Перейти черту

Купер знал, что пришло время — время наконец сказать Люси своё настоящее имя, личность, которую он скрывал от неё на протяжении всех их путешествий. Одна только мысль об этом приводила его в ужас — разумеется, он бы ни за что не признался в этом кому бы то ни было. Она могла расстроиться или разозлиться, когда он всё расскажет, но с этим он справился бы. Больше всего его пугало другое: что она уйдёт, узнав, что её любимый актёр стал «Гулем». Каждый раз, когда она говорила о фильмах, которые видела (в основном вестерны… её отец и правда был фанатом), он изо всех сил удерживал лицо неподвижным, даже когда его почерневшее сердце сжималось каждый раз, как её губы произносили это имя. В его сознании Купер Говард умер очень, очень давно. Он так и не знал наверняка — случилось ли это в тот момент, когда он узнал, что Барб, женщина, которую он любил больше жизни, была готова и согласна закончить мир ради денег и власти. Или же тогда, когда действительно упали бомбы, и красивый бывший актёр, которым он был, был выжжен радиацией. Но к тому моменту, когда он принял на себя имя «Гуль», человека, которым он был раньше, уже давно не существовало. Он провёл годы в поисках жены и дочери. А потом однажды просто перестал искать. В его голове они были мертвы, и никакие попытки убедить себя в обратном не могли изменить этот факт. Когда он принял, что где-то там не существует Джейни, ждущей его, последние осколки Купера Говарда рассыпались. Больше не было причины быть этим человеком. Да и жить, по большому счёту, тоже не было смысла. Так что он пил, сидел на химии и убивал людей. Пока не забыл, что когда-то вообще любил или заботился о ком-то, кроме самого себя. А потом, разумеется, в его жизнь ввалилась бодрая Волти с большими глазами и блестящими волосами. Сначала он её ненавидел. Ненавидел всё, чем она была, и всё, что она собой олицетворяла. Костюм убежища делу не помогал, а её бесконечная болтовня достала его очень быстро. К тому моменту он был почти рад продать её — раздражённый её манерой поведения и тем, что он считал слабостью. Что ж, она доказала, что он ошибался. Она не была слабой. Никогда ею не была. Он просто не понимал этого до тех пор, пока сам не оказался на грани одичания — пускающим слюни, жалким мешком, в которого он превратился. И тогда она вышла из этого Super Duper Mart, словно какой-то мстящий ангел. Он был уверен, что сейчас она пустит ему пулю в голову. Он знал, что заслужил это, и смерть была куда лучше, чем стать диким. Но нет. Ей обязательно нужно было спасти его никчёмную жизнь. То, как она протянула ему эти флаконы, он не забудет никогда. А её прощальные слова ударили особенно больно, заставив сердце скрутиться в груди. Потому что она была права… она могла стать гулем, но монстром — никогда. Сколько бы лет она ни бродила по Пустошам, она бы не стала такой, как он. Нет, она сохранила бы в себе весь этот свет и доброту до конца жизни. Он ненавидел её за это. За то, что она была лучше него. За то, что показывала ему, как далеко он пал. И за то, что на одно короткое мгновение заставила его пожалеть о том, кем он позволил себе стать. Он также презирал её за то, что она подарила ему крошечную искру надежды. Как только он услышал её имя, внутри него что-то ожило. Мысль о том, что, возможно — только возможно — его дочь всё ещё где-то там. И жена тоже… хотя, поскольку в основном он хотел её убить, она стояла не так уж высоко в списке его приоритетов. Люси была напоминанием обо всём, кем он был и обо всём, что сделал неправильно. Поэтому он срывался на ней. Пытался сломать её, опустить до своего уровня, сделать такой же отвратительной, как он сам. И ненавидел её ещё больше, когда у него это не получалось. Со временем ненависть сменилась симпатией, и прежде чем он вообще понял, что происходит, он, как идиот, влюбился в неё. Он делал всё возможное, чтобы держаться подальше, боясь утащить её за собой во тьму. Но она была упрямой — этого у неё не отнять. В какой-то момент он просто перестал сопротивляться и позволил себе заботиться о ней. Даже любить её. И по какой-то необъяснимой причине ей, похоже, было не всё равно и до него. Он не знал, любит ли она его, но он точно знал — она что-то к нему чувствует. А это было куда больше, чем