит. Она скучала по брату, по Стеф и Чету. Ей хотелось, чтобы рядом был Максимус. Вместо этого она застряла с ворчливым старым охотником за головами, разговорные навыки которого были хуже камня. — В следующий раз, когда скажу «пригнись», лучше блять пригнись, — прорычал Купер, вталкивая ей в руку шампур с неопознанным мясом. Она подозревала, что это радскорпион. Куски мяса выглядели и пахли не особо аппетитно, но есть нужно было. — Я тебя не слышала из‑за всей этой стрельбы, — заметила она, откусывая кусок. Мясо оказалось вкуснее, чем она ожидала, хоть и немного жёстким. — И если бы я пригнулась, жало бы ударило меня прямо по голове. — За такое количество времени на поверхности могла бы уже и поумнеть, — пробормотал он, кидая кусок собаке, прежде чем присесть. — Думаю, пора дать немного уроков Пустоши. Люси хотела отказаться. Конечно, поговорить было бы неплохо, но это звучало больше как лекция, чем как обычный разговор. Всё, о чём она мечтала в этот момент, — это доесть и залезть в своё временное ложе. Но если она его проигнорирует, он просто закроется в своём ворчливом режиме. Пока что угрозы убийством он держал в пределах нормы, и ей хотелось, чтобы так и оставалось. — Ладно, слушаю, — сказала она, выставив лучшую «внимательную» мордочку: глаза широко раскрыты, подбородок опёрт на руку, будто она не могла дождаться его слов. Он уставился на неё, а она в ответ подарила нахальную улыбку. Люси решила, что победила, когда он вздохнул и пробормотал что‑то вроде анатомической невозможности себе под нос. — Ладно, детка, рассказывай, что ты там думаешь, что знаешь. Потому что пока, по моему мнению, ты ни черта не знаешь. А вот это «не знать» — как раз то, что тебя тут убьёт. — Я знаю достаточно, — заявила она, подняв подбородок и вызывающе глядя на него. Хотя она и не знала всего, полной дремучей глупицей не была. — Я знаю, что такое радскорпионы и радтаракашки. Что нужно быть осторожной с огнём, наполнять фляжку водой, искать еду и следить за уровнем радиации. Ах да, и валюта здесь — крышки от бутылок. Странный выбор… почему крышки? — «Достаточно»? Да хер там, Волти, — фыркнул он, качая головой над её скудными знаниями. Люси заметила, что он и на её вопрос не ответил. Грубо. — И как ты собираешься зарабатывать эти крышки, милая? Я не банкомат, а твоей нежной заднице нужны припасы. Люси не знала, что такое банкомат, но суть уловила. Как здесь вообще зарабатывают крышки? Ей предлагали крышки только за два дела: зубы и секс. Секс — вариант, но она предпочла бы не делать этого за деньги. Зубы она тоже продавать не собиралась. — Эээ… работать? — А какие навыки есть у жителя убежища, которые могли бы кому-то понадобиться здесь? И не говори «разрешение конфликтов». Это не навык, а даже если бы был — ты бы всё равно была в нём никчёмной. — На самом деле, я отличная в деэскалации, — надула она губы, когда он рассмеялся. Хотелось бы дать ему пинка в голень. — Все в моём убежище просят помочь решить проблемы между людьми. — Ну, — начал он, насмешливо ухмыляясь, — может быть, это верно, но на случай, если ты ещё не поняла: ты больше не в убежище. Здесь никому до этого нет дела, на хрен никому. Он не был неправ, если честно, но его отношение всё равно заставляло её хотеть с ним спорить. Каждый раз, когда он с ней говорил, он старался сделать так, чтобы она выглядела глупой или наивной, а это её бесило. На всякий случай, если он забыл, именно он позвал её в это дурацкое путешествие, а не наоборот. Она хотела было указать ему на этот маленький факт, но ради собственного выживания промолчала. — У меня есть и другие таланты. — Ого, какие именно? — Он предложил остатки своей еды Догмиту, пока ковырялся в своём плаще в поисках сигареты. Он явно не верил, что у неё вообще есть