Уроборос

Ich laufe davon

Will mich befreien

Doch das Unglück, es holt

Mich immer wieder ein

Trinkt meine Tränen

Springt in mein Blut

Frisst meine Träume

Und füttert sich gut, ja

LINDEMANN - “Wer wieß das schon”

      В голове было до боли пусто — никаких воспоминаний, важных моментов, о которых нельзя было забывать. Оглушал ультразвук, давила на плечи вина.       Бродяга не знал, почему оказался на крыше здания и поднял оружие. Почему в прицеле виднелся смутно знакомый человек? Не могли же они попасть в такую ситуацию без причины. Заказ? Личная месть? Война группировок? Зомбирование?       В самых глубинах сознания из последних сил билась пугающая мысль, которую не хотелось принимать на веру. Она идеально подходила под текущие обстоятельства и могла объяснить все, вплоть до пробелов в памяти и иррационального страха, сковывающего грудную клетку. Но Леша не хотел к ней прислушиваться. Решение смириться с ней означало бы поражение и снос всех выстроенных ранее принципов. Он не помнил, что именно обещал, чему следовал, но искренне верил, что сможет отыскать в голове ответы.       Для этого требовалось сменить обстановку.       Он наскоро собрал винтовку и побежал прочь с крыши, на лестнице перепрыгивал через несколько ступенек сразу и изредка останавливался, чтобы прислушаться. Судя по виду площади перед ДК Энергетик, в непосредственной близости должно было бы много людей, включая его… коллег?       Голову прострелило невероятной болью, будто меткий стрелок попал в макушку. Бродяга прижался к стене, сбивая державшиеся на честном слове кусочки краски и зажмурился. Перед глазами яркими вспышками пронеслись кадры прошлого — Монолит, убийства, Лунь, Сова, Красная крепость и момент, когда голос в голове затих. Ощущения оказались схожи с тем, что произошло сейчас, даже незнакомец в центре перекрестья был. Единственная деталь, делающая эти два кадра разными — спустя девять лет человек, оказавшийся на мушке, точно остался жив.       С трудом Леша смог взять себя в руки и отлипнуть от стены. Нужно было уходить отсюда, собрать обрывки памяти в тех местах, которые покажутся знакомыми, и вернуться… скорее даже схорониться на время в неприметном месте.       Первый кусок воспоминаний, конечно, хранила Припять. Каждая улочка, девятиэтажка, детские площадки. Даже госпиталь с разросшимся выше головы борщевиком — Бродяга здесь был после «возвращения». Что-то искал, перерыл каждый сантиметр земли, все этажи обошел. А что в сухом остатке? Принесло ли это результаты, к чему привело?       Он остановился в самом центре внутреннего двора здания, на протоптанной сталкерами дорожке меж зарослей, осмотрелся и выдохнул. Из-за спины послышались два знакомых, но совершенно разных по интонации шепота. Один растекался шуршанием под ноги, грезил о лучшем будущем для братьев. Громкость нарастала с каждой секундой, предложения плавно переходили в обвинения.       «Ты ходишь спиной вперед».       Собственный голос звучал зло и напряженно. Леша даже обернулся, но никого не увидел. Только зонтики борщевика медленно качались из стороны в сторону, высказывая не то осуждение, не то разочарование.       В этот же момент усилился другой шепот. Менее вкрадчивый и приторно-мягкий, он не был похож на обман. Его хозяин не скрывал усталости, но, вероятно, улыбался, пока рассказывал что-то. Проскальзывала печаль, вопросы оставались без ответов. Ему Бродяга из прошлого не возражал, но будто и не отвечал. До последнего момента.       «Если я стану подопытным кроликом для них, убей меня».       Оба этих образа из прошлого были связаны с важными моментами в его жизни. И даже гадать не нужно, чтобы понять, кто нес с собой безопасность и комфорт, а кто мог стать причиной проблем и новых смертей. При этом память упорно не поддавалась, не подсказывала имена или хотя бы отличительные черты этих людей — среди тучи образов в голове выловить нужные не получалось.       