Перейти черту

Люси шла позади Купера, ощущая странное дежавю. Прошло немало времени с тех пор, как они в последний раз путешествовали вот так: он впереди — весь напряжённый и злой, а она плетётся следом, раздражённая и не понимающая, что вообще происходит. Псина бегала между ними туда-сюда, совершенно не обращая внимания на напряжение в воздухе. Счастливая собака. Назревал взрыв, и Люси очень хотелось его избежать. Даже шагах в пятнадцати позади она чувствовала, как в Купере клокочет ярость. Она не знала, что именно его так взбесило, но была уверена — что-то точно. Может, дело было в жителях городка, который они только что покинули. Если он злился из-за них — она бы его поняла, потому что чувствовала ровно то же самое. Но, кажется, дело было не в них. Он злился на неё. Как только они скрылись из виду поселения, он резко выдернул руку из её ладони, бросив на неё злобный взгляд. Потом последовала тирада из особенно грубых слов — и он рванул вперёд, плащ хлопал на ветру, шпоры звенели. С тех пор он не сказал ей ни слова. Казалось бы, с его… внушительным возрастом он должен уметь справляться с эмоциями как разумный взрослый. Но нет. Очевидно, это было не про него. Он был буквально ребёнком двухсотлетнего возраста. И это ещё щедро сказано. Она знала, о чём говорит — всё-таки учитель. Её ученики были куда эмоционально зрелее Купера. У мужчины имелось три режима: саркастичный, злобный и яростный. Ну ладно, иногда — четыре. Иногда в нём проскальзывала крошечная толика нежности. Но всё равно! Четыре эмоции — это не диапазон. Его полное непонимание чувств доводило её до белого каления. Хоть раз она бы оценила, если бы он сначала говорил, а уже потом орал. Люси умела держать удар, но предпочла бы разговор ссорe. Иногда достаточно просто поговорить. Когда он крикнул что-то ей, она внутренне собралась. Ну всё. Поехали. — Что?! — крикнула она в ответ, потому что с такого расстояния — примерно с чёртовых пятнадцати футов — расслышать что-то было невозможно. Она остановилась, а он развернулся и пошёл к ней, сокращая дистанцию, как коготь смерти, выслеживающий добычу. Если бы взгляды могли убивать, она была бы уже мертва. Любой нормальный человек, наверное, сбежал бы в ужасе. Но Люси нормальной не была — и отказывалась поддаваться страху. Пусть орёт, скалится и угрожает — этот бой он не выиграет. Она может и упадёт, но утащит его с собой. — Я спросил, ты, блядь, совсем тупая? — прошипел он ей прямо в лицо, глаза полыхали яростью. Сердце забилось быстрее, её собственный гнев вспыхнул в ответ. Она вскинула подбородок и уставилась ему прямо в глаза. — Мне уже надоело, что ты меня так называешь. — Я не называл. Я спросил, — процедил он сквозь стиснутые зубы, так близко, что она чувствовала его дыхание на коже. — Это подразумевалось, — Люси скрестила руки на груди. Если бы она не заняла чем-то руки, точно врезала бы ему по этой наглой физиономии. — Правда? Ты хочешь спорить о семантике прямо сейчас? — когда она покачала головой, он продолжил: — Тогда ответь на грёбаный вопрос. — Я решила, что он риторический. Но нет, я не «блядь тупая», как ты так изящно выразился, — ответила она, постукивая ногой, пытаясь сдержать закипающий гнев. — И я была бы очень признательна, если бы ты не спрашивал меня об этом, — она сделала паузу, сжимая кулаки, — снова. — Хочешь, чтобы я перестал? — на её кивок он так стиснул челюсть, что, казалось, зубы вот-вот треснут. — Тогда перестань вести себя как грёбаная идиотка. Псина отошла от Люси и улеглась в нескольких шагах, переводя взгляд с одного спорящего на другого. Она явно не выглядела обеспокоенной. Скорее… заинтересованной. Люси очень хотелось чувствовать то же самое. — И в чём же, по-твоему, я была идиоткой на этот раз? Её саркастичный вопрос заставил его сжать руки в кулаки. Он глубоко вдохнул и сделал шаг назад. Несколько секунд он молчал, всё так же сжимая и разжимая пальцы, явно пытаясь обуздать ярость. Судя по проклятиям, которые он бормотал себе под нос, получалось у него так себе. Она даже моргнуть не успела, как он снова оказался перед ней. Его руки