какие-то навыки. — Ну… я состою в клубе молодых трубопроводчиков. — Когда он продолжал смотреть на неё как на полную дурочку, она добавила: — Плюс я занимаюсь фехтованием и гимнастикой. — Не думаю, что здесь кому-то пригодятся твои шпаги или кувырки, — сказал он с издёвкой, закуривая сигарету и прищурив глаза на неё. Наверное, он был прав. Она не встречала рейдеров с мечами, да и никому вроде не было дела, что она умеет делать шпагаты. Но, несмотря на его скепсис, это были навыки, и кто знает, когда они могут пригодиться. — Ах да, ещё я немного умею взламывать и тренировалась с разными видами оружия, а также боевыми приёмами. — Хм, наверное, поэтому у тебя такой прицел, — он цокнул языком, глядя на неё так, будто она действительно могла быть полезной. Тот факт, что его слова её так обрадовали, сам по себе вызывал тревогу. — Думал, это чистая, долбанная удача, что ты попала маме прямо между глаз. Она проглотила комок в горле при упоминании матери. Хотя она знала, что поступила правильно, чувство вины грызло её. Не желая снова плакать перед ним, она оттолкнула эту мысль. — Нет, это не удача, — тихо ответила она, прижимая колени к груди. — Рад это слышать, — сказал он, снимая перчатки и отставляя их в сторону. Она чувствовала его взгляд на себе, но держала голову опущенной. Если бы она увидела жалость на его израненном лице, она бы разрыдалась. А если бы он только усмехнулся, она могла бы показать, как хорошо умеет целиться. — Работа принесёт тебе немного крышек, но обычно их находят в городах. А мы не всегда будем рядом с городом. — А как ещё тут можно зарабатывать крышки? — поинтересовалась она, радостно цепляясь за смену темы. Чем меньше она думала о маме, тем лучше. — Твой лучший вариант — грабить, — сказал он, постукивая пеплом сигареты и делая так, чтобы было ясно: она — идиотка, что не догадалась раньше. — Разве грабеж — это не просто воровство? Люси предпочла бы не связываться с новыми преступлениями, пока охотилась за своим отцом. Всё убийство было достаточно тяжёлым даже в целях самозащиты. Воровство казалось просто неправильным. Он тушил сигарету в грязи и швырнул окурок в сторону. Комментарий про мусор чуть не вырвался у неё, но она остановилась. Кому, черт возьми, нужна была какая-то окурок, когда весь мир уже рухнул? — Не если они мёртвые, — спокойно ответил Купер. Она ахнула от шока при мысли о том, что придётся обчищать мёртвых, но он уже вытащил из сумки предметы и разложил их перед собой на пледе. — Иди сюда. — Я не собака, — фыркнула она, прищурив глаза в его сторону. Если он хочет, чтобы она подошла, мог бы хотя бы попросить нормально. Или сказать «пожалуйста». Но учитывая, что он… ну, он сам собой, вежливость выглядела маловероятной. — Я знаю, — сказал он, щёлкая зубами — явный знак, что он начинает раздражаться. — Собака слушается. Я больше не буду тебя просить. С тяжёлым вздохом она сдалась и села рядом с ним. Некоторые вещи не стоило обсуждать. Этот случай — не из их числа. Даже если он был грубым, требовательным мудаком. Её взгляд упал на предметы перед собой. Некоторые были знакомы: стимпаки, Радэвей и Мед-Х. Остальные выглядели как химикаты, просто не такие, какие она видела раньше. В её убежище препараты использовались только для лечения. В общих чертах из образования в убежище она знала, что люди могут употреблять химикаты ради удовольствия, но впервые видела это на практике. — Ты мне не собираешься впаривать наркотики, да? — Я не стану тратить химикаты на тебя, — его взгляд пробежал по ней сверху донизу. Если бы это был кто-то другой, она бы подумала, что он её рассматривает. Но это был Купер, самый ворчливый гуль на свете, так что это больше походило на клинический осмотр. — Сомневаюсь, что твоя маленькая «праведная» задница получила