Красноглазый и его тень.

Указ Совета Старейшин прозвучал как удар гонга в тишине погребального зала. Голос архимандрита, сухой и не терпящий возражений, огласил новую доктрину: «Рассредоточение Света». «Сила, дарованная алтарём, должна служить миру повсеместно, а не копиться в одной цитадели. Каждый Крестоносец, прошедший Освящение, должен возглавить свой гарнизон, свою миссию в самых отдалённых уголках наших земель и за их пределами. Должен нести порядок и волю Создателя туда, где тьма сгущается. Особенно это касается наших Первенцев и самых сильных братьев. Сила, собранная воедино, порождает гордыню. Разделенная — умножает благословение. В течение лунного цикла все будут распределены по новым назначениям. Да пребудет с вами воля Того, Чья кровь течёт в ваших жилах». Слова «особенно это касается наших Первенцев» и «подальше друг от друга» повисли в воздухе отравленным клинком. Для Ларгона это не было ударом. Это было рассечением. Резким, грубым разделением живого тела на две части. Они хотят разделить его с Айвеном. Физически. Взять и растащить в разные концы мира. Лишить его смысла, цели, самой возможности дышать. Внутри него что-то затрещало и обрушилось. Не гнев — сначала пришло ледяное, неверящее оцепенение. Потом поднялась волна такого чёрного, животного ужаса, что у него перехватило дыхание. Его пальцы вцепились в рукоять скрытого кинжала так, что костяшки побелели. Он стоял в строю, среди других «братьев», и видел, как тот же ужас, смешанный с недоумением, мелькнул на нескольких лицах. Но ни у кого — ни у кого! — этот ужас не мог сравниться с его собственным. Потому что их не разлучали с их солнцем. Их не вырывали из-под единственного источника тепла в этом холодном, искусственном мире. Он посмотрел на Айвена. Тот стоял во главе строя, неподвижно, лицо — все та же каменная маска. Но Ларгон знал. Знал каждую микроскопическую мышцу на его лице. И он увидел — едва заметное напряжение в уголке глаза, почти невидимую тень, скользнувшую по скуле. Айвен тоже был задет. Но его реакция была иной: холодное осознание, принятие приказа, начало анализа. Не паника. Принятие. И это ранило Ларгона больнее всего. Потому что Айвен, его Айвушка, мог принять это. Как часть долга. Как новое задание. Он мог… уехать. Без него. Мысль ударила в виски, как молот. Мир поплыл. Он не мог пойти против Церкви. Она была их создательницей. Их «отцом» в самом извращённом смысле. Она влила в них эту силу, выковала их волю, дала им цель. Поднять руку на неё значило совершить святотатство, убить часть себя, стать тем, против чего они сами были созданы. Это была немыслимая, абсолютная табуированная грань. Но и принять это — было равносильно смерти. Медленной, от удушья. Он стоял, пока указ зачитывали до конца, пока строю отдавали команду «Вольно» и «Разойтись». Он не двигался. Он видел, как Айвен, наконец, обернулся, и их взгляды встретились. В алых глазах капитана Ларгон искал и не нашёл отражения собственного кошмара. Там было что-то другое: озадаченность, расчёт, и… отстранённость. Готовность к выполнению приказа. «Нет», — прошептал Ларгон беззвучно, но так яростно, что, казалось, слово должно было сорвать с него кожу. — «Нет. Нет. НЕТ». Он не мог пойти против Церкви открыто. Но он мог пойти против её приказа. Тихо. Незаметно. Так, чтобы никто никогда не узнал. Церковь хочет их разделить? Что ж. Значит, с Церковью что-то не так. Значит, в её рядах завелась коррупция, ересь, слабость, которая мешает видеть истину: они — единое целое. Разделение погубит их силу. Это не благословение, а саботаж. И если так… то саботаж нужно предотвратить. Любой ценой. Ларгон медленно разжал пальцы на рукояти кинжала. Его лицо снова стало гладким, холодным, лицом преданного Заместителя. Он сделал шаг к Айвену, чтобы обсудить «детали нового назначения». Но в его синих глазах, некогда бывших морем, в котором можно утонуть, теперь бушевал шторм. Шторм решимости. Церковь создала совершенное оружие. И теперь это оружие впервые задумалось о том, чтобы направить себя против руки, которая его держит. Не для того чтобы уничтожить её. А для того чтобы заставить держать себя правильно. Рядом с Айвеном. Начался обратный отсчёт. Лунный цикл. Тридцать дней, чтобы найти способ обойти волю своих создателей. Или сломать её.