И Бродяга решил идти дальше. Больше уже полученного это место не могло ему дать, а любая задержка могла привести к неприятным последствиям. Только перед уходом, пользуясь моментом, Леша содрал с плеч монолитовские нашивки. Легче без них не стало бы при встрече с другими группировками, но это было необходимо для внутреннего спокойствия. Тошно становилось от понимания, что он снова возвращался в ряды убийц.       Следующей остановкой стала Прачечная. Здание оказалось заброшено и усеяно аномалиями — тут и там на первом этаже мелькали яркие желтые пятналужи кислоты, вибрировали огромные пузыри на втором этаже. Центральный вход оказался завален, половина дверей — закрыты на ключ. И подниматься Бродяга не стал, предпочитая осмотреть место со стороны. От него шло неприятное чувство разлуки, такое сильное, будто в последние минуты нахождения в сознании он потерял здесь что-то важное.       К сожалению, ничего нового вспомнить не удалось. Не больше этих неприятных ощущений. Даже когда на глаза, сквозь разбитые окна и покосившуюся дверь в основной коридор первого этажа, попался стул без одной ножки.       Леша точно там был, но очень давно.       Дорога вела его через лесную местность, очень живописную, но при этом очень печальную. На пути периодически встречались трупы разной степени свежести (про себя Бродяга подумал, что такое описание звучало неуважительно по отношению к погибшим) — кто в простой сталкерской одежде, кто в броне своей группировки. Чаще всего ему на глаза попадались нашивки с синим орлом, чуть реже появлялись белые черепа. Больший интерес вызывали монолитовцы, которых Леша еще за пару метров отличал по цвету брони.       Их лица были смутно знакомы, но даже имена в КПК не помогали пролить свет на взаимоотношения с ними в прошлом. Только тяжесть потери братьев концентрировалась в солнечном сплетении — они тоже. Снова.       Когда на очередном КПК, взятом с трупа, мелькнуло имя «Хорс», Бродяга аж замер. Новый виток головной боли развеял туман, являя еще часть воспоминаний, которые, в каком-то смысле, он вспоминать не хотел. Никогда в жизни, чтобы не сожалеть об еще одной потере невиновного.       Это же был их техник. Доверчивый мужик, если честно. Слушал внимательно любые рассказы, задавал много вопросов. Любознательный ребенок, изучающий жестокий внешний мир. Когда узнал, что на Большой нет выбросов, сначала удивился, а потом решил, что ему туда надо. Но не ушел.       Леша… не держал насильно, но искренне просил Хорса остаться. Без такого техника, на умениях одного Лодочки остров бы не продержался долго.       Надо было тогда помочь ему выбраться за Периметр.       — Прости, что не уберег.       Защипало глаза, скулы до боли свело. Бродяга аккуратно закрыл глаза Хорсу, убрал его КПК в разгрузку и направился дальше, к железнодорожным путям, видневшимся впереди.       У него не укладывалось в голове, что кто-то был способен на такое. Вернуть Полдень на тропу войны, натравить их на остальные группировки, устроить кровавую резню — зачем? В чем была причина ненависти даже не к кому-то определенному, а ко всем в Зоне в целом? Насколько нужно быть кровожадным, чтобы наслаждаться убийствами?       И, конечно, вряд ли удастся найти ответы на эти вопросы. Оказавшись второй раз на выженном пепелище с осколками прошлого в руках, нужно было учиться жить заново.       «Эй, сталкер, подойди».       Первый же шаг через железнодорожные пути всколыхнул память. Станция, небольшой мостик в сторону контейнерного склада. Их было пятеро вместе с Бродягой. Еще зеленые, но уже прошедшие ад на земле. Просьба о помощи тогда больше казалась игрой в рулетку — или их пришьют за форму, которую в этих местах не жаловали, или помогут сменить ее на что-то менее провокационное.       Леша никак не мог понять, кто же тогда оказался рядом, но точно знал — голос этого же человека звучал в воспоминаниях у госпиталя.       Это был кто-то важный и близкий. Еще ближе, чем Хорс с остальными братьями, что вообще казалось чем-то удивительным. И его имя никак не получалось найти среди множества вопросов в голове.       Справедливости ради, это было явно лучше, чем очнуться без какой-либо информации и подтекста, а потом не найти ничего.

