Уроборос

Should I spell it out for you?

No one here is bulletproof

And what are you to do

Than battle on, battle on through?

Battle on through

You Me At Six — «Spell it out»

      — Принимай свои подарки, — полковник выложил на край стола два кейса — один для артефактов, второй для стеклянных флаконов, — и с интересом посмотрел на Далина. Тот аж светиться начал от радости, заполучив новые предметы для изучения.       В условиях почти осадного положения, когда дислоцироваться на одном и том же месте длительное время было просто опасно, доктор выглядел неважно: синяки под глазами стали только темнее, будто он вообще не спал; взгляд померк, не было той искры, которая присутствовала во время обсуждения результатов в Институте; он явно стал тоньше, схуднул на фоне переживаний и тревожности.       Коршунову было тяжело за этим наблюдать. Но и сделать что-то для улучшения ситуации он не мог, оставаясь связанным по рукам и ногам. Агата ждала, что они найдут Х-7, а сам Александр ляжет в капсулу. Тотальный контроль за всем человечеством, даже если само оно ничего не подозревало. Сомнительное решение, которое все чаще вызывало вопросы. Даже если агенты О-Сознания разбежались из Зоны по всему миру, какова вероятность, что они представляли угрозу?       — Спасибо, — голос Дмитро раздался совсем близко. Он покинул кресло и подошел ближе к свой новой мини-лаборатории. — Я не могу сказать, сколько времени понадобится на исследование. Что Озерский, что Герман… теперь не помощники, а в их бумагах не так много информации. Я начинаю все буквально с нуля.       Оба ученых, царствие им небесное, больше не могли ответить на вопросы или направить в нужное русло. Оба стали врагами в первую очередь самому Далину. У него в голове не умещалось, как можно было сотрудничать с Искрой. С Искрой! Теми, кто даже не понимал, чего хочет для Зоны. Уцепились за ее «светлую» вариацию и мечтали о перерождении. Но такого никогда не было и не будет. Даже в этом аномальном месте, где оживали кошмары половины человечества. Шрам явно наговорил Озерскому много чуши и уверил в то, что «Зеркало» или эксперименты с ноосферой на Орбите — не исключение из правила и самообман.       А Герман… Воровство сканеров для группировок, чтобы поднять денег. Это же даже смешно! Но ему стоило сказать спасибо за Скифа, ведь именно их знакомство привело сталкера в Х-11. Не сложись так обстоятельства, Дмитро был бы уже мертв. Его детище, дело всей жизни могло превратиться в могилу для одного из лучших умов этого века.       Агата бы спокойно пережила. Коршунов — возможно. Убил бы этого придурка в очках и совсем слетел бы с катушек.       — Я бы не хотел говорить, что тебе нужно поторопиться, но это неплохая идея, пока Монолит не добрался и сюда. — Саша почти по-отечески приобнял Далина одной рукой, поцеловал в макушку и с тихим скрежетом экзоскелета направился на выход. — Может, ты и прав. Вряд ли я смогу оставить тебя и занять капсулу Кайманова.