бы от этого удовольствие. — Употребление химикатов имеет массу побочных эффектов и никогда не должно использоваться для забавы. Они могут вызвать зависимость, что крайне опасно, а иногда даже привести к серьёзной болезни или смерти, — протянула она строго, вспоминая уроки по безопасности при обращении с препаратами. — Зачем мне это «весело»? Он ухмыльнулся, умудряясь одновременно выглядеть и развесёлым, и раздражённым: — Потому что это реально кайфово. Но я не ради этого тебя сюда позвал. Так что закрой рот и слушай. Она с шумным щелчком закрыла рот. Мысль о том, что кто-то рискует своим телом и мозгом только ради «кайфа», шокировала Люси. Существовали и другие, более безопасные способы получить удовольствие. Например, оргазмы. Прежде чем она успела поделиться этой мыслью с ним, он её перебил. И, наверное, это было к лучшему. За время на поверхности она заметила, что люди ведут себя странно, когда упоминаешь секс. Кто бы мог подумать, что обитатели поверхности так странно реагируют на нормальную, биологическую функцию? Люси точно не из таких. — Когда речь идёт о грабежах, есть несколько вещей, о которых стоит подумать, прежде чем тащить вещь: насколько она тяжёлая, какого размера и сколько стоит. Не хочешь же всё время таскать хрень, которая ни на что не годится. Люси проигнорировала его косой взгляд. Он мог считать мыло и зубную пасту мусором, но она — нет. И для всех этих вилок она найдёт применение. Рано или поздно. — Один мусор для одного — сокровище для другого. — И всё равно большая часть — дерьмо. — Купер сделал паузу, словно ожидал, что она возразит. Когда она промолчала, он пожал плечами и продолжил: — Химикаты — одни из лучших вещей, что можно тащить с собой. Маленькие, лёгкие и стоят неплохо крышек. Держи стимпаки, РадЭвей и Рад-Х, а остальное продавай. — Разве мне не стоит оставить Мед-Х тоже? Он полезный, да? — Эх, решай сама. Если не ожидаешь проблем, неудобно. Тяжело колоть себя шприцом, когда на тебя нападают. Его аргумент был разумным, но она всё равно собиралась держать пару шприцев Мед-Х в рюкзаке. На всякий случай. Её учили всегда быть готовой, и хоть многое из воспитания оказалось ложью, это правило ей всё же нравилось. — Ладно, а что это за штуки? Эта выглядит страшно. Купер с рыком выхватил химикат у неё из рук: — С этой, Волти, связываться не стоит. Психотропные уложат тебя в два счета. — Ладушки. — Она воздержалась от того, чтобы поднимать остальные химикаты, слушая, как он объясняет, что каждая из них делает. Хотя тема её особо не увлекала, Люси не могла оторвать взгляд от него. От того, как он говорил, мягко и размеренно. Как аккуратно держал каждую вещь. Как слегка смягчалось его лицо — никакого привычного насмешливого выражения. Чёрт, он выглядел почти… привлекательным. Абсурдная мысль. Даже если отбросить всю его личность, он не был красавцем. Если только кому-то не нравятся отсутствующие носы и изрезанная кожа. Люси, впрочем, не осуждала тех, кому это может нравиться. Кому что. Пока все участники согласны, сексуальные предпочтения других её не касаются. Она просто сама в это не была. Ни разу. Её притягивали привлекательные парни вроде Чета и Максимуса. Традиционно красивый и добрый типаж. Мужчины с ласковыми глазами и мягкой улыбкой. Мужчины с носами. Но в нём было что-то такое, что её притягивало. Может, у неё снова радиационное отравление. Болезнь могла объяснить, почему она наблюдала за его руками и думала о том, как они будут ощущаться на её коже. — Эй, милая, ты там спишь что ли? — Он махнул рукой перед её лицом, выдернув её из тревожных мыслей. Люси кивнула, на что он, похоже, не купился, но всё равно продолжил лекцию. — Как я уже говорил… патроны тоже хорошо продаются. — Э… разве мне не стоит оставить патроны, что