Уроборос

Niemand weiß, wie es ist

Wenn die Nacht so endlos ist

Einzig Freund die Einsamkeit

Dunkelheit

Alle Zeit

Till Lindemann - “Meine Welt”

      Сквозь толщу тьмы, давящую на плечи, послышался знакомый хриплый голос. Обезличенный, механический, пробирающийся под ребра и выкручивающий все мышцы.       Бродяга открыл глаза и прислушался к ощущениям, пытаясь привыкнуть к красному теплому свечению рядом. Все еще ничего. Не было пульсирующей или тянущей боли, только дергало пострадавший ранее от пули наемников бок.       «Убей его».       Помещение оказалось незнакомым даже после детального осмотра. Небольшой угол, огороженный решеткой, за которой Леша и лежал на подобии медицинской койки; одинокая обшарпанная дверь в противоположном углу; ящики, возможно, с припасами. Тут же рядом стоял покосившийся комод и табуретка с перевязанной изолентой ножкой.       Лампочка под потолком слабо мигала, но не освещала в достаточной степени комнату. Ее перебивало свечение регенератора, установленного на смастеренную из подручных средств подставку.       Обстановка была больше похожа на фильм ужасов с этими красными бликами на кирпичных стенах, запахом крови и холодком, веющим из-под большой щели под дверью.       Нужно было выбираться отсюда и закончить начатое.       Бродяга слез с койки и уверенным шагом уже направился к выходу из клетки, но был резко остановлен — в шею впилась полоска плотной кожи, тело по инерции потянуло назад. Приступ кашля дестабилизировал на короткое время, за которое, смаргивая проступившие от таких внезапных открытий слезы, был обнаружен ошейник и толстая цепь, уходящая к добротно вбитому крюку в стене.       Его посадили на цепь как непослушного пса, оставив, кажется, подумать о своем поведении?       Бездушные белые глаза на секунду потеряли голубоватый отсвет и будто налились яростью — свет от регенератора окрасил края радужки в красный, делая взгляд еще более пугающим.       — Привет, Леш, — незнакомый голос звучал громче скрипа двери и привлек к себе внимание. Бродяга выцепил из полумрака фигуру за решеткой, прищурился и сжал губы в тонкую линию. — Как ты себя чувствуешь?       — Кто ты, неверный?       — Все-таки не помнишь, — мужчина улыбнулся с досадой и щелкнул выключателем. — Я расскажу тебе, если не будешь пытаться вырваться.

***

— Как дела? — Дегтярев только-только вернулся с трофеем в виде гаусс пушки и все еще зализывал раны перед тем, как отправиться на сигнал бедствия. — В Припяти нет ответов на мои вопросы, — отстранено отозвался Бродяга. — Никаких зацепок. Нужно идти дальше. — Тебе помочь? — Что зацепило в печальном образе бывшего монолитовца, Шура не знал. Да и не пытался, если честно, разбираться, зато шел на поводу у своих эмоций и даже готов был воспользоваться положением, чтобы ускорить поиски. — Тебе даже со своим отрядом опасно ходить по Зоне. — Другого варианта нет. Никто не сможет рассказать, что тогда случилось. Мне нужно найти ответы самостоятельно. Дегтярев еще долго лелеял надежду на возвращение Бродяги. Каждый раз проверял одиноко стоящий стул на первом этаже прачечной, ожидая, что увидит там монолитовскую броню, снайперскую винтовку и печальный взгляд. Но ни через день, ни через неделю ничего не поменялось. Глупое сердце пропускало удар по возвращении на временную базу и охраняло кусочек влюбленности, взращивая его, оплетая этими ветвями легкие и разум. Не мог Бродяга так просто сгинуть по пути к центру Зоны.

