Уроборос

But no one is asking so leave it alone

Leave it alone

Can we...

The National - "Cherry tree"

      Нечитайло очень надеялся, что никому кроме него больше не прилетит. Коршунов был сам не свой, орал так, что птицы в окрестностях улетали прочь. Это был даже не пожар, а ходячий огнемет, норовивший сжечь тут все дотла. И только идиот бы не понял, в чем причина.       Далина перенесли с подоконника на носилки и пытались привести в чувства. В четыре руки над ним трудились бойцы — один обработал раны от осколков и уже накладывал шину на сломанную руку, другой водил ватой с нашатырем под носом у ученого.       Хвала небесам, что это был просто обморок. Пульс прослеживался, дыхание, пусть немного поверхностное, в норме.       Конечно, это не мешало Дмитро выглядеть какой-то поломанной куклой, которую бросили за ненадобностью, потому что оказалась нарушена работа шарниров или внешний вид оказался не тем, который задумывали изначально.       На фоне этого всего, очерчивая по периметру квадрат, тяжело передвигая ноги в экзоскелете, ходил Коршунов. Первая порция возмущений, в которых была сокрыта просьба сделать что-нибудь, чтобы привести Далина в чувства, уже прошла. Возможно, он копил силы и на вторую, но уже лично для доктора, чтобы раз и навсегда тот понял, какие жертвы и в каких обстоятельствах будут оправданы, а какие нет.       Потому что был еще вариант, даже не один. Ну не стал бы Саша, сделай Далин жалобное лицо или начни наступать в споре совсем бесстрашно, убивать целую группировку силами Варты. Вон, оставалась возможность найти эти чертовы капсулы (ныне уже контейнера с костями), чтобы воспользоваться последней рабочей. Спасибо Кайманову за такую прекрасную возможность. Там бы и Зона исчезла, и, может, воздействие еще какого-нибудь излучения, на которое они ранее не обратили внимание, прошло. А уж после очнувшихся можно было отправить куда-нибудь.       На восстановление, например.       Нет же, Дмитро нужно было сделать все по-своему и своим состоянием пожертвовать, чтобы воцарился «мир во всем мире». Хорошо хоть не жизнью платил, иначе бы полковник его и на том свете нашел, чтобы лекцию провести и отчитать.       — Очнулся.       Все возмущения ушли на второй план. Саша сначала остановился, чтобы своими глазами увидеть Далина в сознании, а после подошел ближе.       Тот действительно подавал признаки жизни: жмурился от яркого запаха нашатыря, пытаясь не чихнуть; шипел от боли, пока двигал конечности, чтобы проверить наличие всех на месте; даже глаза пытался открыть, но один оказался подбит, веко не слушалось. И шептал что-то хрипло, но среди всей суматохи, которую развели на Сфере, ничего не было слышно.       — Молчать, — громкий голос Коршунова эхом пронесся с верхнего этажа на первый и был слышен даже снаружи. Заткнулись все, начиная от Варты, заканчивая снова Полднем. — Живой?       — Живой, — Далин откашлялся и здоровой рукой схватился за бок. На пальцах осталось что-то мокрое и теплое, немного вязкое. — Что там?       — Хуйня, Мить, — раздраженно ответил Саша. Эмоции поддавались с трудом, но он честно постарался выдохнуть и взять себя в руки. — Его в вертушку и на Химзавод. Полдень оставляем здесь, Нечитайло с отрядом остается проследить. Никого не впускать и не выпускать, оружие конфисковать. Если план действительно сработал и Монолит больше не вернется, отправим их обратно на Дикий остров.       Да тут всю Зону можно было закрывать на карантин, каждую более-менее высокую постройку или комплекс с лабораторией внизу. Монолит забрался везде, а теперь приходил в себя, но никто не давал гарантии, что пиздец не повторится вновь. Если Фауст еще был жив, провернуть такое второй раз ему точно не составило бы труда.       — «Альфа», на вас периметр. Трехсотых тоже вернуть, здесь им будет не помочь.       И пока Коршунов организовывал эвакуацию и командовал отрядами, Дмитро все пытался понять, что же именно случилось.       Кажется, план сработал?

