Перейти черту

Нужно было очень постараться, чтобы шокировать человека, который повидал на своём веку столько, сколько он, но женщина перед ним с этим справилась. Он так и не понял, что именно его выбило из колеи — ругань, кровь или полуголая Волти, — но удивлён он был по‑настоящему. Ещё минуту назад он неспешно шёл по улице, с довольной ухмылкой слушая, как в карманах звенят крышки после хорошо выполненной работы, а в следующую — пялился на… вот это вот. Купер раздражённо выдохнул, задаваясь вопросом, какого чёрта вообще решил взять её с собой. Да, она оказалась более‑менее полезной с пушкой в руках и, чёрт возьми, довольно умело убивала людей. Но при этом она была чертовски хрупкой. Чудо, если она вообще доживёт до того момента, когда найдёт своего папашу. — Ага. И твоя долбаная ванна тоже, — буркнул он. — А теперь не хочешь объяснить, что тут вообще происходит? — он махнул рукой в её сторону. — Меня… немного пырнули. — Немного?! — рыкнул Купер громче, чем собирался, разрываясь между раздражением и тревогой. Не то чтобы он переживал за её здоровье. Просто это могло задержать их маленькое приключение. А если он сжимал кулаки, чтобы не потянуться к ней каждый раз, когда она стонала от боли, — об этом никто знать не должен. — Ты истекаешь кровью, как зарезанная свинья. Не кажется, что ты слегка недооцениваешь ситуацию, милая? Она перекосила губы, сморщила нос и посмотрела на него так, будто вообще не могла понять, что он за человек, после чего попыталась извернуться, чтобы взглянуть на рану. Учитывая, что порез был на нижней части спины, вышло так себе. — Всё плохо? — она уставилась на него снизу вверх, широко раскрыв глаза, в которых мелькнул страх. Вздохнув, он снял шляпу и подошёл ближе, чтобы рассмотреть рану получше, стараясь не думать о том, что она наполовину голая и, похоже, ей было совершенно плевать, что она светит своими прелестями перед таким гулем, как он. А прелести были… чертовски соблазнительными. Будь он другим человеком, а она — кем угодно ещё, у него бы руки чесались облапать её с ног до головы. Но поскольку он был им, а она — ею, он держался максимально отстранённо и профессионально. Она резко вдохнула, когда его пальцы нащупали рану, размазывая её кровь по коже. Ему захотелось слизнуть её с кончиков пальцев, провести языком по разорванной плоти, попробовать её на вкус. Вместо этого он подавил импульс и резко отдёрнул руку, чувствуя, как его слегка тряхнуло от собственной реакции. Купер прочистил горло и отступил на шаг, пока не сделал какую‑нибудь глупость. Такую, которая, скорее всего, закончилась бы потерей ещё одного пальца. Или какой‑нибудь другой части тела. — Нужно зашивать. Но не убьёт. — Ты можешь это сделать? Я… я не дотянусь, — её голос слегка дрогнул, когда она посмотрела на него из‑под тёмных ресниц. Он видел — она ждала отказа, ждала, что он позволит ей мучиться за то, что она оказалась достаточно глупой, чтобы получить ранение. Его не должно было это задевать, но по какой‑то причине её сомнение ударило куда‑то под рёбра. У неё не было причин верить, что он поможет: почти все их разговоры до этого дружелюбными назвать было сложно. И всё же мысль о том, что она так низко его оценивает, задела сильнее, чем он ожидал. — Пожалуй, — буркнул он. — Не хотелось бы объяснять, откуда в моей постели мёртвая девка. — Он кивнул ей на шаткий табурет, собирая разложенные ею припасы. — Шериф выглядит человеком, которому такие вещи не по душе. То, что она никак не отреагировала на его циничный комментарий, обеспокоило его больше, чем её побледневшее лицо. Она так сильно вцепилась пальцами в колени, что костяшки побелели. Купер очень надеялся, что она не отключится. У него не было ни малейшего желания возиться сейчас с падающей в обморок женщиной, так что если она вырубится — он просто оставит её валяться на полу. Когда всё было