***

      — Тебя зовут Леша. — Дегтярев начал издалека. — Ты лидер группировки Полдень. Когда Стрелок отключил выжигатель мозгов и уничтожил О-Сознание с Монолитом, ты со своим отрядом пришел в себя в районе Янова.       — Монолит жив, — тут же резко ответил Бродяга, подцепил пальцами ошейник и с явным неудовольствием посмотрел на Шуру. Испепелять взглядом голос в голове еще не научил, а так просто разжать прутья решетки не под силу было даже неуязвимому монолитовцу. Это вам не аномалии, иммунитет к которым давала вера. — Он все еще с нами, ведет нас, своих сыновей.       Наверное, когда ты вступаешь в отношения с человеком, пси-иммунитет которого подорван годами воздействия излучения, так или иначе настраиваешь себя на предстоящие трудности. И это не только кошмары и попытки удушить самого себя подушкой во время сна. Выбросы влияли на Бродягу в разы сильнее, чем на обычных сталкеров, закаленных длительными вылазками.       Потому такие угрозы и слепая вера в несуществующего бога не пугали. Для Шуры были вещи страшнее.       — Нет никакого Монолита, Леш. Есть только излучение, которое откатило все назад. Все, чего мы добивались вместе, что так долго строили. — Дегтяреву было морально тяжело проговаривать эти слова. Стоя на защите Припяти, какими бы тяжелыми ни были бои, сколько бы бойцов Корпуса не полегло, он знал — если направиться на юго-восток, можно добраться до одинокого, тихого острова. Там будет собрана группа людей, заново учащихся жить. Они будут перерабатывать токсичные отходы и очищать Зону, свой новый дом, потому что ничего не помнят, но хотят искупить грехи и очистить руки от той крови, которую проливали, пока были без сознания. А во главе будет стоять человек, готовый за этих людей пойти в холостую на аномалии.       Там было безопасное место для чувств и эмоций, которым не было места в ДК Энергетик.       — Я найду способ вернуть тебя. Ты только не забывай есть, пожалуйста. — Он кивнул в сторону пластиковой бутылки с водой и открытых консервов, стоящих в углу клетки, и обернулся на звук шагов.       — Институт все еще пустует, — Телеграф перешел сразу к сути дела, которое привело его в подвал ДК, и мельком осмотрел Бродягу. Вопросов по поводу реальной необходимости содержать здесь монолитовца он не задавал. — Варта перевела войска на Химзавод, там же должен находиться доктор Далин. Более точной информации даже в сети не найти, у него наверняка подключена функция невидимки на КПК — его просто не отследить.       — Полковник трекается на территории завода?       — Нет. Есть вероятность, что их операция на Дуге потерпела некоторые изменения в связи с потерей большого количества бойцов. В их числе мог быть и полковник.       — Ясно, — Шура протер лицо ладонями и качнул головой. — Дальше я сам разберусь, спасибо.       В случае смены руководства Варты ситуация становилась только хуже. С Коршуновым еще можно было попытаться договориться, прийти к какому-то согласию. Он показал себя вполне рассудительным и трезво оценивающим ситуации человеком. На подписании Д4, правда, вел себя так, будто стал хозяином Зоны, но все прекрасно понимали — раздутое эго от окончания войны группировок напорется рано или поздно на другие проблемы, сокрытые глубже, чем в обычных перестрелках между Свободой и Долгом, например.       С другими же представителями, повыше, чем полковник в поле, чуйка подсказывала не связываться.       — Мои братья придут за мной, — Бродяга подал голос только в тот момент, когда Телеграф ушел. Подошел ближе к решетке, посмотрел зло, совсем незнакомо и черты лица его стали будто острее. — И у вас не будет шансов на спасение.       — Конечно, — с усталой улыбкой Шура отошел к двери, постоял немного и обернулся. — Но я бы предпочел умереть от твоих рук.

