Перейти черту

Купер шагал по выжженной пустыне и начинал по-настоящему заёбываться от всей этой проклятой пыли. Он привык к дискомфорту, грязи и скуке. Но это место уже начинало выводить даже его. И хотя он был не так помешан на купании, как Люси, сейчас он поймал себя на том, что отчаянно хочет смыть с себя всю эту дрянь. Пыль лежала на нём толстым слоем, забивалась в каждый сантиметр кожи. Даже ботинки были набиты этим дерьмом. Это нужно было прекратить, пока он окончательно не слетел с катушек. В Пустошах вода была редкостью, но был шанс найти хотя бы пруд или что-нибудь вроде того, где они оба могли бы помыться. Потому что если ему было так хреново, то Люси наверняка чувствовала себя ещё хуже. Возможно, именно поэтому в последние дни она вела себя странно. Последние несколько дней он замечал в ней что-то новое, но не мог понять — что именно. Она всё так же без умолку болтала, всё так же весело играла с Догмит и всё так же каждую ночь залезала к нему в спальник. Но он чувствовал: после той ночи, когда они охотились за падающими звёздами, между ними что-то изменилось. О нет, она по-прежнему раскрывала перед ним руки и ноги каждую ночь. Не переставала стонать и задыхаться от удовольствия в пустынной тишине. Её ладони всё так же скользили по его телу, а поцелуи были такими же жадными. И она всё так же умоляла о большем. Но в её поцелуях и прикосновениях появилась отчаянная нотка. Иногда он ловил на себе её взгляд — с едва заметной грустью. Ему казалось, будто она боится, что он просто возьмёт и исчезнет в ночи, бросив её без единого слова. Возможно, поэтому она и позволяла ему лазить по ней каждую чёртову ночь, как кобелю в течке. И всё же он не думал, что дело именно в этом. Люси не была из тех, кто спит с кем-то без желания. Чёрт возьми, если бы она захотела, могла бы найти кого угодно. И этот кто-угодно наверняка был бы куда менее поломанным, чем он. Но по какой-то причине она выбрала его. Ему это больше напоминало попытку запомнить его прикосновения, врезать его в память и удержать эти мгновения как можно ближе к сердцу. Может, она думала, что в конце их пути он просто уйдёт. Без прощаний. И, чёрт, это, возможно, пугало её до дрожи. Он понимал этот страх. Потому что разделял его. Мысль о том, что она может уйти, заставляла его буквально трястись. Он знал: если это случится, он потеряет последнюю крошку человечности в своём холодном, чёрном сердце. Без неё он снова станет тем чудовищем, каким был раньше — человеком, движимым лишь насилием и жаждой мести. Тем самым, который использовал её как приманку, отрезал ей палец и продал, зная, что это означает для неё смерть. Ему совсем не хотелось снова быть этим человеком, но без Люси это было лишь вопросом времени. Купер создал «Гуля», чтобы выжить в руинах этого мира. Он выковал эту броню, став самым злобным сукиным сыном в Пустошах. Жестоким, кровавым охотником за головами, которому было плевать на всё и всех. Никто и никогда не видел человека под этой оболочкой — пока в его жизнь не ввалилась Люси. Она обнажила его слой за слоем, вытаскивая наружу остатки того, кем он был раньше. И в тот момент, когда ей надоест его дерьмо и она уйдёт, он снова натянет эту броню. Иначе он просто не выживет без неё. Потому что — и вот в чём была главная херня — он сделал самую тупую вещь, на какую только был способен. Он в неё влюбился. Он до конца не понимал, как это произошло, но она пробралась в его сердце, как жизнерадостный, оптимистичный паразит. Из всех чёртовых женщин Пустоши его угораздило втрескаться в самую неподходящую. В правильную до тошноты Волти. В смазливую, солнечную гладкокожую, которой