готово, он сел на кровать позади неё, и его ноги слегка коснулись её бёдер. Она вздрогнула — то ли от страха, то ли от отвращения. Сложно сказать. Скорее всего, и того и другого. Её реакция на мгновение взбесила его, вызвав желание просто уйти и оставить её разбираться самой. Или дать истечь кровью на этом вырвиглазном ковре. Он знал, что на самом деле не сделает ни одной из этих вещей, даже если её отталкивали его прикосновения. И нельзя было винить её за реакцию, учитывая его вид и не самый любезный характер с момента их встречи. Поэтому он сдержал злые слова на кончике языка и сосредоточился на том, чтобы помочь ей. — Сначала придётся почистить рану. Приготовься, детка, будет больно. Она глубоко вдохнула и кивнула: — Делай. Он приложил тряпку, смоченную в спирте, к её ране и почувствовал, как она напряглась, словно доска, а дыхание учащённо сбилось. Пришлось отдать ей должное: она не плакала и не кричала, даже когда он грубо провёл тканью по коже, чтобы рана была чистой как свисток. Последнее, чего им хотелось бы — инфекция посреди Пустоши. Девушка, со всеми её недостатками, была настоящим бойцом, позволяя себе только тихое всхлипивание. — Ладно, дорогуша, эта часть готова. Теперь надо зашить. Она не произнесла ни слова, дыхание было коротким и поверхностным. Когда он вставил иглу в мягкую плоть, её руки упёрлись ему в бёдра, крепко сжимая их в удивительно сильных пальцах. Он чуть не сорвался, чтобы отругать её за дерзость. Вместо этого он только пробурчал и позволил ей держаться за его ноги. Если это помогало ей держаться прямо, он считал, что терпеть лёгкий дискомфорт стоит того. Она всё равно не могла причинить ему серьёзного вреда. Купер сосредоточился на работе, стараясь не думать о тепле её рук на своих бёдрах или о том, как его пальцы скользят по её коже. Прошло чертовски много времени с тех пор, как он касался кого-то с заботой. Ещё дольше — с тех пор, как кто-то касался его без намерения убить. Обычно, если кто-то оказывался так близко, это заканчивалось либо сексом, либо смертью. Близость её заставляла его испытывать чувства, которые он считал потерянными навсегда. Он понимал, что мысли, проносящиеся в голове, ему совсем не нравятся. Поэтому, будучи зрелым и бывалым человеком, он их игнорировал. Когда наконец он закончил сшивать, он завязал нитку и обрезал её ножом. Он сосредоточился на скорости и эффективности, не позволяя рукам задерживаться. Единственное, что вертелось у него в голове, — как он хотел бы провести пальцами по каждому позвонку её спины, скользя языком по шее и пробуя солёную кожу. Вместо этого он наложил пластырь на рану с чуть большей силой, чем было необходимо. В ответ её пальцы вцепились в его бёдра сильнее, и из её уст вырвался тихий стон. Он пробормотал извинение, чувствуя себя ещё большим засранцем, чем обычно. — Спасибо, что помог, — она повернулась на табурете к нему, немного приободрившись. Чувствуя себя смущённым от мягкости её взгляда и искренности, исходящей от неё, он усмехнулся: — В следующий раз так не прокатит, так что постарайся ножи не трогать. В следующий раз могу просто оставить тебя тут. Не обращая внимания на его резкость, она встала, используя его ноги как опору. Он поднял голову, готовый сорваться на неё за прикосновение. Но прежде чем он успел что-то сказать, его внимание отвлекла довольно неприятная шрам на другой стороне её тела. Его глаза упёрлись в отметину, он пытался понять, скрывала ли она от него старое ранение. Как будто угадав его немой вопрос, она провела пальцами по поднятой коже: — Это давнее. — Как, чёрт возьми, такое можно получить в убежище? — он выругался последним словом. — Кто-то ножиком пырнул за последний кусок пирога? В её глазах появился задумчивый, чуть отстранённый взгляд, она уставилась вдаль, погружённая в воспоминания. — Желе́йный торт. — Прости? Ты совсем с катушек