Красноглазый и его тень.

Всё изменилось в одно мгновение. Ларгон был дисциплинированным солдатом. Он выполнял приказы, патрулировал границы, подавлял очаги ереси — всё, что требовала Церковь в обмен на его новое, одинокое существование. У него были планы, маршруты, цели. Пока не прозвучал тот голос в воде. Теперь всё это — пыль. Распоряжения, данные ему архимандритами, карты с отмеченными точками, дипломатические поручения к местным вождям — всё было отброшено с холодным, абсолютным безразличием. Его единственной, всепоглощающей целью стал Айвен. Деревня Посика. Земли Эльх. Координаты, продиктованные кровью, стали единственными звёздами в его личном небе. Он свернул отряд — а это был лишь он да его оруженосец — с наезженной дороги и двинулся напрямик, через леса, горные перевалы и чужие владения. Он больше не заботился о скрытности или дипломатии. Он шёл самым быстрым путём, и всё, что стояло у него на пути, имело два варианта: расступиться или быть сметённым. Оруженосец, Кейл, молодой и всё ещё верящий в романтику службы, сначала недоумевал. — Командор, — осмелился он спросить на третий день их бешеного марша по бездорожью, — мы отклоняемся от маршрута. Инструкции говорили… — Инструкции изменились, — сухо отрезал Ларгон, даже не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к линии горизонта на юго-востоке. — Но… куда мы идём? — не унимался Кейл, пытаясь поспевать за длинными, неудержимыми шагами командора. — Туда, где нужно. Это был не ответ. Это была стена. После нескольких таких попыток Кейл понял: спрашивать бесполезно. Он видел, как изменился его господин. Раньше Ларгон был холодным, замкнутым, но предсказуемым. Теперь в нём появилась какая-то железная, нечеловеческая устремлённость. Он почти не спал, ел на ходу, его синие глаза горели внутренним огнём, в котором не было ни капли тепла — только ледяное пламя одержимости. Они шли. Через дожди и зной. Мимо деревень, жители которых с суеверным страхом жались к стенам, провожая взглядом мрачного воина с фиолетовым клинком и его испуганного оруженосца. Через владения мелких баронов, чьи стражи получали один лишь взгляд Ларгона в ответ на требования назвать цель — и этого взгляда хватало, чтобы отшатнуться и пропустить их. Ларгон использовал связь. Нечасто, экономя силу. На стоянках у рек или даже просто наливая воду из фляги в чашу, он позволял капле своей крови коснуться влаги и посылал в пустоту короткий, мощный импульс: «Иду». Он не получал ответа, но был уверен, что Айвен чувствует. Что он знает. Он не думал о последствиях дезертирства. Не думал о гневе Церкви. В его мире теперь существовала только одна система координат: он — и точка, где находился Айвен. Всё остальное было шумом, помехой, которую нужно было игнорировать или устранять. Кейл, вконец запуганный и измотанный, однажды ночью у костра посмел пробормотать: — Мы ищем кого-то, да, командор? Капитана Веллера? Ларгон медленно повернул к нему голову. В свете пламени его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева, а глаза — двумя бездонными синими колодцами. — Если ты произнесёшь это имя вслух снова, — сказал он тихо, без угрозы в голосе, но с такой абсолютной, леденящей уверенностью, — следующей каплей в воде будешь ты. Кейл замолчал навсегда. Он стал просто тенью тени, безмолвным свидетелем безумного, целенаправленного марша через пол-империи. Ларгон шёл. Не потому что надеялся. А потому что знал. Знал, что их связь сильнее приказов, сильнее расстояний, сильнее самой воли их создателей. И он шёл, чтобы доказать это всем. И в первую очередь — себе.