Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Сквозь шторы пробивался июньский свет, падая на лицо тёплыми золотистыми полосами. Где-то за окном уже щебетали птицы, а в комнате было тихо, спокойно и так уютно, что вставать совсем не хотелось. Сегодня ночью я вылетаю в командировку в Турцию. Буквально на три дня. Встреча с партнёрами, подписание контракта, пара деловых ужинов — и обратно. Мелочь, а не поездка. Но почему-то именно сейчас, глядя на неё, я чувствовал, как внутри что-то сжимается от мысли, что три дня — это целая вечность без неё. Я лежал на спине и просто смотрел, как она спит. Покровская умудрилась за ночь оккупировать почти всю кровать. Полностью укутанная в одеяло, как в кокон, с двумя подушками — своей и моей. Мою она бессовестно стянула, когда я вставал попить воды, и теперь обнимала её, уткнувшись носом в уголок. Волосы растрепались, разметались по подушке, одна прядь упала на лицо и мерно поднималась от дыхания. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на щёки. Самая красивая. Я протянул руку и осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь с её лица. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Я улыбнулся. Наклонился и аккуратно чмокнул её в нос. — М… — протянула она, морщась и пытаясь зарыться лицом в подушку глубже. — Дай поспать… — Уже утро, соня, — прошептал я ей на ухо. — Не хочу утро… хочу спать… Я усмехнулся. — Я скора уезжаю. Она приоткрыла один глаз. Заспанный, мутный, но уже понимающий. — Куда? — В Турцию. На три дня. Я же говорил вчера. — М… — она снова закрыла глаз и придвинулась ко мне, утыкаясь носом в плечо. — Не помню… я спала… Я обнял её свободной рукой, притянул ближе. — Я на три дня, малыш. Всего три дня. — Это много, — пробурчала она куда-то в мою ключицу. Я засмеялся тихо, чтобы не разбудить её окончательно. — Я привезу тебе рахат-лукум. — Не хочу рахат-лукум, — донеслось из плеча. — Хочу тебя. У меня внутри всё перевернулось. — А я тебя, — ответил я тихо. — Очень. Она вздохнула, прижимаясь крепче. Её рука скользнула по моей груди, обнимая. — Во сколько вылет? — В одиннадцать ночи. Так что у меня ещё целый день с тобой. — Хорошо, — выдохнула она уже почти засыпая. — Тогда давай поспим ещё часик… Я улыбнулся, глядя в потолок. Я начал щекотать девушку. Сначала легонько — провёл пальцами по рёбрам, потом чуть настойчивее. Она дёрнулась, засмеялась сквозь сон, попыталась отползти, но я уже прижал её к себе. — Дима, прекрати! — запищала она, пытаясь увернуться. — Не-а, — довольно ответил я, продолжая атаку. — Масленников, ты дурак, что ли?! — выкрикнула она сквозь смех, отбиваясь от моих рук. — Дай поспать в конце концов! Я остановился на секунду, посмотрел на неё сверху вниз. Растрёпанная, с покрасневшими щеками, с блестящими глазами — самая красивая. — Ты давай-ка не фамильничай мне тут! — сказал я с притворной строгостью. — Я тут, между прочим, в командировку уезжаю. Может, в последний раз тебя вижу! — В последний раз? — она приподняла бровь. — Ты на три дня едешь, а не на войну. — А вдруг там турчанки меня украдут? — Пусть крадут, — фыркнула она, пытаясь сделать серьёзное лицо. — Я тебя потом выкупать не собираюсь. — Жестокая, — покачал я головой. — А кто мне в Турции рахат-лукум будет покупать? — Сам купишь. — А кто по мне скучать будет? Она замялась на секунду, потом отвела взгляд. — Я не буду скучать, — буркнула она в подушку. Я усмехнулся, наклонился и поцеловал её за ушко. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь, — прошептал я, целуя в шею. — Будешь скучать. Очень. Она вздохнула, прикрывая глаза. — Ладно, буду, — сдалась она тихо. — Но ты всё равно дурак. — Твой дурак, — поправил я. — Это точно. Я перестал щекотать, просто обнял её, прижимая к себе. Она уткнулась носом мне в грудь, обвила рукой. — Ты правда только на три дня? — спросила она вдруг тихо. — Правда. — Вернёшься быстро? — Быстрее некуда. — Обещаешь? Я посмотрел на неё. — Обещаю, — сказал я твёрдо. — Я всегда возвращаюсь. К тебе. Она кивнула и снова начала погружаться в сон. С постели я встал первый. Осторожно, стараясь не потревожить её, выбрался из-под одеяла. Диана даже не пошевелилась — только вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, забирая с собой одеяло и