***

      В санчасти не церемонились и не жалели даже такую важную шишку НИИЧАЗ — гипс, повязки, обезболивающее в виде инъекции, что-то для хорошей свертываемости крови. Вместо неудобной брони (Дмитро всегда считал, что штаны похожи на драпированное одеяло или вафлю) переодели в этот «халат» для операций, косыночную повязку нацепили.       Конечно, все правильно и строго так, чтобы пациент быстрее пошел на поправку и не сделал себе только хуже, но Далин не хотел сидеть на одном месте. Вопреки головокружению, потому что сотрясение он тоже получил к остальному букету проблем, нужно было встать и собрать результаты проведенного эксперимента. Да хотя бы не на Сферу обратно, но уточнить у свидетелей, что именно произошло и как теперь себя ведут бойцы Полдня.       Он даже попытался устроить побег, почти выполз в коридор, когда перед лицом появилась фигура в экзаче и с недовольным, сложным лицом.       — Ты знаешь, что такое отдых? — Коршунов отвел Дмитро обратно на койку как маленького непослушного ребенка, придвинул стул ближе и уселся. — Как твое самочувствие?       — Стабильное, — как-то уж официально отмахнулся Далин. — Головокружение, тошнота, рука ноет и бок тоже, но уже меньше. Печень осколок не задел, не хватило пары сантиметров.       — И в таком состоянии ты хочешь куда-то выйти? Пожалей себя.       — У меня получилось?       Саша рыкнул и сжал кулаки. Вместо того, чтобы отдыхать и набираться сил, как бы банально это ни звучало, Дмитро рвался наружу и спрашивал про эксперимент, который сейчас не был важен.       — Да. Больше ничего у меня не спрашивай, не знаю. Отчета со Сферы еще не было. — Весь запал медленно иссякал, оставляя неприятный привкус несостоявшегося разговора.       Оба это понимали, но ни один не пытался начать этот важный диалог.       — Прости меня за ту сцену, — Коршунов начал первый. Переломить гордость и привычку, выработанную за столько лет, оказалось очень сложно. — Я помню, что обещал тебе. И что просил тоже помню. Все еще не понимаю, почему ты меня не послушал, но ты должен знать — сейчас мне будет сложно что-то поменять. Я не маленький мальчик, чей характер еще не сформировался. И модель поведения так просто на желаемую не сменить. Но я постараюсь прислушаться ко всем твоим словам и не повторять своих ошибок.       — Я понимаю, — ответ Далина был чертовски сухим и отстраненным. Он не вовлекался в диалог, пусть и слушал внимательно. — По поводу обещания я тебе уже все сказал.       И снова стало тихо. Они застопорились, фразы дальше не шли. Может, про себя Дмитро и думал много всего, но не высказывался, глядя в одну точку на простыни, которой был укрыт.       На формирование первой фразы ему потребовалось от трех до пяти рабочих дней минут десять.       — Я не знаю, что сказал тебе Скиф. Надеюсь, хотя бы не соврал. Но суть в том, что… я люблю тебя. Несмотря на все, что ты делал. Боль, обиду. Мне было приятно получать хоть немного внимания, даже если оно было деструктивным по итогу. И то, что это пугает, но в это же время является привычным, я не смогу изменить. Я жду этого каждый раз, когда ты заходишь. — Он замолчал и переложил удобнее руку в гипсе. Надо было продолжать. — Просто не делай мне больно, пожалуйста. Ни словами, ни действиями. Я же не пытаюсь сбежать. Первое время думал, но потом прошло слишком много лет. Можешь назвать это Стокгольмским синдромом, если хочешь.       — Такая у меня любовь, я не умею по-другому. Но постараюсь с этим что-то сделать. — Впервые за долгое время Саша испытывал стыд.       — Каждый раз, когда что-то шло не так, я боялся, что ты снова придешь. Боялся и надеялся, потому что иначе ты не обращал на меня внимание. Я научился делать все так, как ты просил, смирился с тем, что из меня плохой ученый. Потому что это говорил ты. Даже мнение коллег не имеет такой силы, как твое слово. Обидно только за боль, — Дмитро притих, аккуратно уложил заболевшую с новой силой голову на подушку и закрыл глаза. — Просто скажи, что не оставишь меня и, если я прошу быть аккуратнее, это не станет причиной, почему ты меня разлюбишь.       Вырываться из круга привычных действий было тяжело и страшно. За десять лет насилия были выучены все действия, любое развитие событий. Все это напрямую было связано с отсутствием безразличия. Далин знал — если больно, значит любят.       А теперь боялся все это поменять. Да, уйдет ненависть и агрессия, но что придет на их место? Есть ли там действительно любовь или, отказавшись от тех же побоев, доставляющих удовольствие, Коршунов поймет, что наигрался?       — Не оставлю, — привычная маска недовольства и строгости растворилась. Саша выглядел устало, пристыжено. Возраст снова прослеживался во взгляде и чертах лица. — Именно из-за того, что мне не все равно и я тебя люблю, мы будем все это менять.       Он сам создал этот пиздец, своими руками откровенно забил амбициозного и общительного парня, показывающего успехи в естественных науках, тянущегося к знаниям. Потом, по своей же глупости, удивлялся, когда вместо отпора получал смирение и идеальное послушание. Это бесило больше всего, потому что Далин должен был отвечать, отпираться, просить остановиться.       Только многим позже оказалось, что такая тактика быстрее в могилу сведет и нужно быть аккуратнее. Не перегибать палку.       — Но ты все равно должен мне пообещать, что сбежишь сразу же, как только поймешь, что все возвращается обратно. — Коршунов положил ладонь на койку совсем рядом с рукой Дмитро. — Если я не смогу все это поменять, пожалуйста, беги.       — Хорошо. — Далин знал наперед, что не сможет и останется. Связь была слишком крепкой, чтобы ее можно было так просто разорвать, но надеялся на лучшее. Страшнее повторения насилия для него было равнодушие и ощущение ненужности.       Он погряз в этом по уши и уже не хотел выбираться.