заслуживал такой монстр, как он. Сидя рядом с ней у костра той ночью, он понял, что не может заставить себя произнести эти слова. Хотя он и знал, если быть реалистом, что она не уйдёт. Если отрезанный палец, продажа её, крики и общее поведение мудака не отпугнули её, то признание его личности вряд ли станет тем, после чего она наконец сбежит. По крайней мере, он, чёрт возьми, очень на это надеялся. Люси болтала рядом с ним, перескакивая с темы на тему. Купер толком не слышал ничего конкретного — его мысли были заняты тем, что он должен ей сказать. Он снова и снова повторял в голове слова «Я — Купер Говард», представляя все возможные её реакции. — Ты вообще меня слушаешь? — она толкнула его локтем, глядя на него своими оленьими глазами с беспокойством. — С тобой всё в порядке? — Всё как по маслу, дорогая, — солгал он, вертя шляпу в руках, чтобы не смотреть на неё. Он глубоко вдохнул и сказал: — Но мне есть кое-что, что я должен тебе рассказать. — Это что-то плохое? Судя по твоему лицу — да, — заволновалась Люси, её руки заметались у лица, будто она не знала, куда их деть. — Ты не умираешь, нет? Я думала, тебя трудно убить. Или ты уходишь? Потому что я правда не хочу, чтобы ты уходил… — она на секунду замолчала, но прежде чем он успел сказать хоть слово, снова заговорила: — Если ты уйдёшь, я в тебя выстрелю, просто чтобы ты знал. И если ты опять пытаешься оттолкнуть меня — я тоже в тебя выстрелю. Имей это в виду. Она одарила его выразительным взглядом, стараясь выглядеть угрожающе. Купер колебался между смехом и раздражением от того, сколько слов она умудрилась вывалить за столь короткое время. Но её страх, что он может уйти или умереть, немного успокоил бурю у него в голове. По его опыту, люди редко угрожают застрелить кого-то за уход, если не хотят, чтобы тот остался. Чёрт, её угроза его убить была почти возбуждающей. Может быть, она не швырнёт в него чем-нибудь. И не застрелит. И — что хуже всего — не уйдёт. — Так, для начала тебе нужно немного притормозить, чтобы я вообще смог вставить хоть слово, — сказал он, подняв руки, словно мог остановить поток вопросов. Когда она кивнула, он продолжил: — Я не умираю и никуда не ухожу. Просто есть кое-что из моего прошлого, чем я должен с тобой поделиться. Я рассказал тебе многое, но некоторые детали опустил. А ты заслуживаешь знать правду. Догмит, почуяв внезапную серьёзность момента, подбежала к ним и положила голову ему на колени. В знак признательности за её молчаливую поддержку Купер почесал её за ушами. Люси сидела с другой стороны, мягко положив одну руку ему на колено для утешения. Его две любимые дамы, по обе стороны от него, обе относились к нему как к мужчине, а не к монстру. Чёрт возьми, как ему так повезло? Потому что это должно было быть только так: чистая, тупая удача. Последние два столетия он был мерзким ублюдком, прокладывая себе путь по Пустошам, убивая людей, сидя на химии и пытаясь забыть того человека, которым когда-то был. Некоторое время ему удавалось похоронить своё прошлое под слоями шрамов и ненависти. Но потом в его жизнь влезли биоинженерная собака и жизнерадостная Волти. Сначала он их обижал, пытался оттолкнуть как можно дальше. И всё же, каким-то образом, у него оказались верная до костей собака и смелая, красивая женщина. Женщина, которая вопреки всему открыла свои объятия и сердце старому, закостеневшему гулью. Чёрт, она каждую ночь добровольно ложилась с ним. И, кажется, ей это даже нравилось. Как человек, совершивший столько плохого, мог оказаться с таким количеством добра? Он не знал и уж точно не заслуживал этого, но он был готов сделать всё, чтобы держаться за обеих. — Какие детали? — подкинула Люси, сжимая его колено и улыбаясь поддерживающе. — В основном, кто я, — сказал он, убирая шляпу в сторону и слегка поворачиваясь к ней лицом. Догмит фыркнула, но, похоже, поняла важность момента и перестроилась без лишней суеты. — Или кто я был. Люси прикусила уголок губы, чуть наклонив голову, обдумывая его. — Давай, — ободрила она, мягко и с улыбкой. — Ладно, перед тем как я скажу, ты должна пообещать, что не станешь странной или чего-то в этом роде. — Он сузил глаза, видя её восторженное согласие, но не веря ни слову. Всё равно продолжил рассказ. — Так вот, до