Сшивая наши миры

Диана Покровская

Я сжала пальцы сильнее, чем нужно. Вата под ними хрустнула, и я раздражённо отложила её в сторону, делая вид, что занята делом. На самом деле — просто собиралась. С мыслями. С собой. С тем фактом, что он здесь. Масленников. В хирургичке. В моей процедурной. Как будто мне мало было его в голове. — Слушайте внимательно, — сказала я сухо, не оборачиваясь. — Здесь не офис, не переговоры и не место для ваших… игр. Вы мешать не будете. Понятно? — Более чем, — отозвался он спокойно. Слишком спокойно. Я повернулась. Он уже снова катал вату, послушный, почти примерный. Это раздражало ещё больше. — И уберите этот свой взгляд, — добавила я. — Я на работе. — Я тоже, — усмехнулся он. — Вы — нет, — отрезала я. — Вы здесь по чьей-то странной прихоти. И как только практика закончится — вы исчезаете из моего поля зрения. Он поднял на меня глаза. Серые. Внимательные. Ни капли смущения. — Если бы всё было так просто, вы бы сейчас не злились. Я резко отвернулась к столу, открывая ящик чуть сильнее, чем нужно. — Я не злюсь. — Конечно, — мягко. — Вы просто предпочитаете не иметь дела с такими, как я. Я замерла. Вот это он зря. — Такими, как вы, — медленно сказала я, — я вижу каждый день. Самоуверенные. Привыкшие, что мир крутиться вокруг нас. Думаете, если надеть форму, можно стереть репутацию? Он молчал. И это почему-то выбило. — Я о вас наслышана, Дмитрий Андреевич, — продолжила я тише, но жёстче. — И желания проверять слухи на практике у меня нет. — Слухи удобны, — наконец сказал он. — В них верят те, кто не хочет разбираться. — А мне и не нужно, — я повернулась к нему. — Мы не будем общаться. Вы выполняете поручения, я — свою работу. И на этом всё. Он чуть наклонил голову, словно соглашаясь. — Как скажете. И вот именно это спокойствие, это чёртово «как скажете» — будто он уже знал, что на этом ничего не закончится — заставило внутри всё напрячься. Я взяла планшет, сделала шаг к выходу и бросила через плечо: — Шарики должны быть идеальные. — Принял, — тихо. Я вышла в коридор, сделала вдох. Спокойно, Диана. Это просто человек. Просто практика. Просто совпадение. Я вернулась минут через пятнадцать. В процедурной было тихо — слишком. Он сидел за столом, перед ним аккуратные стопки идеально скатанных ватных шариков. Прямо по линейке. До раздражения правильно. Я молча подошла, бросила быстрый взгляд и уже хотела что-то сказать, но он опередил. — Диана Александровна, вы не поверите, — с самым невинным тоном начал он. — Буквально минут десять назад прибегал такой… милипиздрический гномик. Сказал передать вам шоколадку. Он протянул плитку. Я даже не замедлилась. Взяла. Развернулась. И, не глядя, выкинула её в мусорное ведро у двери. — Здесь не детский сад, — холодно сказала я. — И не место для подачек. Он замолчал. Не усмехнулся. Не пошутил. Только посмотрел — внимательно, слишком долго. — Я так и подумал, — наконец произнёс он. — Но проверить стоило. — Проверки закончились, — я повернулась к нему. — Вы сюда не ради меня пришли. И не ради шоколадок. Так что давайте без цирка. — А если ради вас? — спокойно. Я резко подняла глаза. — Тогда вы зря тратите время. — Моё время — моя проблема. Я сделала шаг ближе, понизив голос: — А моё — нет. Я вам ясно дала понять: мы не общаемся. Ни здесь, ни за пределами этой больницы. Ни под какими предлогами. Он кивнул. Медленно. — Принял, Диана Александровна. Я взяла планшет, отметила что-то в карте и, уже у выхода, бросила через плечо: — Можете быть свободны. И больше без сюрпризов. Дверь закрылась за мной чуть громче, чем следовало. Смена наконец-то закончилась. Я уже переоделась, собрала вещи и вышла из больницы. И, конечно, он был рядом. Шёл почти в полуметре, говорил что-то своим ровным, тихим голосом. — Итак, Диана Александровна, — начал он, будто сейчас будет обсуждать рабочие графики, — я открою календарь, и мы вместе выберем дату, когда вы свободны. Как на счёт завтра? — Нет. — После завтра? — Нет. Он продолжал идти вперёд спиной, и при этом аккуратно проговаривал каждую дату. Я ускоряла шаг, стараясь уйти от него, но он ровно держал темп. — А третьего? — Нет. — Четвёртого? — Нет! — уже чуть резче, от раздражения. И тут он споткнулся о небольшой бордюр, не удержался и почти упал. Я обернулась, чуть улыбнулась, но тут же отвела взгляд. — Всё в порядке? — спросила я, хотя это было больше для формы. — Да… — он пробормотал, подтянувся и выпрямился, — календарь можно закрыть на сегодня. Я лишь кивнула и ускорила шаг. Он снова оказался рядом, словно невидимый