***

      Это было невыносимо тяжело. До ненависти к себе, всем проведенным ранее поискам ответов, оборудованию и самому артефакту. Потому что результата не было. Этим словом нельзя было окрестить понимание, что воду можно «зарядить» на короткий промежуток времени целебными свойствами, которые она впоследствии теряет. Как и невозможность использовать его части — ни желеобразная оболочка, ни отросток ветви, удерживающий всю эту непонятную конструкцию, ничто не обладало целебными свойствами. Складывалось ощущение, будто передача их является слишком сложным процессом и происходит только в каких-то наиболее простых вещах.       Что объясняет, почему состав «желе» выяснить было сложнее, чем представлялось. Эту задачу Далин оставил на лучшие времена.       Он простоял у стола с кейсами до поздней ночи и даже ни разу не отошел. Голод перестал ощущаться, стоило только мозгу зацепиться за новую задачку, тело двигалось автоматически. Только в редкие перерывы для проверки собственного состояния Дмитро мог отвлечься. Принимал антирад, делал глоток воды и возвращал все внимание на Сердце Оазиса. Не могла эта задачка остаться без ответа. Вот только на его место не подходил план «будем отлавливать монолитовцев и на пару минут вручать артефакт, чтобы они пришли в себя». Доказательств психического воздействия не было.       — Я не знаю, что еще можно с ним сделать, — в упадническом настроении, с залегшей меж бровей складкой от непрекращающейся хмурости, Дмитро уселся на койку в соседней комнате, ставшей внезапно спальней, и тяжело выдохнул. — У нас есть подтверждение, что он лечит, есть. Но физически. Да даже если и так. Хорошо, только лечит, больше ничего. Пси-иммунитет может быть затронут таким воздействием. Как вылечить сразу всех? Собрать еще? Расколоть его? Побрызгать на всех водой оттуда или приводить каждого встречающегося монолитовца к Оазису?       — Брызни на них водой и прочитай молитву, точно поможет, — хмыкнул Коршунов, — или пентаграмму нарисуй на полу, точно не пройдут, зато сможешь на каждого плюнуть.       Как же хорошо было знакомо это состояние Далина. Встречалось часто, ничего хорошего не означало, но оставляло после себя интересные открытия. Вон, сканер чего стоит. Наверно, в таком случае упоминать значительный вред здоровью самого ученого не нужно. С момента начала работы НИИЧАЗ Дмитро поседел. Достаточно, чтобы это было заметно и вызывало множество вопросов. Ответ на них при этом не требовался, все прекрасно понимали, к чему приводят такие высокие должности.       — Дай себе немного времени. Проведи ночь без мыслей об артефакте. К этой задачке, ты и без меня знаешь, стоит подойти со свежей головой. Иначе ты сведешь себя в могилу раньше, чем я успею еще раз прокатиться на падающем вертолете и стать инвалидом-колясочником.       Слова были верные, несли за собой только хорошие пожелания, но казались Дмитро очень неуместными. Он почти ухватил вдохновение за хвост, самая сложная часть вот-вот заканчивалась. После обычно следовали сутки или двое, когда поток мысли сносил все напрочь, а все блокноты в кабинете или лаборатории превращались в ценнейший ресурс — когда приходила хорошая идея, было абсолютно плевать, на чем писать. Вот собирать все воедино после, конечно, квест.       — Я не могу все оставить так. — Далин ослабил галстук и откинул пиджак на железные прутья спинки кровати. — И не хочу. Мне бы чашку кофе и час перерыва. И можно продолжать.       — Нет, — его бесцеремонно подвинули в сторону. — Хватит. Тебе было мало обмороков?       Коршунов смотрел строго, недовольно и в то же время пытался выскрести себя из экзоскелета. В силу таких обстоятельств, как внезапно осознанная больная симпатия, выросшая из банального насилия, он до последнего старался не возвращаться к тем ужасным вещам, которые делал. С Дмитро нужно было мягче, спокойнее, без ударов, замахов и унижения. Тонкая душевная организация ученого, всю жизнь пытающегося доказать и себе, и миру, что ставленник еще не равняется идиоту без знаний, каждый раз от такого страдала.       Потому сейчас, вопреки сильному желанию, Саша не давил и не укладывал на стол в мимолетном желании выебать и дальше уйти к бойцам. Он улегся сам и уложил рядом Далина, прижал его спину к своей груди и помог разобраться с пуговицами на рубашке. Не рвал ткань, не рычал от нетерпения, готовый придушить. Этот контроль давался очень сложно, если честно.       — Что будет, если у нас ничего не получится? — Дмитро подложил под голову предплечье и прикрыл глаза.       — Нам придется оставить их так. И надеяться, что после исчезновения Зоны сознание вернется значительно быстрее, — ладонью Коршунов скользнул по голому торсу, пару раз царапнул кожу короткими ногтями и уткнулся носом в загривок. — Я лягу в капсулу. Ты доведешь работу Института до конца. В какой-то момент профиль придется поменять, потому что последние отголоски этого места пропадут и изучать будет нечего.       — Тогда я точно должен найти решение, — голос был уже не таким уверенным и воодушевленным, как пару минут назад. Горячее дыхание, опускающееся на шею, заставило поежиться. По телу пробежала волна мурашек и на секунду появилась странная легкость. Саша прекрасно знал все слабые точки и пользовался ими ради отвлечения. — И буду рад, если ты не станешь при этом меня отвлекать.       Не станет? О, конечно. Но сначала нужно было немного отдохнуть и расслабиться, забыв про злосчастный артефакт и не очень удачных людей.       — Я даже не пытаюсь тебя отвлечь, — а рука скользила все ниже, на ремень неизменных черных брюк. — Считай это помощью в отдыхе.       Дмитро не был к такому готов. По правде говоря, он ожидал многого, кроме таких аккуратных движений. Еще недели три назад его могли запереть в кабинете без возможности возразить. Воспользоваться, бросить в ужасном состоянии и сделать вид, будто так и надо.       А он ведь любил. Этой болезненной и неправильной любовью, когда и боль тоже приносит радость. Она же указывает на отсутствие безразличия. Полковник точно что-то испытывает, просто не говорит прямо, да?       Потом пришел Скиф и перевернул все с ног на голову: высказал все, что думал о Коршунове, помог Далину прийти в себя, потом поговорил еще. И это стало переломным моментом в отношениях, потому Дмитро сорвался и все рассказал. Про боль, страх, любовь.       Три недели притирок, разговоров и попыток наладить контакт заново, будто ничего не было, принесли свои плоды. Саша извинился, попросил помочь и направлять. И больше не насиловал — выстраивал доверительные отношения, пытаясь заново приручить доктора, но уже не кнутом, а пряником.       — Я знаю, ты найдешь решение.       Горячая сухая ладонь накрыла член через ткань нижнего белья, что вызвало первый судорожный вдох. Это было новое ощущение, ведь обычно полковник заботился только о своем удовольствии и никогда Далина не трогал.       Удивительно было обоим: Дмитро получал то, чего ранее не знал, медленно ерзал от нетерпения и прижимался ближе к ладони; Коршунов же неторопливо водил этой ладонью от основания до головки и обратно, задерживался на уздечке, мягко надавливая подушечкой пальца.       А после и вовсе стянул мешающееся белье, чем только усилил ощущения и заставил Далина задрожать. Особенно сильно дестабилизировали прикосновения к головке — она была настолько чувствительной, что хотелось кончить прямо сейчас.       — Это тяжелее, чем ты… думаешь, — говорить становилось все сложнее. Возбуждение с каждой минутой усиливалось, все тело стало более отзывчивым на ласки. Поцелуи и укусы, оставленные на шее, сбивали и без того поверхностное дыхание. Дмитро откровенно потек, толкаясь бедрами навстречу, и жался ближе к Коршунову. Тепло со всех сторон добавляло уверенности в том, что в этот раз все будет по-другому.       И это была правда. Несмотря на все прошлые разы, сейчас Саша действовал аккуратно и прислушивался к реакции. Тут же корректировал свои действия — где-то немного усиливал нажим, где-то касался более невесомо, проходился подушечками пальцев. А когда на головке проступила капелька предэякулята, довольно усмехнулся в шею и прижал Далина поближе, упираясь стояком аккурат между ягодиц.       — Я помню, что тебе нужно время, чтобы восстановиться, — он отозвался чуть более серьезно, чем хотел, хотя так было даже правильно. — Но и для такой ситуации есть вариант.       Дмитро его почти не слышал сквозь собственное шумное сердцебиение. Комната перед глазами периодически расплывалась, дыхание совсем сбилось. Прикосновений было мало, но на что-то большее он не был готов идти. После слов Скифа разум немного пришел в себя, а прошлые ужасы напрочь отбили доверие. Просто страшно было снова оказаться в тех ситуациях, принять роль куклы для удовлетворения потребностей.       Так что, стоило Коршунову позади завозиться, как слух включился на полную. Любое движение, перемена в дыхании — все анализировалось. Из-за такой узконаправленной внимательности он даже не сразу понял, что конкретно произошло. В себя привел тихий щелчок — явно какой-то тюбик.       — Не волнуйся, пожалуйста, сейчас я не сделаю тебе больно. А если так случится — беги от меня.       Секс с привкусом печали в планы Далина не входил, только он и не успел упасть во власть эмоциям. Саша прижался ближе, приподнял бедро, прихватив ладонью под коленом, и скользнул влажным от смазки членом между, издавая тихое рычание.       Было немного стыдно, очень жарко, волнительно и… хотелось вернуть руку обратно на член. А еще от первых же движений пошли мурашки по бедрам, Дмитро даже поежился. И вызвал еще один томный выдох на ухо. Тогда и поплыл окончательно, позволяя себе расслабиться.       Внутренняя борьба между отказом от всего и желанием возобновить отношения приостановилась, позволяя просто хорошо провести время.       — Скажи, если что-то пойдет не так, — полковник уткнулся носом в удобно подставленную шею, лизнул проступающую венку и начал неторопливо синхронизировать движения бедер и руки на члене. То привычно дрочил, то задерживался на головке и подушечками по кругу ее обводил, немного надавливая. Это вызывало тихие хныкающие стоны со стороны Далина, который все больше раскрывался и даже пытался двигаться навстречу.       Желание сделать приятно любимому искоренить не смогла даже боль. А сейчас, когда она и вовсе пропала, оно трансформировалось в какую-то… цель, что ли. У Коршунова взгляд становился хищным в эти моменты, хватка крепла.       И возникал вопрос, как этот член вообще поместился внутри.       — Подожди… дай я помогу, — Дмитро аккуратно положил ладонь поверх чужой, прохладными пальцами обхватил и сам начал двигать, больше внимания уделяя уздечке. Так было приятнее всего, при этом ощущения отличались от обычной дрочки. Собственная рука не ощущалась, прекрасный обман мозга, который сработал и подвел к краю.       Колени начали трястись. Он попытался свести их сильнее, прогнулся немного в пояснице и свободную руку опустил, чтобы подставить пальцы — Коршунов толкался так, что каждый раз проезжался по ним головкой и только сильнее ускорялся, оставляя на бледной шее собственнические укусы. Его тоже все ближе толкало к краю, терпение треснуло еще в самом начале.       — Я хочу услышать твои желания, — шепот вызвал тихий всхлип и новую волну дрожи. — Расскажи мне, как сделать тебе приятно.       О, все, что сейчас мог выдать Дмитро — хныканье и стоны. Внутренности скручивало от зашкаливающего возбуждения, а до оргазма было рукой подать. Но полковник как назло не ускорял движения руки, а держал средний темп и заставлял ерзать, шепча просьбы.       — Было приятно, когда ты придушивал меня. Совсем немного. Или… на столе со связанными руками. И эти прозвища. Тоже.       — То есть, все то же самое, но не переходя грань, — план действий был понятен. На будущее, конечно же. Сейчас никто не собирался заставлять Далина, да и времени у них, к сожалению, было не так много в этих обстоятельствах. — Хорошо, я все повторю. А пока…. Ты был хорошим мальчиком, заслужил награду.       Коршунов сконцентрировался на чужом удовольствии впервые в жизни и, что удивительно, не пожалел. Ему определенно бальзамом на душу были тихие стоны и просьбы ускориться. Он что-то невнятно шептал на ухо, изредка отвлекаясь на укусы, после снова продолжая нести чушь. Кажется, там было что-то про невероятный помутненный от возбуждения взгляд и непередаваемое удовольствие от вида расхристанного и находящегося на грани Дмитро.       Тот речь, к сожалению, воспринимал плохо, в отличие от ощущений, потому сорвался в тот же момент, как после шепота полковник прикусил мочку уха.       Руки и ноги задрожали, все мышцы напряглись и в голове за секунду стало пусто. Как и в легких — дыхание сперло, кислорода не хватало, зато жалобные всхлипы от удовольствия были слышны. Далин вцепился тонкими пальцами в простынь, невольно прижался ближе и голову на плечо Коршунову закинул.       И это была настолько красивая картинка, что тому хватило пары движений, чтобы кончить следом. Справедливости ради, тут важную роль сыграло то, как сильно Дмитро ноги свел, бедрами сжимая член. Это ощущение узости и стало последней каплей.       — Полежи еще хотя бы час. Дай себе отдохнуть. Потом пойдешь дальше работать, — с самым невозмутимым видом, на который только был способен, Саша поднял испачканную белесыми каплями руку, осмотрел и без тени смущения слизнул некоторые с пальцев.       Вся эта тень смущения была принята Далиным, который лицо ладонью прикрыл, чтобы не видеть этот разврат.       А что? Да, полковник — старый пидорас и извиняться за это не собирался.