всего этого, — он неопределённо махнул рукой, обозначая Пустошь, — я был актёром. В основном снимался в вестернах, и я знаю, что ты посмотрела немало их с твоим папой. Я сказал тебе своё имя, но фамилия моя — Говард. Купер Говард, вот кем я был раньше. Он приготовился к её реакции, всё ещё не будучи уверенным, как она воспримет это большое раскрытие. Могли быть слёзы или крики, и он пытался подготовиться к обоим вариантам. Он бы предпочёл, чтобы она кричала, чем плакала. Даже до того, как стал Гулем, он плохо умел справляться с плачущими женщинами. Он всегда хотел исправить то, что их ранило, даже если понимал, что не сможет. Ну, по крайней мере, в прошлом. Став Гулем, слёзы только злили его. В основном потому, что он обычно был причиной этих слёз. Его внешний вид, действия и поведение не располагали людей к нему. Он перестал заботиться об этом где-то через двадцать лет. Но теперь у него была Люси, и он не хотел заставлять её плакать. Не снова. Никогда. — Спасибо, что сказал мне, — она на мгновение замялась, будто взвешивая слова, — но, вроде, я уже знала. Он почувствовал себя так, будто порыв ветра снесёт его с ног. Из всех реакций, что он себе представлял, он не учёл вариант, что она сама догадалась. — Когда? Как? — потребовал он, стараясь оставаться спокойным, хотя хотелось закричать. Не потому, что он был злой, а потому что так разнервничался, чтобы сказать это без причины. — Не знаю точную дату, — спокойно ответила она, едва пожав плечом, — но это было после нашего первого поцелуя и до того, как мы занялись сексом. Я просто соединила точки. Что-то в твоих манерах и одежде показалось знакомым. Потом я вспомнила, как ты процитировал строчку из одного фильма моему папе. И — бац! Купер оказался Купером Говардом. — Почему ты ничего не сказала? Женщина не могла молчать даже секунды, а тут умудрилась скрывать, что знает, кто он такой, целые недели. Всё, что промелькало в её голове, выходило у неё из рта, так почему же её знание было тем единственным, о чём она никогда не упоминала? Он нахмурился, считая это подозрительным. Люси скривилась на его короткий вопрос, глаза широко раскрылись от недоумения. — Эээ, почему ты расстроен? — спросила она своим голосом «Ты ведёшь себя как идиот». — И я не сказала ничего, потому что знала, что ты так себя поведёшь! — Она взмахнула рукой в его сторону, голос слегка повысился в конце. Купер понимал, что ведёт себя нелепо. На самом деле он должен был радоваться, что она так спокойно приняла это. Но, и он знал, что это глупо, он хотел быть тем, кто расскажет первым. Её догадка раньше расстроила его планы, и он вел себя как придурок. — Так как «так себя вести»? — просипел он сквозь сжатые зубы, мысленно шлёпнув себя за то, что гнев поднимался в груди. — Ворчать и быть злым, — рявкнула Люси, убирая руку с его колена. Он оплакивал потерю, но не признался вслух. — Слушай, я понимаю, что сказать мне было большим шагом для тебя, и я рада, что ты наконец доверился. Но мне важно кто ты, а не как тебя зовут. Так что не злись, что всё прошло не так, как ты ожидал. Купер глубоко вздохнул, осознавая, что делает. Он на самом деле не был расстроен на неё и не злился на то, что не смог быть первым. Нет, он просто устраивал себе старое доброе самосаботирование. Потому что, да, он был идиотом. Часть его всё ещё ждала, что она придёт в себя, проснётся однажды утром, увидит его изуродованное лицо и убежит, крича, что позволила гулю дотронуться до своей идеальной, гладкой кожи. Не то чтобы она была идеальной. Она слишком много болтала и задавала слишком много вопросов, чтобы быть идеальной. И её бесконечный оптимизм действовал ему на нервы. И если он никогда больше не услышит слов «разрешение конфликтов», это не будет слишком рано. Но, несмотря на все её многочисленные недостатки, он любил её. Каждый неидеальный дюйм. И жил в страхе, что она не чувствует того же, что и он, что она не сможет любить это извращённое создание, которым он стал сегодня. Особенно учитывая, как она болтала о том, что Купер Говард был её любимым актёром и каким красивым она его считала. Неделями он метался между яростью и смехом, когда она упоминала его фильмы. Интересовался, знает ли она, как она выглядит, когда мечтательно думает о встрече с Купером