***

      Дикий остров никогда не славился кипением жизни, громкими разговорами или приветливостью к внезапным гостям. Немногочисленные бойцы Полдня не привлекали к себе лишнего внимания, а все конфликты решали так, чтобы о них знало как можно меньше людей. Среди мрачного, апокалиптичного пейзажа их почти не было видно. Но сейчас остров действительно пустовал.       Первым делом Бродяга зашел в научный модуль. Образ профессора не складывался в единую картинку в голове, зато удалось вспомнить и его имя, и род деятельности.       К сожалению, Лодочка свое насиженное место оставил. Возможно, по собственной воле, а может его заставили это сделать. Запчасти и техника остались, как и почти все личные вещи в потертом синем сундуке. Ноутбук давно разрядился, провод питания отказывался работать. Леша попробовал найти еще информацию, но ничего не было. Даже радио, имеющее более-менее приличный вид, не подавало сигналов.       Пришлось оставить модуль в покое и направиться дальше, к Убежищу, пугающей махиной возвышающейся чуть дальше края берега.       Стоило открыть дверь, как нахлынула ностальгия. Приятное чувство, заземляющее. Словно ничего ужасного не произошло, просто потеря памяти на фоне стресса или травмы и скоро все вернется на круги своя.       Так можно было и дальше себя обманывать.       Но Бродяга не мог.       Головная боль усиливалась, от этого мутнело зрение и складывалось ощущение, будто кто-то загружает в память очень тяжелый файл, под который едва хватит места. И с каждой новой минутой все больше картин прошлого, разворачивающихся здесь, представало перед глазами: как спорили с Завхозом по поводу припасов и их поисков; как Дубный при каждом обсуждении насущных вопросов возмущался, но подкидывал дельные советы, задавая направление развития группировки в моменты, когда Леша стопорился; как Фауст пел проповеди для несогласных с дальнейшими планами группировки, предлагал вернуться к Монолиту, потому что их Бога нельзя убить.       Бродяга дошел до самого склада, где когда-то впервые встретил сканер, ставший вестником наступающего ужаса, присел на ржавую бочку и прикрыл лицо ладонями.       Он все вспомнил и больше не понимал, как действовать дальше.       Братья мертвы, вряд ли многим удалось уцелеть. Полдень перестал существовать. Ненависть сталкеров к Монолиту вернулась и крепла. Путь до Дикого острова для каждого, кто носил схожую форму, был теперь смертельно опасен. Фауст добился своего.       — Прости, Шур, я не справился.