***

      — Полковник? Полковник! — Зубр потряс Дегтярева за плечо, пытаясь вернуть его в реальность, и обеспокоенно заглянул в глаза. — Противник отступил, у нас есть время передохнуть.       Стрельба на площади перед ДК Энергетик только-только стихла. С одной стороны были слышны хрипы умирающих, с другой — ругань от пострадавших. В дополнение к нестройному ряду звуков шли молитвы Монолиту. Те бойцы, которым не повезло последние минуты доживать на территории врага, обращались к своему господу. Если прислушаться, можно было даже разобрать слова, некоторые собирались во вполне осмысленные предложения и вопросы.       — Они знают, что у нас есть их человек, — Телеграф подал голос не особо уверенно, потому что знал, что ступает на опасный и очень тонкий лед. — И хотят его вернуть. Им нужно «Оружие Монолита».       — Нет, — Шура резко поднялся из-за стола, но тут же пожалел об этом. Нога после кровососа еще ныла. — Бродяга останется здесь. В скором времени Варта снова свяжется, чтобы передать «лекарство». Если сработает, нам больше не придется так усиленно держать оборону.       Из присутствующих в это не верил никто, но ради поддержки командира кивнули и вернулись к своим основным задачам. Дегтярев и без того последнее время как мешком по голове получил — в своих мыслях, с пустым, потерянным выражением лица. Хорошо, что это не повлияло на его умение выстраивать бойцов и отражать атаки противника, иначе Корпус Дегтя перестал бы существовать как группировка. Интересно, кто-то из врагов мог бы представить, что для дестабилизации такой защиты Фундамента нужно просто заслать монолитовца? Стоит уточнить, что какой попало не подошел бы. Требовался определенный, все еще сидящий в подвале в попытках выломать решетку.       — Патрулируйте территорию. О всех передвижениях сообщайте мне. В случае повторной атаки придется перегруппироваться, иначе в одной из точек просядем. — В который раз Дегтярев в кабинете не задерживался и тут же, хромая, исчезал за дверьми. Никто даже не спрашивал, почему так происходило, не принято было лезть в дела душевные, тем более полковника. А то, что это именно они, все перестали сомневаться еще несколько часов назад, когда Шура, при убийстве отрядом очередного монолитовца, шепотом попросил у Бродяги прощение.       К сожалению, ожидание чуда от Далина было выложено трупами ни в чем не виновных людей. Дегтярев продолжал на этом настаивать, но не медлил, когда речь заходила о безопасности своих. Да, Полдень не стал бы в полном составе просить у ученых новый Монолит или выжигатель мозгов, лишь бы вернуть себе веру. И при этом такой «откат» вернул им агрессию. А значит, даже жалея, приходилось защищаться.       — Они придут за мной, — голос Бродяги зазвучал еще до того, как дверь в подвал распахнулась. — У вас не получится нас остановить, даже если сил хватит на несколько недель борьбы.       — Я надеюсь, что наш небезызвестный ученый справится раньше, — Шура отшутился, а червячок сомнения все равно продолжил ворочаться внутри. Крупица правды в чужих словах была, пусть принимать ее совсем не хотелось. — Тогда нам уже не нужно будет защищаться. Вы перестанете нападать и вернетесь к тому, с чего начинал ты сам — поиск ответов на свои вопросы.       Вероятно, они снова пройдут длительный этап расставания, пока Бродяга не успокоится. Потребуется не меньше полугода, пока он, скитаясь по всей Зоне, не отпустит идею возвращения себе памяти через информацию из лабораторий. Ее просто не было. Ни в одном из архивов, куда бы самые заядлые сталкеры не лазали — пусто. Складывалось впечатление, что кто-то специально подтер все данные о первых группах Монолита. Это было хреново, потому что лишало возможности узнать о себе больше, но в то же время давало надежду, что больше никто не повторит этот путь.       Только ради Бродяги Дегтярев готов был сотворить нечто невозможное и материализовать то, что давно исчезло. Жаль, таких способностей у него не было. И восстановлением памяти он не владел, но делился каждым кусочком информации, который хранил. Они тогда долгими вечерами стояли или на крыше Убежища, или на балконе ДК. Не разговаривали, нет. То были монологи, легенды о Зоне, о том, что происходило, пока Монолит еще существовал.       Шура искусно избегал самых страшных подробностей. Не хотел вновь встретить тот потерянный взгляд, полный вины и желания все исправить.       Бродяга был… уставшим, печальным, но верным псом. И прошлые хозяева сделали из него оружие, когда он мог быть кем-то менее опасным.       — Ты не помнишь, но мы, вообще-то, встречаемся.       — Как так вышло, что ты еще не лежишь с пулей в черепе? — Монолитовский разум не смог воспринять такую информацию за правду. Такого не бывало в природе. Сталкеры умирали после таких встреч, а если сильно везло, то могли сбежать, но после старались не повторять такие «эксперименты». Этот же говорил что-то невероятно глупое. Отношения, ха. Конечно.       — Когда ты пришел в себя на Янове, а я смог определить тебя в Долг, мы стали больше общаться. Потом вместе дошли до Припяти. Конечно, я пытался тебя уберечь от опасностей в городе, но ты же упрямый, не послушал. Так и ушел почти на год. Встретились уже главами своих собственных группировок, — Дегтяреву было немного обидно, ведь он видел Бродягу рядом с собой, своей правой рукой, но в то же время гордился произошедшим. — Я помогал тебе наладить жизнь на острове. Нашими общими усилиями Полдень вообще обрел право на существование, потому что Коршунов органически не мог переварить информацию. Предполагаю, он может что-то знать. Или быть замешанным в случившемся с учеными.       — Зачем ты мне все это говоришь? — Бродяга поднялся с колен и ближе к решетке подошел. — На что ты надеешься, грешник?       — Что у тебя остались воспоминания. И они помогут тебе сопротивляться.