слетела, милая? Или это он сам. Точно не скажешь. — У нас никогда не было пирога, но желейный торт подавали на праздники, — сказала она, возвращаясь к настоящему моменту с лёгким смешком. — И нет, это было не из-за торта. Мой муж сделал это в нашу свадебную ночь. Он стиснул зубы от внезапного прилива ярости. — Чёрт возьми… муж? — Так сказать, — она опустила взгляд, словно смущаясь. Или боясь. — На самом деле он был рейдером под прикрытием. Одну минуту он говорил, что это лучшая ночь в его жизни, а в следующую — воткнул нож мне в бок. Купер подумал, что никогда так не хотел убить кого-то, как в этот момент. Он мог не слишком любить девчонку, но она не заслуживала такого. Даже с лёгкой улыбкой на губах, он слышал, как дрожит её голос, и видел потерю мечты в её больших, красивых глазах. — Он мёртв? — Если ещё нет, Купер собирался исправить это как можно скорее. Она кивнула, и в её глазах снова заблестел огонёк. — Да. Я успела порезать ему лицо блендером, прежде чем мой отец утопил его в бочонке с соленьями. — Хм, должно помочь, — пробормотал он. Чем больше он узнавал о ней, тем больше пересматривал свои прежние суждения. Когда они встретились впервые, он думал, что она ещё одна избалованная, наивная жительница убежища, которая считает себя лучше всех. Он ожидал, что она быстро попадёт в беду, особенно учитывая её привычку болтать с людьми, а не стрелять. Последнее было верно лишь отчасти, хотя при необходимости она могла убить. Ей может не нравилось отнимать жизнь, но она была чертовски хороша в этом. Во время боя с рейдерами она стреляла с убийственной точностью и обращалась с ножом так, словно родилась для убийства. Он не мог отвести от неё глаз, чувствуя возбуждение, хотя и не хотел в этом признаваться. В ней была тьма, которая находила отклик в нём, тьма, соответствующая его собственной. Когда он наблюдал за её движениями в пещере, ему хотелось слизать кровь с её лица и провести покрытые кровью руки по её коже. Но он понимал, что это безумие, поэтому просто наблюдал, с каждым убийством восхищение ей только росло. — Ты любишь его? — спросил он, когда наконец взял мысли в свои руки. — О, нет, — она махнула рукой, словно идея ничего для неё не значила. — Мы тогда только встретились. Слишком мало времени, чтобы развить такие чувства. Не то чтобы я ждала любви. Я просто надеялась, что он будет хотя бы симпатичным, и что со временем между нами появится какая-то привязанность. Купер чувствовал себя потерянным от потока её слов. Он понимал каждое слово по отдельности, но вместе они сводили его с ума. — Детка, думаю, мне придётся попросить тебя замедлиться и объяснить, что, чёрт возьми, ты только что сказала. — О, хорошо. — Она сморщила нос так, что он отказался бы назвать это милым. — Моя «свадьба» была частью договорённости с другим убежищем. Ты помнишь, я рассказывала тебе про эксперименты? — Он кивнул, и она продолжила: — Я хотела детей, а с Четом это было невозможно, он мой кузен. Поэтому договорились, что Монти переедет в моё убежище, чтобы мы могли безопасно завести потомство. Кузенские дела… — Кузенские дела? — Он перебил её, не дав закончить, поражённый до конца. Он не был на сто процентов уверен, что она имеет в виду, но догадывался. — Ты переспала с кузеном? Она моргнула на него глазами оленёнка, как будто не понимала его реакции. Возможно, правда, не понимала. — Уверяю тебя, это вполне допустимо, если не приводит к потомству. Почему ты так смеёшься? — Она надулa губы, когда он засмеялся сильнее, скрестив руки на груди и бросив на него строгий взгляд учительницы. Он сразу отвлёкся на этот жест, который подчёркивал её грудь. К счастью, она была полностью невнимательна к причине его внезапного молчания. — Разве это не обычная практика? — Не особенно, нет. Большинство людей не экспериментируют… — он сделал «кавычки» пальцами — …со своими