Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Я медленно открыл глаза и сразу понял — что-то не так. Комната была чужой. Слишком белой. Слишком тихой. За окном — темнота. Ночная, глухая. Единственный свет — лампа на тумбочке, она резала глаза и пульсировала вместе с болью в голове. Во рту было сухо. Не просто хотелось пить — горло будто выжгли изнутри. Я попытался пошевелиться. Не получилось. И в ту же секунду прибор рядом со мной резко запищал. Ровный писк перешёл в тревожный, навязчивый. — Чёрт… — выдохнуть получилось, сказать — нет. Дверь распахнулась. Вбежала девушка в белом халате, быстро, уверенно. Я видел её будто сквозь воду — расплывчато, с двоением. — Очнулся, — бросила она кому-то за спину. — Зову врача. Через секунду в палату вошла ещё одна. Чёрная хирургичка, маска, шапочка. Только глаза были открыты. Зелёные. Странно. Эта деталь почему-то зацепилась сильнее всего. Меня начали отключать от каких-то датчиков, провода потянулись, писк стал тише. Медсестра поднесла стакан. — Аккуратно. Маленькими глотками. Вода была лучшей вещью в этом мире. — Слышите меня? — голос врача. Спокойный, но собранный. — Как вас зовут? Я попытался ответить. Я знал своё имя. Чётко. Железно. Но язык будто не слушался. — Ди… — вырвалось вместо ответа. Или мне показалось, что вырвалось. — Хорошо, — сказала она, не комментируя. — Посмотрите на меня. Видите меня? Я кивнул. Или думал, что кивнул. — Сколько вам лет? Цифры в голове путались. Вопросы накатывали волнами. — Где… я? — наконец получилось выдавить. — В больнице, — ответила она. — Вы в безопасности. Вас привезли после аварии. Сейчас главное — не напрягаться. Аварии… В голове мелькнуло: фары, резкий удар, темнота. — Вы меня слышите? — снова она. Я слышал. Просто тело было тяжелее бетона. Глаза снова нашли её взгляд. Зелёный. — Вы проснётесь полностью, — сказала она чуть мягче. — И всё будет хорошо. Я рядом. И прежде чем я успел зацепиться за эти слова, за этот голос, за этот цвет глаз — мир снова провалился во тьму.

***

Очнулся я… не знаю через сколько времени. За окном уже было светло. Мягкое утро, без солнца — серое, московское. Я лежал и просто рассматривал палату, будто пытался убедиться, что всё реально. Фрукты. Вода. Сок. Какие-то пакеты. Палата была… неплохая. Даже слишком. Чисто, тихо. Отдельная. Судя по двери сбоку — своя уборная. Я попробовал приподняться. Резкая боль прострелила бок так, что из груди вырвался хриплый звук. — М… Я опустил взгляд, приподнял одеяло. Шрам. Свежий, аккуратный, тянущийся по боку. И как минимум пара крупных ушибов, уже уходящих в жёлто-фиолетовый. «Живой», — отметил мозг сухо. В дверь постучали, и в палату зашёл парень в медицинской форме. — Уже очнулись, — кивнул он. — Это хорошо. Как себя чувствуете? — Слегка тошнит, — выдавил я. — И голова кружится. — Это нормально, — спокойно ответил он. — Вы попали в аварию, и.. — Дальше не надо рассказывать. Он секунду посмотрел на меня, потом кивнул. — Как скажете. Минут через тридцать подойдёт ваш лечащий врач. Парень вышел. Я снова остался один. Слишком много тишины для головы, в которой всё ещё гудело. Ровно через полчаса дверь открылась. В палату вошла девушка. Чёрная хирургичка. Чёрные кроксы. Маска натянута почти до глаз. Шапочка… с котами. Почему-то это выглядело неуместно. Ладно, плевать. Она закрыла дверь и подошла ближе. — Дмитрий Андреевич, здравствуйте, — голос ровный, уверенный. — Как вы себя чувствуете? Я смотрел не на бейдж, не на руки. В глаза. Зелёные. Те самые. — Уже лучше, — ответил я хрипло. — Чем вчера. Она кивнула, проверяя показатели, наклонилась ближе, и я вдруг поймал себя на том, что держусь за её голос, как за ориентир. — Голова всё ещё кружится? Тошнота есть? — Есть, — честно. — И… странное ощущение. Будто я что-то забыл. Она на секунду задержалась. Совсем немного. Если бы я не смотрел так внимательно — не заметил бы. — Это после наркоза и травмы, — сказала она спокойно. — Память может шалить. Всё восстановится.

Диана Прокровская

Я вышла из палаты и тихо прикрыла за собой дверь. В коридоре было прохладнее, чем внутри, и этот холод неожиданно отрезвлял. Я пошла в сторону регистратуры, на ходу снимая перчатки. За спиной осталась палата, возле которой, как и раньше, стояла охрана — двое крепких мужчин в гражданском, внимательно провожающих взглядом каждого, кто подходил ближе чем на пару метров. У нас в Склифе такое обсуждают быстро. Шёпотом. Между сменами. На автомате, пока моешь руки или наливаешь кофе. Эта палата была единственной, где проверяли всё. Позже выяснилось — пациент «особый». Какой-то бизнесмен. Строительство, девелопмент, крупные контракты. Деньги, влияние, связи — стандартный набор. — Ди, иди сюда, — окликнули меня. Я повернулась. Карина. Знакомая из приёмного, с вечной усталостью под глазами и телефоном в руке. Она сидела за стойкой и что-то листала, нахмурившись. Я подошла ближе. — Смотри, — она развернула экран ко мне. — По новостям уже гоняют про нашего с золотой лихорадкой. Я скользнула взглядом по заголовку. «Пациент с золотой лихорадкой» — так у нас в Склифе так называли богатых. Без злобы. Просто факт. Те, вокруг кого сразу становится слишком много шума. Говорилось, что он не сам попал в аварию. Отказ тормозов. Следствие. Проверка. Версии. Я слушала до конца, молча. — Красиво живут, — фыркнула Карина. — Даже в ДТП без интриг не могут. Я убрала взгляд от экрана. — Или просто не повезло, — сказала тихо. Карина посмотрела на меня внимательнее. — Ты у него была, да? Лечащая? — Да. — Ну и как он? Я на секунду задумалась. — Живой, — ответила я наконец. — И это сейчас главное. Карина пожала плечами и снова уткнулась в телефон. А я пошла дальше по коридору.