окончательно оккупируя кровать. Я улыбнулся, глядя на это. Вышел из спальни и поплёлся в душ. Горячая вода приятно обожгла кожу, смывая остатки сна. Я стоял под струями, закрыв глаза, и прокручивал в голове прошедшую ночь. Её руки в моих волосах. Её губы на моей шее. То, как она смотрела на меня сверху вниз, сидя на мне. Чёрт. Я улыбнулся и сунул голову прямо под воду, пытаясь согнать эту дурацкую счастливую улыбку с лица. Не помогло. Выключив воду, я намотал полотенце на бёдра и вышел из ванной, растирая мокрые волосы. Прошёл в спальню — кровать пуста. Я замер. — Диана? — На кухне! — донеслось оттуда. Я выдохнул. Усмехнулся своей дурацкой панике. Быстро оделся, затем пошел на кухню. Она стояла у плиты в моей футболке — той самой, старой, серой, которую я обычно дома ношу. На ней она смотрелась как платье, сползая с одного плеча. Босиком, с растрёпанными после сна волосами. В руках — турка с кофе. — Доброе утро, — сказала она, оборачиваясь и улыбаясь. Я остановился в дверях и просто смотрел. — Ты чего? — спросила она, заметив мой взгляд. — Любуюсь, — ответил я просто. Она закатила глаза, но улыбнулась шире. — Садись давай, кофе будет через пять минут. Я подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в макушку. — Ты лучшая, — пробормотал я. — Я знаю, — фыркнула она. — Иди сядь, а то кофе убежит. Я послушался. Сел за стол, наблюдая, как она хлопочет у плиты. Футболка то и дело сползала с плеча. Она поправляла, но через минуту всё повторялось. — Чёртова футболка, — пробормотала она, пытаясь одной рукой держать турку, а второй — удерживать ткань. — Сними, — предложил я. — Дима! — Что? Я не против. Она запустила в меня прихваткой. Я засмеялся и поймал. — Вот так и знай, — погрозила она пальцем. — Будешь без кофе сидеть. — Не-а, — мотнул я головой. — Ты меня слишком любишь. — Самоуверенный. — Тобой воспитанный. Она хмыкнула, но улыбнулась. Поставила передо мной чашку с дымящимся кофе, села напротив, поджав под себя ноги. — Спасибо, — сказал я. — На здоровье.

Диана Покровская

На часах было уже почти девять часов ночи. Я помогала ему собрать чемодан. Хотя как сказать «помогала»… точнее, отвлекала его. Всеми возможными способами. Дима стоял у кровати, сосредоточенно раскладывая вещи, а я крутилась рядом, как маленький ураган. То залезу с другой стороны и положу голову ему на плечо, то обниму со спины, пока он пытается сложить рубашки, то просто встану на пути и буду смотреть на него с самым невинным выражением лица. — Ты мне реально мешаешь, — сказал он, но в голосе не было ни капли злости. Только улыбка. — Я не мешаю. Я помогаю морально. — Морально — это когда сидишь в сторонке и говоришь «молодец». — Скучно, — протянула я и снова прижалась к нему, зарываясь носом в его футболку. Я на самом деле никогда не замечала, что я настолько тактильная. Но как оказалось — очень. Мне постоянно нужно было его касаться. Руку положить, прижаться, погладить. Просто чувствовать, что он рядом. Дима вздохнул, но не отодвинулся. Наоборот — одной рукой продолжал складывать вещи, а второй обнял меня в ответ. — Ты как самая тактильная кошечка, — усмехнулся он. — Мур, — согласилась я. Он положил в чемодан несколько зарядок. Потом ноутбук. Потом какую-то папку с документами. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается глупое, детское желание. — Может, никуда не поедешь? — спросила я, обнимая его крепче и утыкаясь лицом ему в спину. Он замер на секунду. — Диан… — Ну пожалуйста? — я чмокнула его между лопаток через футболку. — Три дня — это так долго. Он развернулся ко мне, взял моё лицо в ладони. — К сожалению, не могу, солнце, — сказал он мягко. — Контракт, встречи. Я же тебе говорил. — Я помню, — надула я губы. — Но вдруг ты передумал? — Не могу передумать. Но могу пообещать, что буду звонить каждый час. — Каждый час — это слишком часто, — улыбнулась я. — Ты там работать будешь или со мной разговаривать? — А можно совмещать. Я засмеялась и обняла его за шею. — Ладно, езжай. Но вернись быстро. — Обещаю. Он поцеловал меня — долго, нежно, будто пытался оставить частичку себя на память. — Я буду скучать, — прошептала я. — Я тоже. — Звони. — Обязательно. Чемодан был закрыт. Билеты лежали в кармане. Машина ждала внизу. А я всё никак не могла отпустить его.