сжали её выше локтей с такой силой, что она сразу поняла — синяки останутся, чётко по форме его пальцев. Не желая доставлять ему удовольствие, она не вздрогнула и не стала вырываться. На самом деле он не делал ей по-настоящему больно, но впивающиеся в кожу пальцы были далеко не приятны. — Разве я не говорил тебе, не один раз, держать свой ебаный рот закрытым насчёт того, что ты водишься с гулем? Она тихо пискнула, когда он резко дёрнул её к себе, и грудь ударилась о его грудь. В других обстоятельствах это могло бы быть даже приятно — если бы он не орал ей в лицо. — Ну… да, говорил, — ответила она. — Но, если уж защищаться, я всё равно не понимаю, почему это вообще должно иметь значение. — А что в нашем «приёме» в этой мелкой дыре навело тебя на мысль, что это не имеет значения? — он тряхнул её так сильно, что у неё клацнули зубы. — Твой выход мог нас убить. — Во-первых, перестань меня лапать, — она резко вырвалась из его хватки. — А во-вторых, они были хамами, но сомневаюсь, что стали бы нас убивать из-за этого. Наша сексуальная жизнь — не их дело. Он смотрел на неё несколько минут, сжав губы в жёсткую линию. По его лицу пробежали растерянность и раздражение. Она не знала, что будет дальше: он уйдёт или начнёт снова орать. К её удивлению, он не сделал ни того ни другого. Вместо этого он провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул. Псина, услышав шум, подбежала и ткнулась головой ему в ногу. Он наклонился и почесал её за ушами, пока между ними тянулась напряжённая тишина. Они настороженно наблюдали друг за другом. Люси не была уверена — ссора закончилась или они просто сделали паузу. Она уже открыла рот, чтобы спросить, но тут он бросил на неё взгляд, полный злости, и она передумала. Значит, не закончили, вздохнула она про себя, ожидая, когда он снова начнёт орать. Люси понимала, что он расстроен, но всё ещё не до конца понимала — почему именно на неё. Он должен был злиться на жителей городка. Вместо этого он орал на неё так, будто она действительно сделала что-то не так. — Конечно, дорогая, продолжай так думать, — холодно сказал он, и в каждом слове сочилась снисходительность. — Но это не последний раз, когда с тобой будут так обращаться. Пока ты рядом со мной, это дерьмо не закончится. И «шлюха» — это ещё не самое худшее, что тебе скажут. Она отмахнулась от его слов небрежным жестом. — Со мной всё будет в порядке. Мне плевать, что обо мне говорят, — Люси на секунду замолчала, наклонив голову и внимательно глядя на него. — Почему тебя это так задевает? Мышца у его челюсти дёрнулась. Люси наблюдала за ним, пытаясь понять, почему он так вспылил из-за всего этого. Раньше его никогда не волновало, что о нём думают или говорят. Но этот случай реально выбил его из колеи. И ладно, она тоже подлила масла в огонь своими репликами. Просто её всегда ужасно злило, когда с ним обращались плохо. Пусть хоть весь день называют её шлюхой — её это не заденет. Но стоило кому-то начать дискриминировать его за то, что он гул, как её терпение моментально лопалось. Несправедливость всегда приводила её в бешенство, и сейчас было не исключение. До выхода на поверхность она наивно думала, что все предрассудки сгорели вместе с бомбами. Как же она ошибалась. Те, на кого направлялась ненависть, изменились, но сама ненависть никуда не делась. Погрузившись в мысли, Люси почти забыла об их ссоре, пока Купер резко не бросил: — Это, блядь, хамство. — Ладно, да, — согласилась она, нахмурившись. — Но ты обычно не особо паришься насчёт манер. Он какое-то время смотрел на неё с непроницаемым выражением лица, а потом занял себя тем, что достал сигарету и закурил. Клуб дыма вырвался из его губ, закручиваясь между ними. — Обычно — нет. — Тогда на что ты вообще злишься? — Люси вскинула руки. Иногда он был просто невыносим. Хотя бы раз ей хотелось спокойно поговорить о проблемах, а не перекрикивать друг друга. Каждый раз, когда она пыталась, он в какой-то момент начинал орать. И вот она уже кричит в ответ, пока оба не закипят окончательно. Она не понимала, что в нём такого, но он всегда умудрялся