***

      «Полковник, свяжитесь со мной в удобное время. Есть деловое предложение для вас и вашего протеже».       Дегтярев кинул КПК на стол, подошел к окну и сквозь щель в фанере, которая являлась своеобразной защитой, посмотрел на тяжелые тучи. Дождь никак не прекращался. Улицы буквально топило, собирались темные лужи в углублениях асфальта. От них, естественно, начинало фонить спустя пару часов, да кого это уже волновало?       Каждый находящийся в Зоне рано или поздно облучался так, что на Большой его стоило класть в свинцовый гроб сразу же по возвращении. А здесь жили, работали, охотились на местную аномальную дичь, собирали артефакты почти голыми руками. Путешествовали до центра, правда, туристический поток резко кончился, стоило увянуть легенде об Исполнителе желаний.       Шура никогда не думал о том, что мог бы пожелать. Что нужно было человеку, который и так мог всего добиться сам? Вернулся в родной город, защищал его, руководил целой группировкой.       Сейчас он бы загадал вернуть все назад, к тому самому дню, когда Сигнал разрушил самое безопасное место в Зоне и убил будущее ни в чем не повинных людей.       Звук вызова на КПК нарушил привычный фоновый шум кабинета и привлек внимание всех, в том числе и Зубра, который обычно не отслеживал действия Дегтярева. Потому что полковнику на КПК никто не звонил. Вот звук активной переписки услышать можно было чаще.       — Чем обязан, полковник? — Хриплый голос Коршунова звучал далеко не так жизнерадостно и живо, как в их первую и последнюю встречу. Он говорил с явным усилием, скрывая за напускной важностью… боль? Волнение?       — У меня есть предложение для вас и доктора Далина, от которого вы не сможете отказаться. Но озвучить его я хотел бы при личной встрече. Сами понимаете, время сейчас снова неспокойное, а дело не терпит отлагательств и может стать решением всех возникших проблем.       На том конце послышался тяжелый вздох и скрип предположительно пружин койки. А может Александр уже настолько разваливался, что скрипел всеми своими суставами одновременно и даже научный прорыв НИИЧАЗ не мог поставить его на ноги так же уверенно, как раньше.       — Знаете, я не верю в магию, благодаря которой по щелчку пальцев можно разгрести все то дерьмо, которое наворотил… Монолит. Но надеюсь, что нечто похожее вы обнаружили. — В этот раз секундная заминка прошла в паре с тихим шипением. Шура уже пытался предположить, как сильно переломало главу Варты на Дуге, что он так плох даже при разговоре. — Буду ждать вас на Химзаводе. Как дойдете до КПП, направьте мне сообщение.       — Я думал, ничего не выйдет. — Телеграф с нескрываемым удивлением смотрел на КПК в руках Дегтярева и крутил между пальцев сигарету.       — Я тоже.       Вдаваться в подробности того, как была найдена эта ниточка-связь с Вартой Шура не стал, ему было не до этого. Он уже выстраивал маршрут и с досадой отмечал, что идти придется на своих двоих. Рыжий лес и Янтарь для любой техники были опасны, а вертушку поднимать в воздух ради такого не было никакого смысла. К тому было очень глупо привлекать к себе лишнее внимание таким громким видом транспорта, когда нужно всего-то прибыть на переговоры.       Дегтярев и мог бы разыграть целую сцену того, как важно ступает на дорогу, ведущую на завод, как отправляет личного пилота обратно в Припять. Но зачем? Подобный фарс был допустим почти десять лет назад, когда всемогущество в определенных рамках могло привлечь важные знакомства. И напомнить Бродяге, что есть тот, кто будет его защищать.