родственниками. — У нас в убежище было мало вариантов в моём возрасте, — она наконец разожала руки, к его облегчению. Ему было трудно сосредоточиться на кузене, когда её грудь буквально была перед глазами. — Поэтому Чет был самым логичным выбором. Он моего возраста и хорошо слушается. Почувствовав себя словно оглушённым ударом, он вернулся к теме её «как бы мужа». — Как бы это ни было интересно, я хочу услышать остальное про твой шрам. Она на мгновение замялась, играя кончиками волос. Он мог почти слышать, как в её голове вращаются шестерёнки, пытаясь решить, что готова рассказать. В конце концов, она вздохнула, сдаваясь, и продолжила свой рассказ. — Когда мы договаривались, мы не знали, что они на самом деле были рейдерами Молдейвер. После того, как Монти, если это вообще было его настоящее имя, занялся со мной сексом, он вонзил нож мне прямо между ребер, в то время как его... друзья напали на остальных в моем хранилище. Мне удалось отбиться от него и зашить порез, прежде чем я истекла кровью. Через некоторое время мы смогли их одолеть. Затем моего отца похитили, и я покинула убежище, чтобы найти его. А что было дальше ты и так знаешь. Она говорила обо всём этом так обыденно, её выражение лица было нарочито бесстрастным — таким он у неё ещё никогда не видел. Обычно, к его раздражению, все её эмоции были написаны на лице. У девушки было самое нечитабельное лицо из всех, что он встречал, а он повидал немало. По крайней мере, он так думал. Потому что женщина, стоящая перед ним сейчас, запросто могла бы обыграть многих за карточным столом. И не только потому, что она была полураздета. Хотя, наверное, это бы не помешало. К своему досадному удивлению, он обнаружил, что ему не нравится видеть эту бесчувственную маску на её обычно таком выразительном лице. Пустая маска ей не шла. Чёрт, её пустой взгляд заставлял его ёрзать, будто под кожей зачесалось, и он хотел что-то сделать, чтобы стереть это выражение. Должно быть, именно поэтому он поступил так, как поступил. Или, может, ему просто чертовски этого хотелось, и, прежде чем он успел остановиться, неважно почему, он легко провёл кончиками пальцев по приподнятой коже её шрама. — Ну и после этого ты не настоящая маленькая убийца? От прикосновения она резко вздохнула, и он почти отдернул руку, готовый отмахнуться от происшествия, будто так и надо. Когда их взгляды встретились, в её глазах он не увидел ни страха, ни отвращения. Вместо этого он увидел желание, зеркально отражавшее его собственное. Даже осознавая, что это ужасная идея, он не остановился, а положил ладонь на её кожу, продолжая движение вверх, не отрывая глаз от её лица. Она закусила пухлую нижнюю губу острыми зубами подавив стон, когда его большие пальцы мягко скользнули под лямку её идеально прилегающего лифчика. Этот звук заставил его захотеть сорвать эту штуку с неё, чтобы погрузиться лицом в ложбинку между её упругими грудями. Он хотел целовать и покусывать её тело, пока она не станет умолять его не останавливаться. Больше всего ему хотелось почувствовать её всё ещё гладкие руки на своей израненной коже, пока и он сам не начнёт терять контроль. В его голове трезвонили сигналы тревоги, неистово и громко. Он проигнорировал их, обхватив рукой её шею сзади и притянув эти прекрасные розовые губы к своим. Поцелуй он оставил лёгким, часть его была уверена, что она будет сопротивляться. Что она ясно даст понять своё отвращение к нему, вонзившись зубами в его язык. Даже зная, что его действия могут привести к пролитию его же крови, он должен был узнать её вкус. Конечно, поскольку это была Люси, а она никогда не делала того, чего от неё ждали, она чертовски удивила его, углубив поцелуй. Её губы разомкнулись под его губами, а её пальцы впились в его виски. Он простонал, ощущая, как её язык скользит по его, мягкий и тёплый, в то время как он притянул её ещё