втянуть её в инфантильные перепалки. Всё её обучение деэскалации конфликтов летело к чертям, стоило ему начать реветь на неё. — Дело не в том, как они обращаются со мной. — Он шагнул ближе, и его рука в перчатке мягко легла ей на щёку. — Дело в том, как они обращаются с тобой. Её сердце растаяло от этого нежного прикосновения и тихих, почти ласковых слов. Он редко был с ней таким. Будто она — что-то ценное… будто он действительно о ней заботится. Люси понимала: они зашли на опасную территорию. Их отношения — если вообще можно было подобрать для этого слово — начались исключительно из нужды и похоти. Да, со временем они стали чем-то вроде напарников, полагаясь друг на друга даже тогда, когда ругались почти обо всём на свете. Но она заботилась о нём. Не просто как о партнёре. Гораздо, гораздо больше. Не зная, что делать с этими чувствами, она загоняла их поглубже, каждый раз заталкивая обратно, когда они пытались вырваться наружу. Каждый день она напоминала себе, что он о ней не заботится. Не так. И что, скорее всего, он просто оставит её, как только найдёт свою семью. И, конечно же, ему обязательно нужно было разрушить все её тщательно выстроенные защиты, показав, что ему не всё равно. Что он переживает. О ней. За неё. Она чуть сильнее прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза, чтобы ещё немного насладиться ощущением кожи перчатки на своей коже. С минуты на минуту он снова спрячется за ту холодную, жестокую маску, которую носил так часто. Но она возьмёт от него всё, что сможет. — Мне всё равно, — тихо сказала она, открывая глаза и встречая его взгляд — бездонный, тёмный. По его лицу скользнула эмоция, которую она не смогла распознать, прежде чем он снова стал раздражённым. — Станет, — хрипло бросил он, стиснув челюсть. — Рано или поздно. Он опустил руку и сделал шаг назад, затягиваясь сигаретой. Потеря его прикосновения болезненно сжала ей грудь. Но ещё хуже было то, что он отвернулся, глядя куда-то вдаль, словно её здесь вообще не было. — Нет, не станет, — ответила она, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле. Он снова провёл рукой по лицу, бормоча себе под нос целый набор изобретательных проклятий. Большинство из них, судя по повторяющимся словам вроде «идиотка», «наивная» и «тупая», были адресованы ей. Люси проигнорировала его вспышку, давая ему просто выпустить пар. Псина гавкнула, когда он носком ботинка пнул землю, подняв небольшое облачко пыли. Хвост у неё радостно вилял, будто всё происходящее было игрой. Ну хоть кому-то весело. Люси — точно нет. — Слушай, — начал он, указывая пальцем прямо ей в лицо, — я знаю, какая ты. Хочешь подружиться чуть ли не с каждым. Ходишь тут со всей этой хренью про «поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», ожидая от людей доброты. У большинства здесь ни капли хорошего не осталось. — Он сделал паузу, глубоко вдохнул и посмотрел на неё холодным, отстранённым взглядом. — И если ты продолжишь трахаться с гулем, друзей у тебя не будет, и уж точно никто не станет к тебе добр. Для них ты будешь всего лишь очередной шлюхой, трахающейся с гулем. Она слегка вздрогнула от яда в последних словах, но знала — он не имел их в виду. Он хотел донести мысль, оттолкнуть её… причинить боль раньше, чем она причинит боль ему. Его руки рванули её за хвост, заставляя поднять на него взгляд. От прежней мягкости не осталось и следа. Его рот искривился, глаза сузились, жестокость читалась в каждой черте лица. Он выглядел как тот самый человек, который использовал её как приманку, таскал за собой, пока она умоляла о воде, и продал без малейших колебаний. Она ненавидела этого человека. Но теперь она видела правду: это была всего лишь маска. Способ спрятаться от чувств, которые могли причинить ему боль. Он боялся — боялся, что она уйдёт или пострадает из-за него. Этот страх, скрытый за гневом, удержал её от ответной вспышки. Как бы она ни злилась, она понимала, откуда всё это идёт, даже если не соглашалась с ним. Купер хотел её защитить. Это было… по-своему мило. Но она могла постоять за себя. Ей нужен был партнёр, а не