***

      Редко когда можно было увидеть Дегтярева настолько нервным. Необъятное его терпение и умение держать эмоции под контролем скрывали все, что происходило у полковника на душе. Но сейчас так не работало.       Шура следил, чтобы всех раненых перенесли в ДК, организовал медицинскую помощь, успел указать позицию Корпуса по отношению к очнувшимся полденцам для своих же бойцов и даже организовать еще одну поставку с Большой — медикаментов критически не хватало.       Случилось что-то важное и больше похожее на чудо. Иначе описать эту энергетическую волну вместе с яркой вспышкой света он не мог. Все прошло за секунду, по щелчку пальцев, а потом раненый монолитовец начал задавать вопросы. Не грозил убийством, не обещал вечные муки и даже не взывал к своему богу. Сквозь болезненные хрипы он пытался узнать, где сейчас находится и почему вокруг так много крови.       Тогда-то терпение и рассыпалось в пыль.       Если Монолит снова приходил в себя, значит у Далина получилось. Какой ценной и каким образом — дело третье, сейчас было не до этого, правда.       Бродяга где-то там тоже очнулся.       На фоне этого всплывала старая проблема, решение которой найдено так и не было — Леша посеял КПК, по которому можно было отследить его местоположение, другой техники с собой у него точно не было. Хорошо, конечно, что сейчас мест, куда бывший монолитовец мог податься без угроз своей жизни, стало меньше, да легче не становилось от таких мыслей. Еще до Сигнала вольные не жаловали Полдень. Никого не волновало, что теперь это совершенно другие люди, отказавшиеся от вражды. Да, гостеприимством не отличались, но ведь никто не стрелял в случайно забредших на остров сталкеров.       А те стреляли братьев только так, даже если доказательств виновности в каких бы то ни было грехах не было. Правило Зоны «сначала стреляй, потом спрашивай» в этом вопросе никак не помогало защититься.       Поэтому Шура не понимал, откуда начинать поиски. Мест мало, но все они не давали гарантии на сто процентов, что Бродяга там, а еще живой и не истекает кровью, например.       — Прочешите город. Раненых, Корпус и Полдень — всех сюда. Через шесть часов вертушка доставит еще припасы. До этого времени держимся на том, что осталось, — Нор смотрел на Дегтярева как на идиота, Телеграф — с неким подобием сочувствия. Только он понимал, к чему все идет и почему полковник раздает указания.       — Мы будем им помогать? — Дмитрий не был доволен таким положением дел. Не радовал его факт взаимодействия с Монолитом. — Да они же, как встанут, всех тут перестреляют! Мы не можем так рисковать.       — Монолита больше нет. Сигнал отключен, силами ученых полденцам вернули разум. Если ты не заметил, все трехсотые в их форме сейчас допрашивают Влада, который зашивается от количества новых пациентов. — Шура откровенно бесился, хотя и понимал, что опасения не напрасны. Повторись такое пси-воздействие, как во время Сигнала, сейчас — Корпус перестанет существовать. По его собственной глупости. — Разместите их на первом этаже. Изъять оружие и приставить охрану. В случае проявления агрессии — стрелять на поражение.

***

      В поисках раненых бойцов, организованных в Припяти, Дегтярев не участвовал. Его долгий путь лежал через все места, в которых он когда-либо бывал с Бродягой. На тот случай, если в качестве убежища Леша использовал знакомые места. Если они для него еще остались знакомы.       Янов пустовал, там даже выживших не осталось. Станция вокруг была усеяна трупами, в подвале лежали тела вольных, которым не повезло оказаться там в столь неприятный момент. В домике, где ранее не просыхая пил Зулус, а после его примеру последовал Рихтер, тоже не наблюдалось следов пребывания кого-либо живого.       Янов чтил память погибших мертвой тишиной.       В Рыжем лесу тоже было удивительно спокойно. На пути попадались только редкие мутанты, изредка ступающие в аномалии. Ни наемников, ни бандитов. Странно и даже пугающе, будто кто-то поставил жизнь в Зоне на паузу. Передышка перед новой волной ужасов или окончание кошмара наяву?       Домик Кайманова пустовал. Аномалия, в которой Бродяга, еще монолитнутый, оставил охотников — тоже.       Ни единого следа или зацепки даже близко не было. И из-за этого опускались руки. Шура мог обойти всю территорию Зоны, залезть в каждую лабораторию, подняться на вышки, но если Леша не хотел, чтобы его нашли после такого, шансов почти не было.       О других вариантах, в которых все было еще хуже, думать не хотелось, но думалось. Так что Дегтярев на всякий случай даже на Росток заглянул. На случай, если там уже гуляли новости об отстрелянных монолитовцах.       Но Свобода зализывала раны, на территории даже трупов не осталось — все убрали подальше, чтобы не видеть.       Кроме Дикого острова наиболее вероятные точки на карте Зоны просто кончились.

