Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Со мной за столиком на втором этаже сидел Дэн. Полумрак, мягкий свет, стекло бокалов ловило отблески неона снизу. Музыка до нас доходила приглушённой, будто через воду, но бас всё равно отдавался где-то в груди. Дэн лениво покрутил лёд в своём стакане и, не глядя на меня, спросил: — Ну что, как дела со спором? Продвигаются? Я усмехнулся краем губ, сделал глоток виски. — Жду, когда она сама назначит встречу. — Ага… — он наконец поднял взгляд и кивнул в сторону танцпола. — Так уверенно ждёшь, что она уже с другим танцует. Я напрягся мгновенно. — Где? Дэн молча указал подбородком вниз. Я поднялся, взял бокал и вышел на балкон. Холодный воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Я опёрся о перила и осмотрел танцпол. Нашёл её почти сразу. Чужие руки на её талии, её тело — слишком близко, слишком откровенно. Она смеялась, двигалась в ритме, будто ей всё равно, кто на неё смотрит. Я допил виски залпом. Это был уже третий… или четвёртый — я сбился со счёта. Вернулся к столику. Девушка, что сидела с нами, тут же поднялась и подошла ближе, приобняла меня за плечи. — Ты куда пропал? — мурлыкнула она. Я аккуратно, но жёстко убрал её руку. — Не сейчас. Развернулся и пошёл к лестнице. — Эй, ты куда? — крикнул Дэн мне вслед. — Я скоро, — бросил я, даже не оборачиваясь. Спускаясь вниз, я уже ничего не слышал — ни музыки, ни голосов. Шёл через толпу, пробирался напролом, не извинялся, задевая плечи, ловя на себе недовольные взгляды. Мне было плевать. Я видел только её. Когда до неё оставалось пару шагов, я резко схватил её за запястье. Она обернулась, удивление мгновенно сменилось злостью. — Ты что делаешь?! Я не ответил. Просто потянул её в сторону выхода, крепко, уверенно, так, чтобы она поняла — это не просьба. Парень, с которым она танцевала, сделал шаг вперёд. — Мужик, полегче. Я даже не повернулся. — Не лезь, — коротко бросил я, не повышая голоса. В нём было достаточно, чтобы он остановился. Она вырвала руку резко, до боли. — Не смей даже прикасаться ко мне, — голос срывался, но взгляд был холодным. — Ты самое ничтожное существо, которое я встречала. Прекрати меня преследовать. Я усмехнулся — коротко, зло. — А то что? Папочке нажалуешься? Ответом стала пощёчина. Звонкая, хлёсткая — на мгновение в голове вспыхнуло белым. Она уже развернулась, собираясь уйти, гордая, прямая, будто только что не ударила одного из самых узнаваемых людей в этом зале. Я сорвался. Подхватил её одним резким движением и закинул на плечо. Она ударила меня кулаками по спине, ругалась, вырывалась — но музыка гремела, свет слепил, и никто даже не понял, что происходит. Охрана лишь скользнула взглядом — узнали, отвели глаза. Никто не снимал. Никто не вмешался. Я вынес её к выходу и быстро усадил на заднее сиденье машины. Она попыталась вырваться — я перехватил запястье, наклонился ближе и, прежде чем захлопнуть дверь, сказал тихо, почти насмешливо: — Вот увидишь, Покровская. Ещё замуж за меня выйдешь. Дверь закрылась с глухим щелчком. Я обошёл машину, сел рядом. В салоне пахло кожей и её духами, а напряжение можно было резать ножом. — К дому Покровской, — коротко бросил я водителю. Машина тронулась. Она не замолчала ни на секунду. Как только машина тронулась, Диана развернулась ко мне всем корпусом и ударила — сначала кулаком в плечо, потом в грудь. Больно не было, но неожиданно. Я перехватил её запястье, но она тут же ударила второй рукой, целясь уже в лицо. — Ты больной?! — выкрикнула она, срываясь на мат. — Ты вообще понимаешь, что творишь, ублюдок?! Она била хаотично, зло, не выбирая места, будто пыталась выплеснуть