найду? — Не те, что не подходят к твоему оружию, — пробурчал он, показывая ей своё фирменное «ты идиотка» лицо. Люси ненавидела это лицо. Каждый раз, когда она задавала вполне рациональный вопрос, он делал такое выражение. Может, он и не считал вопросы разумными, хотя она была уверена, что они таковы. Если она чего-то не знала, она спрашивала. Как иначе учиться? — Ладно, — спокойно ответила она, хотя ей ужасно хотелось собрать все его драгоценные химикаты и швырнуть их с обрыва. Или раздавить сапогом. Разумеется, она этого не сделала. Даже мысль о таком её развлекала. — Ещё кое-что, Люси, — сказал он, потянувшись за химикатами, и его рука едва коснулась её бока. Прикосновение было почти незаметным, ничем, что должно было заставить её дрожать или задыхаться. Или заставить задуматься, что было бы, если бы он прикоснулся к ней намеренно. Она не сделала ни того, ни другого. Потому что это было бы странно. И если, может быть, её тело хотело бы сделать это, никому не нужно об этом знать. На самом деле, её тело просто реагировало на стимулы. Никто больше не трогал ее нежно с момента того поцелуя с Максом. Да, она рационализировала это так: вот почему я так себя чувствую. Совершенно веские причины. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, куда постоянно убегал её мозг, она провела пальцами по шерсти Догмита, наслаждаясь теплом собаки рядом с собой. — Что еще? — спросила она, возвращая внимание к разговору. — Неприятности, — он сделал паузу, затянулся своей спец-химией, прежде чем аккуратно убрать её в сумку. — Неприятности, что постараются тебя убить. — Их много? — Люси предполагала, что ответ будет «чёрт возьми, да», но всё равно решила спросить. Он улыбнулся — короткая вспышка зубов в тусклом свете лагеря. Настоящая улыбка, с юмором вместо раздражения. Ей нравилось, когда он улыбался. — Ну, у нас есть человеческие убийцы: рейдеры, извращенцы, работорговцы и прочие придурки. Я уверен, ты встречала их почти всех. — Работорговцы? — удивилась она, а потом с вздохом капитулировала. — Это ужасно. Терпеть подобное не могу. Он проигнорировал её ворчание и опущенные плечи. — Потом у тебя есть твари: радтараканы, радскорпионы, собаки, да и прочие монстры, мутированные радиацией. — Собаки? — Люси обняла Догмита, прижимая её к себе. Собака тут же лизнула её прямо в лицо, и Люси улыбнулась, морщась от ощущения влажного собачьего языка на щеках. — Как она? — Нет, она особенная. — Он почесал Догмита за ушами, хотя Люси всё ещё держала её крепко. Она ощущала его тепло сквозь костюм Убежища и запах дыма от его недавней сигареты. Неуютно и слегка зудяще, она сдвинулась, пытаясь создать немного необходимого пространства между ними. Он, должно быть, заметил, потому что повернул голову в её сторону. Если бы она не знала лучше, она бы подумала, что в его глазах мелькнула боль. Она что, обидела его, отстранившись? Может, он подумал, что ей не нравится, когда гуль трогает её. Его природа гуля не имела ничего общего с её реакцией, и она открыла рот, чтобы это сказать. Вместо этого резко закрыла его, когда вернулся его привычный насмешливый оскал. Она, наверное, преувеличила. Потому что не было ни малейшего шанса на Земле, что она, Люси МакЛин, могла обидеть Купера — самого страшного охотника за головами в Пустоши (по крайней мере, по его словам). — И, конечно, есть гули. — Его лицо слегка скривилось при слове «гули», в глазах мелькнула насмешливая искорка. Не самое приятное выражение. — Я знаю, у тебя есть опыт с ними, да, детка? В её ушах прозвучала жёсткость за насмешливым вопросом. Будто он бросал ей вызов, чтобы она назвала его злодеем. Будто ему нужно было, чтобы она боялась его. Что ж, он, может, и монстр, но его внешность тут ни при чём. Нет, именно поступки заставляли