Красноглазый и его тень.

Разлука оказалась не полной. Алтарь, связавший их кровью, создал связь глубже, чем предполагали архимандриты. Это не была телепатия или магия в чистом виде. Это был резонанс той самой силы, влитой в них, — отзвук в общей, скрытой частоте мироздания. Айвен, лишённый своей «тишины», в отчаянии искал способ вернуть хоть какую-то связь с миром, который имел смысл. Он экспериментировал с Алфавитом Бога на окраине познания, на грани табу. И он обнаружил странный, побочный эффект своей собственной природы. Кровь, разбавленная в воде, становилась проводником. Не для мыслей или образов, а для голоса — тихого, искажённого, как шепот из глубокого колодца, но голоса. Жидкость, основа жизни, становилась средой для их искусственной, божественной сущности. Это работало только между «братьями» — теми, кто разделил чашу. И работало в обе стороны. Айвен, стоя на берегу мутной речушки у деревни Посика, на самой границе земель Эльх, проколол палец и позволил капле своей золотистой крови упасть в воду. Он не был уверен, что это сработает. Он просто сосредоточился на образе Ларгона — на пепельных волосах, синих глазах, на ощущении той самой тишины. — Ларгон? — его голос был тише шороха камыша, но он вложил в него всю силу своей воли. — Слушай внимательно. Я тут способ один обнаружил. Кровь в воду... слышишь брата. В обратную сторону — тем же образом. Он говорил медленно, чётко артикулируя, зная, что связь хрупка и полна помех. И он назвал место: окраина наших земель, земли Эльх, деревня Посика. --- За тысячи миль оттуда Ларгон мыл лицо в медном тазу с холодной водой после долгого перехода. И вдруг его руки замерли. Вода в тазу, казалось, загустела на мгновение. И сквозь лёгкий плеск, сквозь собственное дыхание, он услышал. Не ушами. Внутри черепа. В самой крови. Тихий, далёкий, но безошибочно узнаваемый голос. Айвена. Слова были обрывистыми, как будто доносились сквозь толщу льда, но он уловил суть. Кровь. Вода. Связь. Обратная сторона. Посика. Эльх. Он не дёрнулся, не выдал себя ни единым движением. Его оруженосец, юнец по имени Кей, тупивший у входа в палатку, даже не обернулся. Для него это был просто звук плещущейся воды. Но внутри Ларгона взорвалась вселенная. Пустота, звеневшая в нём все эти месяцы, была мгновенно заполнена. Это был не просто голос. Это была нить. Путеводная, живая нить, протянутая через пространство прямо к нему. Его Айвушка нашёл способ. Он звал. Он дал координаты. Ларгон медленно вытер лицо, его мысли мчались со скоростью падающей звезды. Вода. Любая вода. В кувшине, в реке, в море. Это был канал. Нужно было ответить. Нужно было подтвердить, что он услышал. Вечером, отправив Кейла «проверить коней подальше», Ларгон вышел к лесному ручью. Он достал свой фиолетовый клинок и, не колеблясь, сделал тонкий надрез на ладони. Капля его крови, чуть более тёмная, чем у Айвена, но с тем же внутренним, тусклым золотистым отсветом, упала в быстрый поток. Он сосредоточился, вложив в мысль всю мощь своей тоски и воли, сжав её в одно, ясное слово, один импульс: «Слышу. Иду.» Он не знал, дойдёт ли. Не знал, сколько времени займёт путь. Но теперь у него была цель. Деревня Посика. Земли Эльх. Пустота сменилась холодной, выверенной целеустремлённостью. Его скитания закончились. Теперь началась охота. Охота за своим солнцем. И ни Церковь, ни целые королевства, ни океаны не остановят его. Потому что теперь они снова были связаны. Невидимой, кровавой нитью, проходящей через все воды мира.