ближе, обвив одну руку вокруг её талии, а другую запустив в её волосы. Он хотел впитать её, забыть всё, кроме ощущения её под его руками, его губами. Её стоны удовольствия были музыкой для его ушей, а её вкус был сладким, как самый грешный из грехов, что он когда-либо познавал. Куперу не хотелось отпускать её никогда. Его тело призывало его завладеть ею, перевернуть под себя и пометить каждый дюйм её кожи, пока она не станет его. Только его. Сигналы тревоги теперь гремели вовсю, предупреждая об опасности, которую она для него представляла. Не обязательно для его жизни, но для всех его планов и его быстро ускользающего рассудка. Несмотря на все причины, по которым ему не следовало прикасаться к ней вот так, он просто не мог, блядь, остановиться. Особенно теперь, когда она забралась к нему на колени, её грудь прижалась к его груди, а её колени сомкнулись вокруг его бёдер. Рука, запущенная в её волосы, грубо отклонила её голову, позволив ему провести зубами по её шее, и она вздохнула от удовольствия, вонзив ногти в кожу его спины, подставляя горло под его натиск. Её стоны стали нуждающимися, когда он стал покусывать нежную кожу на изгибе её шеи, а её бёдра стали тереться о него, от чего у него закатились глаза от внезапного ощущения. Когда его жаждущие руки двинулись вверх, чтобы расстегнуть её бюстгальтер, резкий стук пробился сквозь дымку его вожделения. Этот грохот подействовал как погружение в ледяную ванну: его пыл быстро сменился нарастающим ужасом от того, что он хотел сделать… что он почти сделал. Если бы этот стук раздался чуть позже, он был бы уже глубоко внутри неё, и хотя это было бы невероятно, за этим последовала бы гора сожалений. Вся ситуация была отвратительна и могла закончиться только плохо. Для них обоих. Даже если его тело протестовало при этой мысли, он грубо сбросил её с себя и поднялся на ноги. Она выглядела так же ошеломлённо, как и он себя чувствовал. Маленькая часть его испытывала гордость, что именно он нанёс это выражение на её лицо. Он подавил эти мысли, стиснув зубы, и жестоко усмехнулся, швырнув её пропитанную кровью майку ей в голову. — Надень, блять, что-нибудь наверх Он надеялся, что если она прикроется, он перестанет пыхтеть за ней как какой-то жалкий девственник. Не сработало. Он всё ещё был твёрд как камень и жаждал её, даже зная, что желать гладкокожую Волти, вдвое моложе его довоенного возраста, — идиотская, блядь, идея. Он сжал кулаки так сильно, как только мог, приказывая своему телу взять себя в руки и перестать думать о её стонах под ним. Он чувствовал, как её глаза следят за тем, как он расхаживает по комнате, её брови сведены в недоумении. — Почему ты остановился? Боль в этом маленьком вопросе заставила его застыть на месте. Он угрюмо уставился на явное разочарование в этих тихо произнесённых словах. Что, чёрт возьми, с ней не так? Она должна была быть в восторге, что не позволила гулю залезть меж её бёдер. Вместо этого она ведёт себя грустной и раненой. Она, должно быть, сумасшедшая. Это единственное объяснение, которое имело хоть какой-то смысл. Возможно, её (небольшая) встреча со смертью слегка тронула её рассудок. Если кто-нибудь узнает, что она переспала с гулем, никто бы её не захотел. Даже тот глупый рыцарь в ржавых доспехах, который строил ей глазки. Он открыл рот, чтобы вывалить поток резких слов, лишь бы заставить её не смотреть на него этими большими наивными глазами, полными обиды и разочарования. Но он сжал челюсть и с раздражением пробурчал. — Да к чёрту всё это, — пробормотал он, надвигая шляпу на голову и резко распахивая дверь, чтобы выскочить из чёртовой комнаты. Он ошеломил стоящую снаружи сотрудницу отеля, вода из её ведёр брызнула, когда он пронёсся мимо. Ему срочно нужен был чёртово крепкий напиток. Или десять. Сколько бы ни потребовалось, чтобы забыть случившееся. Чтобы забыть Люси.