***

      Это были тяжелые, выматывающие дни, за которые Далин постарел на десяток лет и приобрел более заметную седину в волосах. Конечно, наплевал на свое питание, сон и банальное общение с людьми, чтобы не свихнуться.       Может, даже и сошел с ума, было бы неудивительно, если бы у него кукуха совсем отлетела. Пять вариантов. Все в мусорку, потому что никакого эффекта. Категорически ничего, артефакт просто не работал так, как это требовалось. Зато без дополнительных усилений, преобразований сложносоставных жидкостей из колб продолжал лечить.       От ожога на кисти у Дмитро и следа не осталось, когда он вытащил Сердце Оазиса из очередной не работающей конструкции.       — У меня остался только один вариант, более надежный, но менее рациональный. Поэтому теперь мы будем заряжать воду, — возмутился он с явным неудовольствием. Идея была абсурдной и смешной, но за неимением других приходилось довольствоваться ею.       — Сделай хоть что-нибудь, дальше уже решим, в какую сторону двигаться. Не может же быть такого, чтобы выхода из ситуации вообще не существовало, — Коршунов тоже начинал беситься. Бойцы Варты успешно сдерживали врага, но периодически все равно терпели неудачи. Монолит будто наращивал силы в моменты затишья и нападал с большим усердием. Еще нескольких дней у них в запасе не было.       — Час. Я справлюсь за час и отправим прототип Дегтяреву. Если у него действительно есть под рукой монолитовец, на котором можно проверить действие артефакта, это поможет сделать хотя бы шаг в сторону решения. — Далин взъерошил волосы, выдохнул тяжело и допил холодный кофе из чашки. Вернул ее аккурат на тот засохший кофейный кружок на столе и вернулся к артефакту.       К счастью Саши (и, возможно, всех остальных), он действительно справился за час. И не мог с жалостью смотреть на эту пародию пульверизатора, в котором вода проходила через резервуар с Сердцем Оазиса и уже после распрыскивалась из носика.       — Какой позор. Хорошо, что больше никто этого не видит, — гордость ученого дала трещину, сквозь которую потоком полились сомнения. Дмитро мог дать максимум двадцать процентов на то, что изобретение действительно сработает. — Отправь его полковнику. Пусть… Я напишу инструкцию, будет действовать по ней.       В использовании ничего сложного не было, разобрался бы даже ребенок, но он боялся, что, прислушавшись к ожиданиям, Дегтярев примет самые простые действия за неправильные и начнет изобретать велосипед. Деталей, конечно, не хватит, но кто сказал, что смекалка у того не работала?       — Только прошу, пусть будут максимально аккуратны при транспортировке. У нас нет возможности отправлять еще людей к Оазису.       — Я сам его повезу, — Коршунов посмотрел на кейс с «новейшим изобретением НИИЧАЗ», прихватил инструкцию и направился к вертолетам. Пора решать, какова цена такой помощи.