***

      Ветер на крыше Убежища бушевал как никогда, отправляя дым от костра прямо в лицо Леше. Беспокойные языки пламени то и дело вспыхивали сильнее, а после опять затихали. Сначала становилось тепло, после снова холодно.       Он не обращал на температуру никакого внимания, да и портящаяся погода не удостоилась даже одной мысли. Бродяга был опустошен, собирал воедино кусочки мозаики, в которую превратилась его память, и пытался понять, что может сделать в этой ситуации.       Вариантов было несколько, все как один выглядели жалко, как и он сам, продолжая сеанс самобичевания. Но на территории острова в данный момент было очень тошно. Девять лет воссоединения с братьями, обустройства базы пошли псевдопсу под хвост. Любая деятельность от лица Полдня была опасна, название группировки теперь у всех прочно ассоциировалось с опасностью.       Леше нужна была помощь, но просить ее было не у кого. Идти к Дегтяреву было банально стыдно после всех споров о том, нужна ли полденцам помощь Корпуса.       Бродяга стоял на своем, упирал на то, что девять лет жизни в Зоне после «перезагрузки» сознания научили его всему заново, а серьезных опасностей для Полдня, тем более на труднодоступном острове, просто нет. И ведь все хорошо складывалось, жизнь налаживалась.       Никто не мог предугадать, что враг еще ближе.       — Можно вечно смотреть на три вещи — как горит огонь, течет вода и ты продолжаешь убеждать себя, что недостоин помощи, — внезапный голос за спиной сначала заставил напрячься. — Прекрати, Леш. Ты ничем не хуже других людей. И помощь тебе не нужно заслуживать. Просто попроси ее.       Ответить Бродяга не смог. Прикрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул. От слез больно щипало скулы — оказывается, во время драк он успел получить несколько порезов.       — Я рад, что ты вернулся. — У Шуры душа болела смотреть на все это, но подходить он не торопился. Не боялся, нет. Давал возможность пережить эти сложные эмоции от встречи. — Пообещай мне, что в следующий раз хотя бы поставишь в курс дела, когда пойдешь решать проблемы Полдня.       — Фауст знал, что Монолит собирались перевозить в НИИЧАЗ. Он не просто так запудривал братьям мозги о лучшей жизни в прошлом. — Леша медленно поднялся с деревянной коробки и посмотрел на далекую водную гладь, — я не смог убедить Далина не подключаться к Генераторам. А потом… не успел выстрелить.       Где в глубине души Дегтярев выдохнул, обрадовался, что план по самоубийству не удался. Но также он прекрасно понимал, чем было вызвано такое решение, потому эгоизм заткнул поглубже.       — Нет смысла размышлять по этому поводу. Все уже случилось, а сейчас, благодаря помощи извне, закончилось. Вам вернули свободу воли, — печальный образ Бродяги на фоне темного неба, разбивал Шуре сердце. Тот молодой пацан, не побоявшийся попросить помощи у, в общем-то, своего врага, амбициозный и рассудительный, опять оказался сломлен. — Не вини себя, пожалуйста. Никто не знал, что так произойдет.       Он подошел ближе и совершенно бесстрашно, как еще недавно, до Сигнала, обнял Лешу. Надо было уводить его в Корпус сразу, следить лучше, прислушаться к Нору и новостям, которые он передавал. Может, влияние Корпуса не так велико, как Варты, но отношение к ним другое. Кто знает, прислушался бы Коршунов к тем, кого не считал убийцами и паразитами?       — Почему ты не убил меня, когда увидел? — Бродяга был напряжен и больше напоминал каменную статую, нежели человека. Потерянный взгляд уже не белых глаз и аура виноватого во всех грехах Полдня-Монолита делали из него героя самой печальной трагедии, которую могли только написать. — Я знаю, мы виделись, пока я был под излучением.       — Я не мог. — Дегтярев прижался подбородком к виску Леши, ладонь на затылок ему положил и прижал ближе. — Я пытался, даже поднял пистолет. Но застрелить того, кого любишь, всегда тяжелее, чем решиться на первое убийство.       Ответа не последовало. Вместо него объятия стали крепче. Бродяга будто хватался за спасательный круг и пытался выплыть из пучины, находясь при этом посреди бескрайнего океана. И все слова Шуры он делил на два, прекрасно зная, что тот может приукрасить действительность, чтобы успокоить.       — Пойдем внутрь. Здесь становится холодно. А тебе, спустя столько времени, нужно поесть.