телохранитель. — Мне всё равно. Ты можешь хоть весь день стоять здесь и вести себя как мудак, но я не передумаю. — Она чуть поморщилась, когда его пальцы сильнее сжали её волосы, но не отвела взгляда, будто умоляя его поверить. — Я не уйду от тебя только потому, что какие-то люди могут быть грубыми или жестокими. Так что перестань меня отталкивать. — Я не хочу быть причиной того, что тебе сделают больно, — сказал он и позволил ей взять его лицо в ладони, хотя выглядел так, будто был готов сорваться с места в любую секунду. — Ты же понимаешь, насколько всё это хреново, да? Она пожала плечами. — Не особо. — Ты вообще не в своём уме. Нам стоит закончить это, пока ты не пострадала. Он опустил лоб к её лбу, закрыв глаза. Если он сейчас попытается всё это прекратить, она в него выстрелит. Не насмерть. В колено или что-нибудь такое. Лишь бы не сбежал. — Но я, блядь, слишком эгоистичен, — добавил он мгновение спустя. Люси вместо продолжения спора вцепилась в его рот. Поцелуй не был ни сладким, ни нежным. Она выплеснула всю свою злость ему в губы, пуская в ход зубы и язык, как оружие. Его собственный гнев всё ещё пылал — руки сжали её волосы, пока он жадно пожирал её рот. Когда она провела ногтями по его шее, он прикусил её нижнюю губу. Во рту тут же появился вкус собственной крови, и она судорожно вдохнула. Он отстранился, уставившись на неё — в затенённых глазах читался вызов. Каждая мышца его тела напряглась, словно он ждал, что она либо убежит, либо нападёт. Её кровь запачкала его губы — это должно было оттолкнуть её, напугать или вызвать отвращение. Но ничего из этого она не почувствовала. С ней явно было что-то не так, потому что в жизни она ещё никогда не была так возбуждена. Этого точно не проходили на обязательных уроках здоровья от Vault‑Tec. Да и вообще — это нормально? Она слизнула кровь с губ и решила, что плевать, если она ненормальная. Важно было только одно — как сильно ей это нравится. А хотелось ей большего. И она взяла своё, врезавшись ртом в его губы, пока ногти впивались ему в плечи. Он хрипло застонал, сжимая кулак в её уже растрепавшихся волосах и притягивая ближе. Этого всё равно было мало… было недостаточно больно. Внутри неё бушевала буря — жажда, которую могли утолить только его руки и зубы. Она хотела его следы на своей коже. В их движениях не было никакой изящности — только отчаянная, неистовая потребность. Её ногти царапали ему спину, требуя большего. Ей хотелось залезть под его кожу, вырезать своё имя на его костях и заполнить его вены своей кровью. Громкий стон сорвался с её губ, когда он высосал кровь из её рта. В ответ она вцепилась в его губы, глубоко вонзив зубы. Он замер, глядя на неё так, будто видел впервые. — Ты понимаешь, о чём просишь? — Его пальцы вдавились ей в щёки, заставляя поднять лицо и встретиться с его взглядом. Несмотря на жёсткую хватку, она кивнула. — Тогда, блядь, скажи это. Она дёрнула его за голову вниз, почти рыча ему в лицо: — Трахни меня и сделай своей. Люси не была уверена, именно ли эти слова он хотел услышать, но судя по тому, как он застонал и впился руками в её кожу, она была близка. Его пальцы вдавливались так сильно, что она знала — синяки останутся. Он кусал и целовал её шею, пока она умоляла о большем. В его прикосновениях не было ничего мягкого или нежного. Как и в её ответных. Это были только зубы, ногти и кровь — они оба оставляли свои метки на коже друг друга. Тело ломило под натиском его грубой страсти, и ей нравилась каждая секунда. Поэтому, когда он потащил её вниз, в пыль, и вошёл в неё, она стонала, задыхалась и просила ещё. Когда их злость и похоть, наконец, улеглись, он перекатился так, что она распласталась поверх него. Оба — наполовину раздетые, задыхающиеся. Она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела, так что просто лежала у него на груди, пытаясь восстановить дыхание. — Ты там в порядке, милая? — Просто прекрасно, — прохрипела она после всех криков и стонов. С учётом шума, который они устроили, она была удивлена, что их до сих пор никто не попытался убить. Пока что. — А ты? — Живее