***

      Вертушку Варты встретили без лишних выстрелов, но не очень довольно. Саша спиной ощущал взгляды людей Дегтярева. Да, он в экзоскелете, без 29/82 которого уже с трудом передвигался. Посмотрел бы на остальных, переживи они столько же пиздеца в жизни. То одни ученые устраивали эксперименты, то теперь на замену им другие пришли.       — Обсудим Фундамент после того, как проверю работоспособность артефакта. — Шура со сложным лицом осмотрел «пульверизатор», едва сдержал нервный смешок и поднял взгляд на полковника. — Интересное чувство юмора у вас в Институте.       Было совсем не до смеха. Бродяга стал усиленно пытаться выломать дверь в своей небольшой камере, гнуть прутья решетки или хватать своего нелюбимого гостя за рукав. Видимо, надеялся, что Дегтярев всегда с собой носил ключ от замка.       Ужасное заблуждение, получившее подтверждение только сейчас.       — Оставайтесь здесь. Если через двадцать минут я не вернусь — спускайтесь следом. Телеграф, ты знаешь, как его успокоить.       Дегтярев испытывал трепет пополам со страхом. Самым настоящим, животным страхом того, что все было проделано напрасно. Потому что оставался только один вариант, который он не хотел реализовывать. Жаль, что его желание было значительно менее важным, чем данное ранее обещание. Это даже не помощь Бродяге, а добровольное раскалывание души на части. Самая тяжелая боль, которую мог пережить человек.       — Что-то ты зачастил, — за дверью в подвал встретил недовольный взгляд белых глаз. — Оставь попытки. Прими свою судьбу.       — Судьба у нас другая, дорогой, — от переполняющих эмоций Шура бесился и язвил. Ему не нравилось это состояние. А все равно подошел ближе и достал из разгрузки ключ. — И сейчас я верну тебе воспоминания о ней.       Заходить в клетку к хищнику опасно. Когда этот хищник готовится устроить нападение и перегрызть тебе глотку — смертельно. Но именно такой «фокус» и приходилось сейчас проворачивать. Иначе добраться до Бродяги было нереально, а вылавливать его по всем углам слишком долго.       Потому Дегтярев сделал первый шаг.       Бродяга не стал набрасываться в первые же секунды, но отошел в дальний угол и выжидающе смотрел, сверля взглядом мутный, голубоватый блеск воды в контейнере. Такого артефакта он еще не видел, но и изучать вместо попытки выбраться не собирался.       — Надеюсь, Далин был прав. — Вопреки правилу «не делайте резких движений, если рядом с вами дикий зверь», Шура именно так пульверизатор и поднял. Направил носик в сторону Бродяги и несколько раз пшикнул, окатывая лицо и грудь водой, на что получил возмущенное выражение лица и медленно закипающую ярость во взгляде напротив.       И что-то темное на радужке.       Сложилось впечатление, будто белый цвет, как корка, треснул. Ломаная линия протянулась от зрачка до края, являя привычную темноту с карим отливом.       И это был бы прекрасный результат, лучше, чем ничего, если бы Бродяга не начал тяжелыми шагами сокращать расстояние. Ничто в выражении его лица не поменялось, движения выдавали гнев, кипящий в венах. Осознанности в глазах как ни бывало, а вот решительности для умерщвления своего пленителя — вполне.       — Я знал, — Шура грустно улыбнулся. Он не стал отходить или в спешке выбегать из клетки, чтобы снова ее закрыть. В этом уже не было смысла. Сердце пропустило удар, когда под пальцами оказался холодный металл пистолета, и забилось с новой силой, тревожно и больно, будто норовя сломать ребра и выпасть на пыльный каменный пол. — Прости, Леш. Ты попросил. И я выполняю свое обещание.       Вопреки опасности Дегтярев даже шаг вперед сделал, вмазался губами в искаженный злостью рот Бродяги, зажмурился, чтобы перестали так сильно болеть глаза, и приставил дуло пистолета к его виску.       Дыхание сперло, а сердце отбило последние удары в районе горла.