тень. И этот момент — когда я ощущала его рядом, но знала, что должна оставаться равнодушной — оказался почти тяжелее всех его попыток. Мы дошли до моего дома. Он шел рядом, немного улыбается, словно считал каждое мое «нет». — За этот вечер вы мне сказали «нет» ровно 99 раз, — произнёс он, чуть наклонив голову. — Может, хотя бы одно «да» скажете? Я остановилась у двери, оперлась рукой на косяк и спокойно ответила: — Позже скажу когда встретимся. Он слегка приподнял бровь, проверяя меня взглядом: — Вы не шутите? — Могу передумать, — сухо ответила я и распахнула дверь, не добавляя ни слова больше. Боже, этот Масленников просто не знает границ. Появляется, будто ему все обязаны, требует встречу так, словно это уже решённый вопрос. Я слишком много о нём наслышана: бабник, самоуверенный до скрипа зубов, из тех, кто привык, что мир прогибается под его желания. Слово «нет» для него, видимо, не существует в принципе. Да, я сказала, что встреча возможна — но я ведь не уточняла когда. Через десять лет? Через двадцать? А может, вообще никогда. Я даже не стала его разблокировать. Пусть повисит в этом вакууме — полезно для самооценки. Прошла уже больше недели, и я его не видела. И, признаться честно, это не могло не радовать. Тишина оказалась неожиданно приятной — без внезапных сообщений, без навязчивых попыток напомнить о себе. Сегодня, после по-настоящему тяжёлых суток, мы с девочками решили развеяться. План был простой: сначала выспаться, потом — в люди. К восьми вечера мы с Полиной собирались у меня дома. Чёрные джинсы, чёрный корсет, сверху плащ. Локоны уложены, макияж ровный, привычный, сумка на плечо и ботильоны на каблуке — тот самый вариант, когда смотришь на себя в зеркало и понимаешь: да, сегодня я себе нравлюсь. Ближе к десяти мы уже были на месте и встретились с Аней. Как полагается — несколько фото в зеркале. Это база, традиция, без которой вечер официально не начинается. Мы заняли столик, уютный, чуть в стороне от танцпола, пролистали меню и сделали заказ. Музыка глухо била в груди, свет был приглушённым, разговоры вокруг сливались в единый фон. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время просто… расслабилась. Музыка била по ушам мягко, с басами — так, что вибрация ощущалась где-то под рёбрами. Свет переливался, бокалы звенели, вокруг — смех, запах алкоголя и чьих-то дорогих духов. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время действительно выдохнула. — За то, что мы всё-таки выбрались, — Полина подняла бокал. — И за то, что у некоторых мужчин наконец-то закончился доступ к нашим нервным клеткам, — добавила Аня с усмешкой. Мы чокнулись. Потом ещё раз. И ещё. Шоты сменялись коктейлями, разговоры становились громче, смех — легче. Алкоголь приятно разливался по телу, снимая остатки напряжения после суток. Телефон так и лежал в сумке — забытый, ненужный. Я принципиально не тянулась к нему. Масленников исчез из моей жизни больше недели назад, и эта тишина между нами казалась почти лечебной. Ни сообщений, ни внезапных «давай увидимся», ни этого ощущения, что тебя оценивают, прикидывая, сколько усилий потребуется. — Ты сегодня какая-то другая, — заметила Аня, наклоняясь ко мне. — Расслабленная. — Потому что мне хорошо, — честно ответила я. — И я не собираюсь это портить. Музыка сменилась, басы стали плотнее, ритм — настойчивее. — Всё, я больше не могу сидеть, — Полина резко встала. — Танцы. Мы направились к танцполу. Сначала я танцевала только с девочками — смеялась, двигалась в такт музыке, ловила на себе взгляды, но не придавалась им значения. Свет резал пространство, тело само подстраивалось под ритм, мысли наконец-то замолчали. Потом кто-то осторожно коснулся моей руки. — Можно? — наклонился ко мне парень, перекрикивая музыку. Музыка стала плотнее, будто обволакивала тело. Ритм бил прямо в бёдра, заставляя двигаться медленно, тягуче. Я позволила ему притянуть меня ближе — слишком близко, чтобы это можно было назвать просто танцем. Его ладони уверенно легли на мою талию, пальцы чуть сжались, и я не отстранилась. Мы двигались в унисон. Бёдра к бёдрам. Его грудь — к моей спине. Я чувствовала каждое движение, каждый выдох у своего уха. Он наклонился ниже, почти касаясь губами моей шеи, и я на секунду прикрыла глаза, позволив себе раствориться в этом моменте. Это был откровенный танец — без слов, без обещаний. Я вела плечами, выгибалась в ритме, сознательно, медленно, зная, как это выглядит со стороны. Его рука скользнула чуть ниже, задержалась, и я повернулась к нему лицом и..