всё сразу — страх, ярость, унижение. Ногти впились в кожу, каблук с силой ударил по голени. — Отпусти меня! Немедленно! — она почти кричала. — Ты никто! Слышишь? Никто! Я сжал её запястья сильнее, прижал к сиденью, наклонившись ближе, понизил голос: — Успокойся. — Пошёл к чёрту! — она попыталась плюнуть, дёрнулась снова, ударила лбом мне в подбородок. — Ты думаешь, тебе всё можно? Думаешь, деньги и имя — это индульгенция?! Водитель молчал, глядя прямо на дорогу. Машина летела по ночным улицам, за окнами мелькали огни. — Ты пожалеешь, — прошипела она, задыхаясь. — Я тебе это клянусь. Ты ещё узнаешь, что такое «нет». Я медленно выпрямился, отпуская её руки, но взгляд не отвёл. — Кричи сколько хочешь, — спокойно сказал я. — Мы почти приехали. Она откинулась к двери, тяжело дыша, глаза горели ненавистью. Руки дрожали — не от слабости, от ярости. Как только машина остановилась у её подъезда, я вышел первым. Ну всё же — джентльмен. Даже если пьян и злюсь. Обошёл машину, открыл заднюю дверь. Диана смотрела на меня с таким выражением, будто сейчас либо ударит снова, либо плюнет. В итоге просто вышла, резко, почти задев меня плечом. — А «спасибо, что подвёз» не будет? — усмехнулся я, глядя ей вслед. Она медленно обернулась. И в следующую секунду её ладонь с силой врезалась мне в щёку. Звонко. Так, что даже охранник у подъезда дернулся, но тут же сделал вид, что ничего не заметил. Вторая за сегодня, рекорд! — Да пошёл ты, — выплюнула она и, не оборачиваясь, зашла в подъезд. Дверь захлопнулась. Я несколько секунд стоял, перекатывая язык по внутренней стороне щеки, потом коротко усмехнулся. — Покровская, — крикнул я в пустоту, — я всё равно тебя добьюсь! Развернулся, пошёл обратно к машине, бросив уже почти весело: — Характер — война, конечно… Сел в салон, захлопнул дверь. И почему-то был уверен — это только начало.

***

Спустя неделю. Выписка. Это был какой-то безумный праздник, который я не планировал, но который случился сам собой. Родители, друзья, какие-то знакомые — все собрались возле роддома с шарами, цветами и плакатами. — Поздравляем! — С сыном! — Масленниковы молодцы! Диана вышла из дверей — бледная, счастливая, безумно красивая в новом пальто, которое я купил ей специально к этому дню. На руках у неё был свёрток. Наш сын. Я встретил её, обнял, поцеловал. — Устала? — спросил я. — Немного, — улыбнулась она. — Но это счастье. Фотограф щёлкал камерой. Кто-то запускал в небо шары. Я поднял руку, призывая всех к тишине. — Всем спасибо большое! — сказал я громко. — Спасибо за поздравления, за цветы, за то, что пришли. Но сейчас главное — чтобы Диана отдохнула. Мы поедем домой. А праздновать будем потом, договорились? Все закивали, заулыбались. — Конечно-конечно! — Отдыхайте! — Мы ещё навестим! Я помог Диане сесть в машину, передал ей сына, сам сел за руль. Дорога до дома была короткой, но Диана успела задремать, привалившись головой к стеклу. Я смотрел на неё в зеркало заднего вида и думал о том, какая же она сильная. Семь дней в роддоме, бессонные ночи, кормления, а она всё равно улыбается. Мы подъехали к дому. — Диана, — позвал я тихо. — Приехали. Она открыла глаза, посмотрела в окно и улыбнулась. — Дом... Наконец-то. Я вышел, обошёл машину, помог ей выбраться. Потом достал из салона конверт с сыном. — Давай я понесу, — сказал я. — Осторожно только, — она передала мне свёрток. Я взял сына на руки. Он был лёгкий, тёплый, сопел во сне, смешно морщил нос. Мой сын. Егор. Масленников Егор Дмитриевич. Мы вошли в дом. Диана замерла на пороге. — Ого... Я улыбнулся. В прихожей всё было в шарах. Огромные букеты цветов стояли в вазах, на стенах висели растяжки «С выпиской!» и «Добро пожаловать домой, Егор!». На полу лежали разноцветные ленты, а на тумбочке красовался торт — огромный, с фигуркой аиста сверху. — Дим... — выдохнула Диана. — Ты что, всё это сам? — Не сам, — признался я. — Мама помогала. И Кристина. И клининговая компания, которая всё это убирала и наряжала. Она засмеялась и покачала головой. — Я даже не знаю, что сказать... — Ничего не говори. Просто проходи. Она прошла в гостиную, села на диван, откинулась на спинку и закрыла глаза. — Боже, как хорошо дома... Я подошёл к ней, осторожно опустил Егора рядом, в специальное гнездышко, которое мы приготовили заранее. — Диана, — сказал я, садясь рядом и беря её за руку. — Я совсем забыл сказать. Точнее, помнил, но хотел сделать сюрприз. Она открыла глаза. — Какой? — Я хочу, чтобы ты отдохнула. По-настоящему. Никакой уборки, никакой готовки, никаких домашних дел. Всё это теперь не твоя забота. — В смысле? — она нахмурилась. — А кто будет? — Я нанял домработницу, — сказал я. — Татьяна Васильевна. Очень хорошая женщина, проверенная. Она будет приходить каждый день, убирать, готовить, гладить. Всё, что нужно. А ты будешь заниматься только Егором и собой. Диана смотрела на меня, открыв рот. — Домработницу? — переспросила она. — Да. — На целый день? — Каждый день. Кроме воскресенья. — Дим... — Что? — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она моргнула. Потом ещё раз. И вдруг её глаза наполнились слезами. — Диана? — я испугался. — Ты чего? Я что-то не то сделал? Она покачала головой, вытирая слёзы. — Нет... Нет, ты всё то сделал. Просто... я так устала, Дим. Я даже не знала, как скажу тебе, что не справлюсь со всем сразу. А ты... ты уже всё придумал. Я обнял её, прижал к себе. — Ты у меня молодец, — сказал я в её макушку. — Ты герой. Ты выдержала 16 часов ада и родила мне сына. Самое меньшее, что я могу сделать — обеспечить тебе отдых. Она уткнулась носом мне в шею и шмыгнула. — Я тебя люблю, — сказала она тихо. — Я тебя больше. — Спорим? — Не спорю. Ты всё равно выиграешь. Она засмеялась сквозь слёзы. Рядом завозился Егор, закряхтел, открыл глаза и посмотрел на нас мутным новорождённым взглядом. — Сын проснулся, — сказал я. — Вижу, — Диана улыбнулась и взяла его на руки. — Привет, маленький. Ты дома. Это твой дом. Тут папа, мама и... — она огляделась на шары и цветы. — И цирк, кажется. Я рассмеялся. — Это не цирк. Это праздник. — Это цирк, — повторила она. — Но мне нравится. — Татьяна Васильевна придёт завтра в десять, — сказал я. — Познакомитесь. Она очень добрая, детей любит. И готовит отлично, я проверял. — Проверял? — удивилась Диана. — Ты пробовал её готовку? — А как ты думаешь, откуда у меня этот пирог на столе? — я кивнул на кухню. Диана заглянула в сторону кухни и увидела на столе румяный пирог, от которого шёл пар. — О боже... — выдохнула она. — Дим, я тебя обожаю. — Знаю. — Скромный. — Зато твой. Она покачала головой и улыбнулась. Мы сидели в гостиной, окружённые шарами и цветами. На руках у Дианы сопел Егор. За окном светило солнце — первое февральское солнце. — Дим, — позвала она вдруг. — М? — А Татьяна Васильевна пироги печёт? — Печёт. И борщ варит. И котлеты жарит. — И убирает? — И убирает. И гладит. И посуду моет. Диана мечтательно закатила глаза. — Я в раю. — Ты дома, — поправил я. — А дом — это и есть рай. Если правильно организовать. Она засмеялась и поцеловала Егора в макушку. — Слышишь, сынок? Папа у нас волшебник. Домработницу нашёл, пироги нам обеспечил. Будет у нас жизнь шикарная. — Будет, — подтвердил я. — Самая лучшая. За окном светило солнце. В доме пахло пирогами и счастьем. А мы были все вместе. Наконец-то.