едва ли была десятая часть его возраста. В женщину настолько яркую и красивую, что на неё было больно смотреть. Любая из этих причин должна была заставить его держаться от неё подальше. А все вместе — отправить его бежать куда глаза глядят. Но она прорвалась через все его защиты, прежде чем он вообще понял, что происходит. А когда он это осознал — было уже слишком поздно. Ему не следовало с ней спать. И уж точно не следовало продолжать. Но, чёрт возьми, кто смог бы ей отказать? Точно не Купер. Даже понимая, что вся эта связь — полное безумие, он не смог её отпустить. И не хотел. Он был эгоистом, привыкшим брать то, что хочет, без сожалений. Поэтому, когда она уронила полотенце и буквально преподнесла себя ему на блюдечке, он не смог остановиться. Нет. Он просто взял и присвоил каждый сантиметр этого горячего, маленького тела. Отметил мягкую кожу руками, губами и зубами. Каждый раз, прикасаясь к ней, он хотел испортить её — совсем немного — для кого-то ещё. Точно так же, как она испортила его. И теперь, когда она была у него, он не собирался отдавать её без боя. — Мы скоро остановимся? — робко спросила Люси, вырывая его из мрачных мыслей. Она смотрела на него уставшими глазами. — Конечно, милая. Думаешь, протянешь ещё немного? Тут не лучшее место для привала. Её плечи поникли, но она неуверенно кивнула: — Думаю, да. Но если я свалюсь, ты меня там не бросай. Купер ухмыльнулся: — Ничего не обещаю. Она прищурилась, будто решила, что он серьёзен. Потом поняла, что нет, и закатила глаза. — Если попробуешь — пристрелю. Прямо в колени. — Справедливо, дорогая. Он не хотел говорить раньше времени, но был почти уверен, что поблизости есть вода. Вдалеке виднелись несколько деревьев и кустов. Чахлых, но живых. А это, по его опыту, означало одно — вода. Её, скорее всего, было немного, но достаточно, чтобы отмыться. И ему чертовски нравилась мысль о том, как её мокрое, скользкое тело будет тереться о его. Вселенная, похоже, сегодня была щедра. Меньше чем через двадцать минут Догмит сорвалась с места и с разбега плюхнулась в пруд. И, к его удивлению, водоём оказался больше, чем он ожидал. Там было достаточно места, чтобы нормально помыться… и не только. И при этом не настолько много, чтобы волноваться о какой-нибудь хищной гадости под водой. Последнее, чего он хотел, — сунуть ногу в воду и остаться без неё из-за какого-нибудь гулпера или ещё какой-то херни. Люси посмотрела на него с самой широкой улыбкой за последние дни, глаза сияли восторгом. — Так вот зачем ты заставлял нас идти дальше? — Ага. Подумал, что нам обоим не помешает помыться. А я знаю, как ты любишь купаться. Не успел он и глазом моргнуть, как Люси скинула рюкзак и начала срывать с себя одежду так, будто вода могла исчезнуть в любую секунду. Ему бы сказать ей притормозить, дать ему сначала убедиться, что в пруду нет никакой живности, прежде чем она нырнёт туда с головой. Но когда её лифчик пролетел мимо его головы, слова застряли у него в горле при виде её обнажённой груди, залитой светом заходящего солнца. Следом полетели штаны — едва не заехали ему по лицу, вырывая из ступора. У него чесались руки прикоснуться к ней, провести изуродованными радиацией ладонями по её гладкой коже. Но он сдержался, решив не торопиться сегодня ночью. Растянуть удовольствие, смаковать её, как хороший выдержанный напиток, пока она не начнёт стонать и умолять от желания. Он хотел сломать её — сделать так, чтобы для кого-то другого она уже никогда не существовала. Чтобы она никогда его не оставила. Его тело буквально вибрировало от желания впиться руками и зубами в это манящее тело и оставить на коже свои