всех живых. — Ну что, истерика закончилась? — поддразнила она, улыбаясь ему так слащаво, как только могла представить. — Допустим. Но суть я всё равно не меняю. — Он притянул её лицо к своему и поцеловал — на этот раз мягко. — Хотя толку от этого никакого. — Я не позволю незнакомцам решать, что мне делать и с кем спать. Пусть все идут к чёрту. Он усмехнулся, явно забавляясь её руганью. — Справедливо. Просто в следующий раз дай человеку хоть какое-то предупреждение, прежде чем начнёшь нести безумную хрень. — Ты называешь это безумием, а я — остроумием, — сказала она, целуя его в грудь. — Шлюхам за это платят… — тихо рассмеялся он, повторяя её прежние слова и качая головой. — Всё ещё полное безумие, но ладно, этот раунд за тобой. — А в следующий раз, когда ты начнёшь рычать, мы просто займёмся сексом вместо того, чтобы ссориться. — Тоже вариант, — согласился он. — Я не слышала жалоб, — заметила она, всё ещё не в силах пошевелиться. — А можно тут жить? Ей казалось, что, с такими темпами, ей и правда придётся остаться тут. Если бы она попыталась встать, ноги наверняка просто подкосились бы. — Милая, если ты предпочитаешь вот так трахаться вместо того, чтобы ссориться, я возражать не стану. — Он поправил их так, что её спина снова оказалась на земле. — Пора шевелиться, Волти. До темноты ещё несколько часов — грех не воспользоваться. Он начал подниматься, но она обвила руками его шею. — А нельзя просто остаться здесь? У меня ноги дрожат. И смотри, Догмит такая довольная. Ты правда хочешь испортить ей сон? Купер бросил взгляд на собаку, которая выглядела совершенно отключившейся от мира — с её стороны доносилось тихое, довольное посапывание. — Ну… пожалуй, место не хуже любого другого. — Он вздохнул так, будто не знал, что с ней делать. — Но не привыкай. — Не буду, — просияла она, прижимаясь к его груди. — Ага, конечно, — сухо ответил он, хмурясь скептически. — Но может, хотя бы выберемся из этой пыли? Стоило ему это сказать, как она вдруг остро осознала, что лежит полуголая прямо на земле. Послеоргазмическая дымка рассеялась, и она почувствовала каждый камешек, впивающийся в кожу. — Да, пожалуйста. Кажется, у меня теперь даже в трусах песок. Он издал странный, поперхнувшийся звук, но комментировать не стал и поднялся на ноги. — Я осмотрюсь. Весь этот шум мог привлечь что-нибудь неприятное. — Я тут всё подготовлю. — Она стряхнула песок с белья, прежде чем натянуть его обратно. — Мне костёр развести? Когда он не ответил, она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и заметила, что он куда больше сосредоточен на том, как она приводит одежду в порядок, чем на её вопросе. — А? — переспросил он, когда она махнула рукой перед его лицом. — А, да, костёр. Давай. — Он прочистил горло, делая вид, что вовсе не пялился. — А я буду… там. Люси усмехнулась про себя, наблюдая, как он неопределённо махнул рукой в сторону какого‑то «там», а потом решительно зашагал в пустыню. Если бы он ещё мог краснеть, Люси поставила бы деньги — крышки, — что он сейчас пунцовый. Жители пустоши вообще были странными, когда дело касалось наготы и секса. Казалось бы, с его-то возрастом он давно должен был избавиться от этой неловкости. Но нет — иногда он всё ещё был тем ещё занудой. Для убийственного, охотящегося за головами гуля он был просто очарователен, когда смущался. И ей безумно нравилось быть причиной такой реакции. Приведя одежду в порядок, она занялась костром и расстелила спальники рядом друг с другом. Даже несмотря на то, что он временами был резковат, ей всё равно хотелось спать рядом с ним. Да и секс отлично разрядил обстановку между ними. Хотя она почти не сомневалась, что к этому разговору они ещё вернутся. Он не верил, что она не уйдёт и не передумает. По крайней мере, пока. Но со временем она его убедит. У неё не было ни малейшего намерения бросать его, пока он хотел, чтобы она была рядом. Пусть между ними всё ещё было немного шатко, и она не знала, как сложатся их отношения дальше, — сейчас она была счастлива, что он рядом. И не видела причин, чтобы это изменилось в ближайшее время.