***

      — Руки!       На теплый прием можно было не рассчитывать, Шура понимал это с самого начала, но надеялся, что к ночи, после попыток не угодить в облако зеленоватого пара, разъедающего легкие за секунду, и отбиваясь от собак и кровососов (еще немного и Сотником бы просто головы проламывал), его хотя бы не будут принимать за врага на КПП. Или Коршунов поимеет совесть и предупредит своих бойцов о том, что к ним нагрянут гости. Но предупреждения не было, как и этой самой совести.       — У меня встреча с вашим полковником, — Дегтярев оружие прибрал и отправил сообщение.       «Эй, Сашка, выходи».       Потребовалось всего три минуты, чтобы впереди, при свете фонарей, появилась громоздкая фигура в экзоскелете, неторопливыми шагами приближающаяся к КПП. Чем ближе Коршунов подходил, тем более явным становился недовольный взгляд. И ярче выглядели едва зажившие раны на щеке.       — Пропустите его.       Несмотря на достаточно позднее время жизнь на Химзаводе все равно кипела. Сновали туда-сюда ученые в белых халатах и шапочках, техник с упорством ковырялся в автомате, со стороны столовой вкусно пахло едой, более похожей на домашнюю, нежели банки консервов или сгущенки. Не было ощущения надвигающейся беды или осадного положения, хотя Шура не заглядывал в санчасть. Вот там показатель хреновости ситуации был бы приближен к реальности.       — Я вас внимательно слушаю, — Коршунов грузно опустился на стул и указал на еще один перед собой. Судя по бледным следам крови на плитке под ним, тут совсем недавно кого-то пытали. С очень большой ненавистью.       — Я тоже очень рад видеть вас в добром здравии, — ядовито отозвался Дегтярев, от стула отказался, но встал неподалеку. — Как мы все прекрасно знаем, Монолит вернулся и мечтает прибрать к рукам не просто север Зоны, но всю ее территорию. Вы лучше меня знаете, кто стал причиной всего этого. Но не будем о плохом…       Именно в этот момент в кабинет зашел Далин. И его вид был еще хуже, чем у полковника, которого точно доставали из консервной банки, в которую превратился вертолет — осунувшееся лицо, синяки под глазами, почти незаметный тремор в руках. Он не суетился, но точно опасался чего-то, что находилось рядом. Или кого-то?       — Прошу прощения, — минутная слабость доктора сменилась маской научной отрешенности. Он будто пришел не ради помощи или участия в мозговом штурме, а от скуки. Все игрушки остались в Институте, под рукой полевой минимум, на котором исследования не провести, варианты решения текущих проблем не создать. — Продолжайте, полковник.       — Вы очень вовремя, — Шура одним движением ноги придвинул стул к Дмитро. — Сигнал отключен, Монолит тоже, пси-излучение отсутствует. Монолитовцы все равно расхаживают по Зоне и времени на то, чтобы они очнулись, у нас нет. Велика вероятность, что все остальные группировки не выдержат и пары месяцев, пока мы будем ждать чуда. Поэтому я предлагаю совершить его своими руками. Доктор, подскажите, вы видели исследования Озерского и Германа на тему Оазиса?       — Припоминаю. Эти данные были перенесены в НИИЧАЗ, общую базу данных, но в действие этого артефакта никто не углублялся. — Самое время это сделать.       — Господа, — Коршунов скривил губы, поднял ладонь, прося притормозить, и с нечитаемым выражением лица посмотрел на Дегтярева. — Вы предлагаете насобирать артефактов и вручить каждому монолитовцу, надеясь, что это вернет им разум?       — Технически, у нас нет подтверждений тому, что Оазис может воздействовать на психическое состояние человека. В работе коллег было описано лечение физических ран, улучшение общего тонуса организма, но не более, — Далин сразу как-то поник, стоило ему упомянуть своих, видимо, подопечных.       — Нужно проверить. Если этот артефакт действительно может превратить Монолит обратно в Полдень, то самое время этим заняться. Иначе цинковых гробов вы точно не напасетесь, — влезть в разговор еще раз Александр не смог, потому что в этот раз поднятой рукой его заткнул уже сам Дегтярев. — Я достану вам артефакт и все образцы, которые потребуются для эксперимента. Монолитовца… тоже. Но и жду услугу в ответ — вы отказываетесь от идеи продолжения поиска Фундамента.       — Нет, — Коршунов не раздумывал над ответом. Просьба была невыполнимой, дальнейшие планы Варты были напрямую завязаны на поисках входа в Фундамент и использовании всего, что там есть. Этот важный объект стоял почти перед самой целью уничтожения Зоны. И отказаться от нее по просьбе одной из группировок было глупо. Будто его бойцы не справятся с монолитовцами, вставшими на пути. — Если это все — предлагаю закончить разговор.       Кабинет Александр покинул первый — хлопнул дверью и даже не обернулся, выражая свое несогласие еще и таким способом.       «Старый упрямый хрен», — Шура был в ярости, но отступать не привык. Если Варта в этом вопросе не помощник, он готов был разобраться самостоятельно, найти всех ученых в радиусе пятидесяти километров и предложить новое научное открытие в обмен на помощь десяткам людей.       — Я с ним поговорю. Ничего не могу обещать, но постараюсь что-нибудь придумать, — по привычке, выдающей нервозность, Далин поправил булавку на галстуке и направился следом за полковником. — Вертолет будет ждать вас через десять минут.

***

      Как удалось договориться с Коршуновым на «воздушное такси» Шура даже предполагать не хотел, но был благодарен хотя бы за это. Пробираться через леса обратно в Припять было сродни самоубийству, на которое он был еще не готов.       Город дремал, готовый поднять по первой же тревоге от громких выстрелов. Между домами медленно ползали снорки, будто вынюхивали новых жертв; из подвальных окошек доносились шлепки маленьких лапок — стайки тушканов. Наиболее освещенные места, будь то скопление жарок в одном из дворов или электры в подворотне, пустовали вовсе. Редкие сталкеры-мастера обходили такие места стороной, монолитовцы предпочитали занимать другие позиции, МСОП и вовсе еще сюда не добрался.       И поверх всего этого тревожный и тихий плач Припяти, шепчущей просьбы о помощи. Шура слышал ее и просил немного подождать. Нужно было совсем немного времени, чтобы успокоить кровавую бойню, снова очистить улицы и взорвать Фундамент к чертям. Тогда желающих разворошить город, разобрать дома по кирпичикам, станет в разы меньше.       «Ищите Оазис. Доктор поможет. С Фундаментом разберемся позже».       Сообщение пришло аккурат в тот момент, когда Дегтярев шагнул из последнего телепорта в квартиру. Пережившую аварию, эвакуацию, сверхвыбросы, аномалии, мутантов и мародеров, она оставалась для него таким же родным местом, как и сам город. Пришлось сильно постараться, чтобы комнаты стали выглядеть приличнее, разобраться с окнами, мебелью. Ради «косметического ремонта» он на себе таскал ящики и разобранные шкафы с тумбочками. Спина после ныла с неделю.       «Рад, что мы пришли к согласию. Дайте мне сутки».       Самое время было собирать вещи для новой экспедиции.