её думать о нём так. Или… её чувства к нему были слишком запутанными, поэтому она решила пока не обращать на них внимания. — Я заметила, что некоторые гули больше похожи на тебя, а другие, как моя мама… они просто… э… ну, они… — Монстры? — сухо предположил он. — Не мучай себя, пытаясь это приукрасить. Как только гуль перестает принимать препараты, это и есть то, во что он превращается. Безмозглый, убийственный монстр. Люси нахмурилась от описания, хоть он и был не совсем неправ. Она помнила рычащий, скрипящий скелет своей матери, а также оскалы Марты и Роджера. Они уже не были людьми. Но когда-то были. — Э… наверное. А как они становятся такими? И почему? Он снял шляпу и отложил её в сторону, провёл рукой по лысине, будто тяжесть всего мира легла на его плечи. — Я не учёный, но, насколько могу судить, люди превращаются в гулей несколькими способами. Длительное облучение радиацией, близость к одной из бомб или приём специальной сыворотки. — Значит ли это, что все здесь рано или поздно превращаются в гулей? — тихо спросила Люси, надеясь, что это не так. Её гули не смущали, но она бы предпочла не превращаться в одного из них. Ей нравился её нос. — Нет. И не спрашивай меня, почему. Не знаю и знать не хочу. Он, может, и не парился по таким вещам, но Люси точно волновалась. Ей хотелось понять, не станет ли она гулем, если останется на поверхности. Стариков здесь было полно, и не все выглядели как гули, значит, возможно, не всех это касалось. — Почему моя мама уже была одичавшей? Разве она не должна была быть похожей на тебя? — Никто не похож на меня. — Он хрипло рассмеялся, когда Люси закатила глаза. — Но некоторые превращаются в таких мгновенно. Обычно это случается, если они были очень близко к эпицентру взрыва. — О… значит моя мама… — дыхание срывалось, слова застревали на дрожащих губах. — Она… не могла… Его глаза были почти добрыми, когда он ответил: — Твоя мама умерла в тот день, когда твой папаша сбросил ту бомбу на Шейди Сэндс. Та гуль была лишь оболочкой. Ничто, что ты могла сделать, не вернуло бы её. Она не знала, что сказать, поэтому просто смотрела в его бездонные глаза, пытаясь не думать о маме. Особенно о том, как голова её матери откинулась назад, когда Люси выстрелила. Может, если долго смотреть в эти глаза, боль хоть немного утихнет. Люси не знала, сколько они так сидели, молча глядя друг на друга. На мгновение ей даже пришло в голову протянуть руку, чтобы коснуться его. Желание было не связано с ним. Ей просто нужно было соединиться с кем-то. Любым человеком. Даже на короткий миг. Рычание Догмитта нарушило заклинание. Оба отвели взгляд: он — на собаку, она — на землю, которая вдруг показалась ужасно интересной. — Ладно, — он прочистил горло. — Пошли спать. Завтра будет долгий день, и я не хочу, чтобы ты весь день ныла мне в ухо, что устала. — Хорошо, — кивнула она. — Спасибо. Он закатил глаза на её искреннюю благодарность, прежде чем снова натянуть шляпу. — Да брось, — пробурчал он. — И не упоминай обо всем этом. Никогда. Вместо того чтобы отвечать на его не слишком любезный комментарий, она просто легла и закрыла глаза. Несмотря на физическую и эмоциональную усталость, сон никак не приходил. Перед закрытыми веками снова вставали образы родителей. Мать — разлагающийся гуль и отец — серийный убийца. Она пыталась вместо этого представить Максимуса, вспомнить его нежные прикосновения и то, как ощущались его губы на её губах. Воображала их встречу, как он будет улыбаться, когда она бросится ему на шею и с радостью поцелует. Когда же ей наконец удалось уснуть, глаза, что наблюдали за ней, были не тёплыми глазами Максимуса. Вместо этого она погружалась в сон под взгляд пары тёмных, холодных глаз, следивших за ней с другой стороны затухающего огня.