***

      Спустя часа два пришел первый отчет о наблюдениях за бойцами Монолита — никакой агрессии, попыток вывести собеседников на конфликт, нападений. Все как один пытались понять, что произошло и почему они оказались в неизвестном им месте. Допросы помогли узнать, что память осталась частично и не у всех. Кому-то повезло вспомнить несколько моментов из куска жизни до Сигнала, кому-то остались только смутные очертания. Только один вспомнил Бродягу и новую группировку, но почему там оказался и когда успел познакомиться с этим человеком — нет.       Коршунов просмотрел текст несколько раз и задумался над тем, что делать дальше. Понятно, что план Дмитро сработал, основная угроза безопасности всей Зоны была нейтрализована. Никакого военного положения или охоты на Монолит, хватит. И без того ряды Варты плешивыми стали.       Но изначально цель была иной. И теперь она конфликтовала с обстоятельствами.       — Я против, ты это знаешь, — Далин кое-как закрыл пустую бутылку из-под воды, отправил ее на столик рядом с койкой и посмотрел как можно более серьезно. — Столько еще чудес Зоны, до которых мы не добрались. Не изучили. Чего стоит воздействие Сердца Оазиса, о котором ранее нам не было известно. Ты и без меня знаешь, как долго шли поиски всех возможных артефактов, сколько опытов проводилось. И все равно не узнали и половины того, что можем.       — Ты смотришь с позиции ученого, — поправил его Саша, — но не думаешь о последствиях. Даже если сейчас у меня есть причина не занимать место Кайманова, у нас возникает новая проблема, которая не решится артефактами или простым отказом от продолжения операции.       — У Набсовета людей не хватит, чтобы достать нас здесь. И самым главным противником остается Агата.       Неприятная, пугающая женщина, чья хватка в деловых вопросах была сильнее сжатия челюсти какого-нибудь аллигатора. Она в два счета, пусть и не своими руками, избавилась от Германа (тот заслуживал этого, если честно), точно не собиралась отступать от плана по уничтожению Зоны и имела слишком много связей. Открывать конфронтацию против нее было сродни самоубийству даже для Коршунова.       — Мы можем привлечь еще кого-нибудь? — Дмитро перебирал в голове варианты. — Она не будет тебя убивать, потому что из всех людей, кого проверяли, только у тебя есть наведенная пси-защита пятого уровня. Никто другой не подойдет на твою роль.       — Не забывай, что у нее идей на десять шагов вперед. Не может получить меня в капсуле, так найдет, как заставить это сделать. Любой конфликт, в котором мы по разные стороны, ставит тебя в опасное положение. Особенно сейчас. На место директора пострадавшего НИИЧАЗ она сможет найти человека, а тебя просто выкинет, как не оправдавшего надежды.       В этом Саша был прав, спорить было бесполезно. И в таком случае выхода не оставалось — в каждом из вариантов погибал кто-то из них.       — Звать в качестве подкрепления другие группировки, кстати, тоже идея плохая. Даже если Корпус пойдет навстречу, шансов у них не будет. — Он уже представил, как сначала Агата убивает Дегтярева, а потом берется и за него.       — То есть теперь ты не намерен предлагать полковнику сделку и пытаться занять Припять? — Далин пытался подколоть, но веселым совсем не выглядел. В таких обстоятельствах нужно было идти на риск, если он был оправдан. Но что из уже озвученного могло подойти под такое описание? — Я не знаю, Саш. Честно.       — Мне придется с ней встретиться.       Дмитро шумно выдохнул, кивнул, но ничего не сказал. Попытки отговорить встретили бы сопротивление и еще с десяток доводов, почему только так они и могут разобраться с этим, возмущения бы в принципе ничего хорошего не дали. Тут только смириться и сделать вид, что на самом деле нет страха и волнения.       — Когда пойдешь?       — Сегодня. Сначала с ней нужно будет связаться.