метки. Так, чтобы ни у кого не возникло сомнений: каждый сантиметр её принадлежит ему. — Полегче, Волти, — окликнул Купер, прежде чем Люси зашла в воду. Она обернулась через плечо, прикусив нижнюю губу. — Это опасно? Там есть гулперы? Или что-то похуже? — Не похоже, что тут водится какая-то тварь, но радиация может фонить. — Он полез в сумку за Рад-Х. — Выпей это сейчас, а после купания — РадЭвей. Не хочу, чтобы ты слегла или стала такой же, как я. Она улыбнулась так, будто он вручил ей не химикаты, а корону. — Спасибо за заботу. — Ага, ага. — Он почесал затылок, чувствуя себя неуютно под её понимающим взглядом. — Просто не хочу потом тащить твою облучённую задницу через весь Мохаве. Его слова её ни капли не обманули. Она продолжала улыбаться так, будто он лично повесил луну на небо. Он зыркнул на неё, пока она не перестала смотреть на него, как на чёртова героя. Совершенно не обращая внимания на его раздражение, она всё так же улыбалась, заходя в пруд. Когда вода дошла ей до пояса, она резко остановилась. — А я не утону? Я не умею плавать. В её голосе мелькнула тревога — совсем на неё не похожая. — Ты гимнастику изучала, а плавать — нет? — В моём убежище как-то не нашлось места для бассейна, — заметила она, так и стоя на месте. — Сомневаюсь, что тут глубоко. А даже если и так, надеюсь, ты не пойдёшь дальше, пока вода не накроет тебе голову. Если ты, конечно, не идиотка. — Я не дура, между прочим. Он ухмыльнулся её возмущённому тону. — Уверена? Потому что, если я не ошибаюсь, я видел, как ты вытворяла довольно тупые вещи. Она одарила его самым мрачным взглядом, от чего ему стало только смешнее. — Я тут не единственная, кто принимает плохие решения. — Ну, Догмит — собака, так что от неё разумных решений ждать не приходится. Он уже подумал, что она продолжит спорить просто ради удовольствия, но вместо этого она спросила: — Ты так и будешь стоять и отпускать шуточки или всё-таки пойдёшь ко мне? От её вопроса кровь мгновенно закипела — особенно от того, как она нарочно протянула последнее слово. Глаза у неё были большие и невинные, но он ни на секунду не купился на этот спектакль. Она прекрасно знала, что подразумевает, стоя там с грудью чуть выше линии воды и с кокетливой улыбкой на лице. — Дорогая, я именно это и собираюсь сделать. Он разделся и вошёл в воду, направляясь к ней. Она притягивала его полуопущенными веками, полными желания. Он был мотыльком. А она — пламенем. И что бы ни случилось в будущем, он никогда не перестанет тянуться к ней. То, что эта красивая, светлая женщина хотела его, поражало его каждый чёртов день. Но когда она смотрела на него вот так — он не сомневался. Это сбивало с толку, да. Но он ни на секунду не думал, что она хочет его меньше, чем он — её. Когда он оказался рядом, он наклонился и прошептал ей на ухо: — Но сначала я заставлю тебя кончить так, что ты звёзды увидишь. Она рассмеялась, когда он положил руки ей на бёдра и притянул к себе, а она обвила его шею, как сексуальный, скользкий моллюск. — Докажи. Чёрт, как же он её любил. Он, возможно, не мог сказать ей это в лицо — пока что. Но чувствовал это с каждым ударом сердца. Он до ужаса боялся, что она его отвергнет. Что с отвращением швырнёт эти слова ему обратно. Или, что ещё хуже, что в её красивых глазах появится жалость — и она соврёт, сказав то же самое без чувств. Что останется с ним лишь потому, что не захочет причинить ему боль. Но он всё равно скажет ей. Когда-нибудь. До того, как они найдут её отца, до того, как он разыщет свою семью и до того, как их маленькое путешествие подойдёт к неизбежному концу. Он должен дать ей понять, что не хочет возвращать