***

      От разогретой баночки консервов приятно пахло мясом. Бульон внутри аж кипел - Дегтярев мало доверял тому, что смог найти на складе в Убежище, поэтому решил перестраховаться хотя бы так. К счастью, железная крышка не была вздута, никакого странного запаха. Не хватало еще отравить Бродягу, которому досталось и без этого.       — Расскажи, что происходило, пока я не был в сознании. Много людей пострадало?       — Ты правда хочешь это слышать? — Расстраивать Лешу не хотелось. Он хотел правды, но вряд ли был готов к тому, что за ней скрывается. К ней нельзя было подготовиться, а привычный ответ «Я нормально» нельзя было принимать на веру. Все грехи Полдня, каждого из братьев он брал на себя даже в те моменты, когда это не требовалось. — Тебе не понравится то, что ты узнаешь.       — Я должен понять, к чему мы пришли. Понятно, что Фауст не просто так ушел в тот самый момент, когда НИИЧАЗ перевезли Монолит и решили удаленно подключиться к Генераторам. Воспользовался ситуацией и своими связями. Думаю, в каждой группировке были его агенты. — Леша скрестил руки на груди и очень долго смотрел на железную кружку с кофе. Шура великодушно поделился своей, потому что в закромах Полдня ничего дельного найдено не было, сплошной бардак и мусор вокруг. — Если ты еще в сознании, значит он не осуществил свой план.       — Не смог. Варта со Скифом ему помешали. — Дегтярев придвинул к Бродяге банку с мясом и вручил ложку, после чего отвлекся на нарезку батона. — Когда по всей Зоне прошел Сигнал, вы вернулись к истокам. Я нашел тебя случайно, потому что с собой ты еще таскал КПК. По какой-то причине он трекался в Рыжем лесу. Видимо, ты искал Доктора и оказался у него уже с ранением.       Леша на автомате положил руку на простреленный ранее бок и нахмурился сильнее.       — Я забрал тебя раньше, чем он решил помочь, потому что какого-то черта оставил человека при смерти, — он отправил на стол ломтики батона и сел напротив, — я знаю, что вы живучие, не в этом дело. Так вот, он оставил тебя под дождем с пулей внутри. Судя по состоянию и температуре тела, лежал ты долго. Я перевез тебя в ДК и, уж прости, держал в подвале. Это было самое безопасное для нас место. Нужно было понять, как вернуть тебе разум. И на ум пришло Сердце Оазиса. Я… согласился на эксперимент и дал добро Далину.       Теперь виноватым выглядел уже сам Дегтярев. Они договаривались - никаких подопытных крыс, которыми могли бы выступать бойцы Полдня. Уж точно не Леша.       — Сколько неудачных попыток было? — Различить эмоции Бродяги сейчас было трудно. Он набросился на тушенку с таким голодом, так аппетитно ел, что аж завидно стало. Самому Шуре кусок в горло не лез, в удачное стечение обстоятельств и нормальное состояние его он до сих пор не верил.       — Одна. Он думал зарядить воду, будто ранее по телевизору нам такого обмана не хватало. Это не помогло, ты телепортировался перед тем, как я успел выстрелить. А перед этим вырубил меня.       — Лучше бы выстрелил. — Грустно подытожил Леша. Не конец истории, но этого уже было достаточно, чтобы вынести свой вердикт.       — Прекрати, — от бессилия и нервозности Шура начал возмущаться. Такое наплевательское отношение к собственной жизни он не мог представить даже в страшном сне. — Подумай о том, как я себя чувствовал в этот момент. Ты снова монолитнутый, твои братья разбрелись по Зоне, чтобы донести свою веру до других. Мне нужен был способ вернуть вас обратно, а не выкашивать целую группировку силами своих людей. Я за тебя переживал! Он откинулся на спинку стула, выдохнул и покачал головой. Да, им обоим было тяжело, но Бродяга хотя бы не понимал, что делал, выполнял команды. У него не было дилеммы.       — Прости. Но если бы это не сработало, — Леша отложил кусок батона и поднял взгляд, — это был последний и самый верный вариант.       — Нет.       — Да, Шур. Я больше не хочу убивать людей, которые этого не заслуживают. А уж тем более представлять опасность для тебя.       — Леш, заткнись. Я сделал этот выбор и не пожалел. Если бы Далин нашел решение позже и без моей помощи, я бы не простил себя за поспешный вывод «пора его убивать». Ты хоть представляешь, как это бы выглядело?       — Представляю, — Бродяга сдался. — Я бы сделал то же самое, даже если бы ты попытался при этом меня убить.       — Ты не пытался, — Дегтярев махнул рукой и отвел взгляд. Возмущение отступило так же быстро, как и пришло. — Почему-то в твоих планах не было моей смерти даже в тот момент, когда мы встретились второй раз в том же доме Доктора. Ему не повезло оказаться наедине с тобой. Потом досталось и мне. Ты не захотел возвращаться, отказался от помощи, попытался меня удушить и исчез. А после атаки Монолита усилились. Далин вовремя запустил еще один сигнал. Не знаю, что он использовался, если Дуга уже не функционировала, а Сферу удерживали твои люди.       — Варта не даст им уйти просто так, — волнение легко читалось в каждом движении Бродяги. Он искал варианты помощи своим людям, да такие, чтобы обойтись малой кровью. — У тебя есть возможность связаться с… как же его зовут…       — Коршунов. Полковник сам вышел недавно на связь. Всех уцелевших держат на Сфере. Еще часть - в Припяти. Про других не могу сказать. Мне жаль. Новые атаки Монолита никто не ожидал, но отпор давали. Многие приложили к этому руку, а теперь снова вспомнили, почему вы опасны.       — На Диком острове больше не будет безопасно. Многие в курсе о нашей базе. — Вот она, проблема, с которой стоило разобраться в первую очередь.       — Я могу предложить вам перебраться в город. Пропускная система снизила количество внезапных гостей. Места хватит, чтобы переждать новую волну ненависти. — А что еще Шура мог предложить? Припять без присмотра он не мог оставить, Коршунов все еще не указал на смену своего мнения по поводу Фундамента, Искра со своими немногочисленными отрядами, приложив руку к событиям на Дуге, еще мечтала пробраться внутрь. Шрам же лапшу вешал только так, провоцировал. — Удобств не больше, чем здесь, но безопаснее.       Леша покачал головой, но более точно позицию свою не обозначил. И это пока могло значить как «я подумаю», так и «это плохая идея, нет».       — Для начала нужно всех собрать в одном месте. Не могу бросить братьев в опасности. Вольных Варта не остановит, если они решат устроить самосуд.       — У тебя вся ночь впереди. — Дегтярев мечтал о положительном ответе еще с того дня, когда впервые предложил Леше переезд в Припять. Это было лет шесть назад, когда группировка только-только формировалась, но уже насчитывала с пару десятков человек. Тогда и защита на острове хромала, и количество ресурсов (со временем этот фактор никуда не пропал).       — Хочу потратить ее на отдых. Пойдем спать? — Из-за стола Бродяга поднялся первый и, вопреки желанию просто уйти в свой бывший кабинет, сначала прибрал со стола. Хотя бы для виду.       — У тебя с собой шприц?       — Да. Боишься выброса?       — Нет. Кошмаров.