Сшивая наши миры

Диана Покровская

Я сидела за столом и писала послеоперационные протоколы. Монотонно. Почти машинально. Дата, время, показатели, динамика. Буквы складывались в слова сами, пальцы двигались по клавиатуре без участия головы. Самое удобное состояние — когда не думаешь, а просто фиксируешь. В коридоре кто-то прошёл, хлопнула дверь, зазвенела каталка. Склиф жил своей привычной жизнью. — Слушай, Диан, — рядом появилась Полина. Я не сразу подняла голову. — Мм? — не отрываясь от экрана. — Отдай мне того пациента с золотой лихорадкой. Я замерла на секунду и всё-таки посмотрела на неё. — Ты уверена? — спросила спокойно. — Он после ДТП, состояние нестабильное. А если осложнения пойдут? Полина усмехнулась и опёрлась бедром о край стола. — Да справлюсь я, конечно. Не первый день тут работаю. Я молчала пару секунд, оценивая не её — ситуацию. Формально она права. По протоколу — всё чисто. Никаких причин держаться за этого пациента у меня не было. — Ну хорошо, — сказала я наконец и сохранила документ. — Забирай. Полина кивнула, будто речь шла о чём-то совершенно бытовом. — Спасибо. Она ушла, а я снова уткнулась в экран. Честно? Мне было всё равно. На одного пациента больше, на одного меньше — от этого не становилось ни горячо, ни холодно. Я давно перестала цепляться. Не потому что жестокая. Просто иначе здесь не выжить. Я дописала протокол, закрыла файл и откинулась на спинку стула. Почему-то на секунду мелькнула мысль — правильно ли я сделала.

Дмитрий Масленников

Шёл уже восьмой день, как я валялся в больнице и был в сознании. Парни приезжали почти каждый день — то всем составом, то по очереди. Рассказали, что в принципе произошло: какая-то мразь подрезала мне тормоза. Сказали, что разберутся с этим сами. Без полиции, без лишнего шума. Я их знал — если уж сказали, значит, дело доведут до конца. Мне привезли ноутбук и телефон, который каким-то магическим образом вообще выжил. Сказали, что в офисе пока всё нормально. Хоть что-то радовало, честно. Пока они говорили, зашла медсестра — поставила капельницу. И тут я снова поймал себя на мысли, которая не давала покоя уже несколько дней: ту девушку я не видел уже неделю. Ни разу. Странно. Очень. Медсестра ушла, я проводил её взглядом и выдохнул: — Я искренне уже заебался тут находиться. — Ещё как минимум неделя, — спокойно сказал Лёша, скрестив руки на груди. — Поговорите с главным, — я поморщился. — Или я реально с ума сойду в четырёх стенах. — А чё тебе не нравится? — усмехнулся Даник. — Лежишь, отдыхаешь. Медсёстры тут симпатичные. Да и врач у тебя неплохая. Мы ж с ней разговаривали, пока ты был в отключке. Я резко повернул голову. — У меня врач сменился уже как неделю. — Ну, знаешь, — пожал плечами Лёша, — ты тут не единственный. Тем более она операцию провела, посмотрела, что всё ок, и просто передала тебя другому врачу — В общем, — я посмотрел на парней, уже стоящих у выхода, — поговорите с главным. Я даже готов мотаться сюда на перевязки, контроль, что угодно. Но чтобы больше не лежать тут сутками. — Ты как с инвесторами торгуешься, — фыркнул Даник. — «Готов на уступки, но условия мои». — Я серьёзно, — отрезал я. — Ещё неделя в четырёх стенах — и я начну раздавать указания капельницам. Сударь усмехнулся, но кивнул. — Ладно, попробуем. Но если что — не беси врачей. Они тут главнее тебя, смирись. Я уже хотел что-то ответить, когда в дверь постучали. Дверь приоткрылась. — Дмитрий Андреевич, на перевязку, — прозвучал спокойный голос. Та же девушка. Чёрная хирургичка, планшет в руках, маска, зелёные глаза — внимательные, без суеты. — Десять минут, — сказал я, не сразу поднимаясь. — И приду. Она чуть приподняла бровь. — Я вас ожидаю уже. Парни переглянулись. Я тяжело выдохнул и потер переносицу. — Видите? — кивнул я в сторону двери. — У них тут тайминг жёстче, чем на совещаниях. — Дим, не выё… — начал Сударь, но осёкся, поймав мой взгляд. — Ладно, не кипятись. Поговорим с главным, но если он скажет «нет» — ты не геройствуешь. — Да я и не собираюсь, — буркнул я, спуская ноги с кровати. — Просто стены эти уже в печёнках. Парни поднялись почти одновременно. — Мы в коридоре будем, — сказал Даник. — Если что — орём, устраиваем бунт, штурм реанимации. — Спасибо, успокоил, — хмыкнул я. Они вышли, а я, морщась, натянул футболку и медленно направился к двери. Девушка всё ещё стояла там — в чёрной хирургичке, с планшетом в руках. Маска, шапочка, спокойный взгляд. — Вы передумали? — спросила она ровно. —У меня нет выбора, — качнул я головой. — Просто собираюсь морально. Она окинула меня быстрым, профессиональным взглядом. — Тогда пойдём. И без резких движений, Дмитрий Андреевич. Вы не в офисе и не на переговорах. — Уже понял, — усмехнулся я краем губ. — Тут контроль построже. Она ничего не ответила, лишь развернулась и пошла по коридору. — Слушайте, — окликнул я, поравнявшись. — А вас как зовут? Она на секунду замедлилась и всё-таки повернула голову. — Диана Александровна. Как официально.

***

Мы зашли в перевязочную. Она указала на кушетку коротким движением головы, сама подошла ближе. Осмотр шёл быстро, без лишних слов: взгляд, пальпация, пара уточняющих движений. Профессионально. Так, будто я для неё — в первую очередь история болезни, а уже потом человек. Медсестра начала менять повязку. Я чувствовал лёгкое натяжение, запах антисептика бил в нос. — Динамика хорошая, — сказала Диана Александровна ровно. — Если всё пойдёт так же, через неделю выпишем. — Уже звучит оптимистично, — заметил я. Она не отреагировала. Даже не улыбнулась. — Оптимизм здесь ни при чём, — продолжила она. — Соблюдайте режим, не нагружайтесь, не геройствуйте. Я усмехнулся краем губ: — Это будет самым сложным пунктом. Она наконец подняла глаза. — Тогда вы задержитесь у нас дольше, — спокойно ответила она. — А я не люблю, когда пациенты усложняют себе жизнь. Повязку закрепили. Осмотр был закончен. — Свободны, Дмитрий Андреевич. До следующей перевязки. Мы вышли вместе в коридор. Я шёл чуть медленнее — не из-за боли, скорее из вредности. — Диана Александровна, — окликнул я, почти невинно. — А вы какой шоколад любите? Она остановилась. Совсем чуть-чуть. Даже не повернулась сразу. — Я терпеть его не могу. Категорично. — Как так-то? — искренне удивился я. — Это же почти преступление. Она наконец посмотрела на меня. — Ну вот так, — ответила она сухо. — Масленников, в палату идите. И уже отворачиваясь, добавила: — И без самодеятельности. Я смотрел ей вслед и ухмылялся.