Барб, что каждый раз выберет Люси. И что если она захочет, чтобы он остался, — он никогда её не покинет. Ему просто нужно было сначала набраться храбрости. — Это, дорогая, прозвучало как вызов. — Он намотал ее волосы на пальцы, запрокидывая ее голову назад, чтобы прижаться губами к ее губам. Он впился зубами в ее нижнюю губу, пока не почувствовал медный привкус ее крови. Вместо того, чтобы оттолкнуть его, как поступил бы любой здравомыслящий человек, она ответила ему тем же, их кровь смешалась, когда они поцеловались. Ее ногти впились в его плечи, когда она умоляла его двигаться быстрее, жестче. Его собственные руки сжимали ее так крепко, что он знал: к утру на ее теле останутся синяки в форме его пальцев. Он провел пальцами вниз по ее шее, по изгибу плеча, прежде чем впиться зубами в ее кожу. Не так сильно, чтобы пошла кровь, но с достаточной силой, чтобы она задохнулась. Услышав тихий хриплый звук, он ухмыльнулся, прижавшись губами к ее коже. Когда она попыталась просунуть руки под воду, чтобы схватить его член, он схватил ее за запястья и завел их ей за спину. Эта поза имела дополнительное преимущество: ее спина выгибалась дугой, а груди упирались в его грудь. - Пока нет, дорогая. Я планирую приятно провести время с тобой. Люси издала горлом нетерпеливый звук и слегка дернулась, пытаясь вырваться из его хватки. —Ты такой дразнилка, — проворчала она, когда не смогла освободиться. — Или, может быть, ты просто нетерпеливый. Прежде чем она успела огрызнуться в ответ, он крепко поцеловал ее, прикусив зубами ее губу и переплетя свой язык с ее. Она застонала, прижимаясь к нему. Он застонал, когда ее бедра коснулись его члена. Он почувствовал на своих губах ее улыбку, когда она продолжала целовать его, словно не могла насытиться. Купер отпустил ее руки и притянул ее ближе. Ее ноги крепко обхватили его бедра, а пальцы впились в его плечи. Не отпуская ее, он пересек пруд вброд, не отрываясь от ее губ. Добравшись до берега, он уложил ее и растянулся на ней, ощущая каждый дюйм ее кожи на своей. Она застонала от желания, ее руки притянули его ближе, а бедра соприкоснулись, когда она выгнула спину. Не из тех, кто заставляет даму ждать, он скользнул в нее двумя пальцами, и его глаза закатились, когда он почувствовал, как ее влажный жар сжимается, когда он входил и выходил из нее, медленно и уверенно. Ему нравились тихие отчаянные звуки, срывавшиеся с ее губ, когда она двигала бедрами навстречу его руке, заставляя его двигаться быстрее. Но он этого не делал, желая растянуть этот момент, выжать из нее все соки и заставить умолять о большем. Когда его большой палец коснулся ее клитора, она застонала, и тогда он сделал это снова, и она застонала громче. — Пожалуйста, — выдохнула она, встретившись с ним взглядом. — Не сейчас, — прошептал он ей в губы, прежде чем спуститься вниз по ее шее. Когда он лизнул ее сосок, она ахнула и обхватила руками его затылок, пытаясь удержать на месте. Он позволил ей немного передохнуть, прежде чем продолжить свое путешествие на юг. В тот момент, когда его язык коснулся ее влажной плоти, она крепко обхватила его голову ногами, словно самыми сексуальными наушниками, которые у него когда-либо были. Она двигала бедрами и выгибалась навстречу ему, пока он губами и языком подводил ее все ближе и ближе к краю. Бессвязные звуки срывались с ее губ, когда она напряглась и задрожала в его объятиях. Ее ноги освободили его голову от смертельной хватки, и она схватила его, пытаясь приподнять. Он позволил ей добиться своего, ухмыляясь ей в губы, когда она поцеловала его. — Сейчас же, — просто потребовала она, обхватив ногами его