Говардом. А она вот тут, говорит ему, что знала всё время. Ну, не всё, но чертовски близко. — Если знала, зачем всё равно так много о мне болтала? — он натянул шляпу обратно на голову, пряча глаза. У неё был взгляд, будто она могла видеть его душу, а он не был готов к этому сейчас. — Я пыталась заставить тебя рассказать мне, потому что не была на сто процентов уверена, но не хотела спрашивать, если ошибаюсь, — объяснила она, звуча здраво. Купер не согласился — в этом разговоре не было ничего рационального. Хотя, возможно, это не тот холм, на котором он хотел умереть. — Ладно. Хочешь что-нибудь спросить? — Он едва сдержался, чтобы не поморщиться, предлагая ей слово, уверенный, что у неё накопились горы вопросов. Пока он ждал её, он отвлёкся на Догмит. Та ценила внимание и это держало его руки занятыми. Она глубоко вдохнула, готовясь к потоку слов, который, как она была уверена, вот-вот хлынет. — Какой был твой любимый фильм? Ты правда владел лошадью? Тебе нравилось быть актёром? Это было то, чем ты всегда хотел заниматься? Каково было жить в Голливуде? — Ого, милая. Если не вдохнёшь глубоко, можешь упасть в обморок, — он закатил глаза, когда она собиралась закидать его очередной порцией вопросов. — И я оставлю тебя там, если продолжишь. — Но мне так много всего хочется узнать! — она надула губы, скрестив руки на груди и моргая своими большими глазами. И, как дурак, он каждый раз поддавался. — И я расскажу всё, если ты замедлишься. Не могу отвечать на вопросы, если ты задаёшь новые, прежде чем я успею ответить. Её губы искривились в улыбке, обдумывая сказанное, затем она кивнула. — Ладно-ладно. — Что касается твоей первой порции вопросов: «Человек и его собака», да; иногда; нет; и в основном странно. — Как звали твою лошадь? Кем ты хотел стать до того, как стал актёром? И почему это было странно? В течение следующего часа Купер отвечал на больше вопросов о себе, чем за последние двести лет вместе взятые. Он чувствовал себя в прошлом, отвечая на вопросы голливудскому репортеру после выхода фильма на большой экран. Только ни один репортёр, которого он когда-либо встречал, не задавал столько вопросов, сколько Люси. Благодарный, что она не убежала и не разозлилась, он ответил на каждый вопрос. В конце концов, он больше никогда не хотел отвечать на вопросы о себе. Хотя он понимал, что это вряд ли случится с любопытной Люси. Чёрт, вероятно, он будет отвечать на вопросы всю оставшуюся жизнь. И, странным образом, он с нетерпением ждал их. — Всё, исчерпала запас, детка? — спросил он, когда она зевнула. — Пока, — промямлила она, звуча так же усталой, как и он. — Но, уверенна, потом ещё придумаю. — Удивлюсь, если нет. День, когда у тебя не будет вопросов, — день конца света, — он сделал паузу, вставая и закидывая немного земли на их скромный костёр, чтобы потушить его перед сном. — Ещё раз. — Задавать вопросы — лучший способ чему-то научиться, — отметила она, расстилая их спальное место. — Один из нас должен следить? Купер оглядел лагерь, пытаясь услышать или заметить угрозу. Не заметив ничего тревожного, сказал: — Нет, думаю, всё в порядке. Я и так сплю чутко, так что что бы ни приблизилось, Догмит или я услышит это раньше, чем оно нас убьёт. Она сияла, радуясь, что сегодня они будут вместе на одном спальнике. Может, ему стоило взять первую вахту, но после всех её подталкиваний ему нужен был отдых. И ему действительно нравилось, как она свернулась рядом. Хотя они делили кровать недолго, он уже привык держать её в объятиях. — Готова? — Она подняла на него глаза с мягкой обожательной улыбкой, руки протянув в приглашении. Медленно улыбка расползлась по его лицу, глядя на неё. — Всегда, — сказал он, убрав шляпу в сторону и устроившись рядом. Она тут же прижалась к нему, идеально влёкшись в его объятия. Как будто создана для них одной. — Спасибо, что сказал, Купер Говард, — прошептала она ему на ухо, тёплым дыханием вызывая дрожь по спине. — Пожалуйста, Люси Маклин, — сказал он, захватив её губы и вложив в поцелуй все свои чувства. Она замурлыкала от удовольствия, прижимаясь к нему сильнее. Господи, как он любил эту женщину. Может, когда-нибудь, он скажет ей это. А пока он перевернул её под собой и провёл с ней следующий час, показывая, насколько она ему дорога.