бедра, ясно давая понять, что хочет, чтобы его член был внутри нее. Поскольку ему пока не хотелось позволять ей добиваться своего (и ему доставляло удовольствие немного помучить ее), он сказал ей "нет" и вернулся к посасыванию того места, где ее шея переходила в плечо. Всего через несколько секунд, совершив движение, которого он должен был ожидать, Купер оказался на спине. Люси удовлетворенно улыбалась ему, ее кожа раскраснелась, а губы припухли. — Моя очередь, — прошептала она, прежде чем опуститься на его член и оседлать его так, словно была рождена для этого. Его руки лежали на ее бедрах, пока она двигалась над ним, положив ладони ему на грудь и запрокинув голову. Она никогда еще не казалась ему такой красивой, как в этот момент. Решив, что с него хватит мучить их обоих, продолжая тянуть время, он потер ее клитор большим пальцем и вошел в нее, подстраиваясь под ее ритм. Затем она перевалилась через край, с его именем на губах, и он позволил себе последовать за ней секундой позже, его глаза закатились от силы собственного оргазма. Люси плюхнулась ему на грудь, все еще вся скользкая и мокрая от воды. Она все еще вздрагивала, прижимаясь к нему, и он не мог сдержать удовлетворения, которое поднималось в его груди. Конечно, она, возможно, и выжала его досуха, но он ответил ей тем же. Его даже не волновало, что его левая нога все еще была в воде. Или что ее мокрые волосы закрывали его лицо, или что Догмит плескалась в пруду с безудержной страстью. Его волновала только она. И то, как она прижималась к нему, и то, как она стонала его имя. Он не думал, что когда-нибудь устанет от нее. — Как бы весело это ни было, я действительно хочу помыться, - сказала Люси несколько мгновений спустя, когда их дыхание пришло в норму. Прежде чем он успел сказать хоть слово, она скатилась с него и достала один из своих многочисленных кусков мыла. —Вот, — добавила она, бросив один из них в его сторону и едва не угодив ему в лицо. — Тебе это нужно. — Ну и ну, спасибо. — Не за что, - заявила Люси, явно не уловив сарказма. Купер закатил глаза, но последовал за ней обратно в воду. И, поскольку он был великодушен, он даже позволил ей намылить его. Он знал, что должен сказать ей, что любит её. И скоро. Потому что она была ему нужна, и если он этого не сделает, она может просто уйти. Он должен дать ей понять, что хочет с ней жизни после того, как всё это закончится, и что, что бы ни произошло с её отцом или с Барб, это ничего не изменит. Он так чертовски долго чувствовал себя наполовину мёртвым, блуждая по жизни в тумане из химии, алкоголя и насилия. Всё, чего он хотел, — забыть, кем он был до того, как упали бомбы. Ему не нужны были напоминания о человеке, которым он когда-то был, и он делал всё возможное, чтобы даже мысль о Купере Ховарде никогда не приходила ему в голову. Люси изменила для него всё это. Каждый день она напоминала ему о том человеке, каким он был раньше. И пусть он уже никогда не сможет стать им полностью, он старался — стать лучше. Стать достаточно хорошим для неё. Потому что она заслуживала весь этот чёртов мир и всё, чего только могла захотеть. И по какой-то совершенно необъяснимой причине она, казалось, хотела именно его. Может, даже любила. Господи, как же он, блядь, надеялся на это — потому что он любил в ней каждый проклятый сантиметр. Он до конца не понимал, как ему так повезло, но в тот день, когда она буквально свалилась в его жизнь, он сорвал грёбаный джекпот. Просто тогда он был слишком тупым и слепым, чтобы увидеть её ценность. Теперь же его глаза были широко открыты. И он ни за что не собирался позволить ей снова ускользнуть из его рук.