Красноглазый и его тень.

Под утро, когда серый свет только начал размывать границы ночи, а лагерь погружался в предрассветную, глухую дрему, они вышли. Айвен и Ларгон. Без доспехов, в простых штанах и рубахах, они направились к реке, что протекала в сотне шагов от лагеря. Воздух был влажным и холодным, пахло сырой землёй и речной тиной. Они молча умылись ледяной водой, смывая с себя остатки сна и тяжёлую атмосферу вчерашней… близости. На их лицах не было ни смущения, ни особой нежности. Было привычное, глубокое понимание, окрашенное теперь новой, животной удовлетворённостью. И тогда Ларгон, на чьём лице мелькнула тень того мальчишки, что когда-то прогуливал занятия, слегка разошёлся и, с притворной неловкостью, толкнул Айвена в воду. Это было не нападение. Это был вызов. Игривый, почти неуместный в их нынешнем статусе живых легенд ужаса. Айвен, потеряв равновесие, на миг исчез под тёмной водой. Но прежде чем Ларгон успел усмехнуться, из воды выстрелила рука и с железной хваткой вцепилась в его запястье. Айвен вынырнул, его алые глаза сверкнули в полумгле, и он потянул. Ларгон, не ожидавший такого, с податливым, почти радостным вздохом рухнул в воду следом. На миг на поверхности остались только круги. Потом они оба вынырнули, отплевываясь, их чёрные и пепельные волосы прилипли к лицам. И они… рассмеялись. Тихо, беззвучно, лишь по дрожи плеч и свету в глазах можно было понять. Это был смех не Красноглазого и Тени, а Айвена и Ларгона. На миг вернувшихся в то время, когда они были просто двумя мальчишками, связанными проклятой кровью и странной, растущей привязанностью. Крестоносцы могли, при желании, выйти сухими из воды. Просто силой воли оттолкнув влагу от кожи. Но они не стали. Они просто стояли по пояс в холодной реке, вода стекала с них ручьями, а они смотрели друг на друга — мокрые, беззащитные, настоящие. --- На дальней сторожевой башне, сооружённой на краю лагеря, стоял на посту обычный рыцарь-крестоносец, один из тех, что получил «искру». Его звали Элрик. Он смотрел в предрассветную мглу, стараясь не заснуть. И его взгляд скользнул к реке. Он увидел их. Сначала не поверил. Две фигуры в воде. Одна — с бледной кожей и тёмными волосами, другая — чуть светлее, с волосами как пепел. Они стояли близко. Один толкнул другого. Потом оба оказались в воде. И… они смеялись. Элрик замер. Он знал, кто они. Вся его кровь, получившая искру, сжалась от благоговейного страха. Он видел не игру. Он видел святотатство. Видел двух божеств своего маленького мира, ведущих себя как смертные. Как люди. И тогда Ларгон, будто почувствовав чужой взгляд, резко повернул голову в сторону башни. Его синие глаза, даже на таком расстоянии, показались Элрику двумя ледяными точками, впивающимися в темноту. Ларгон смотрел прямо на него. Хотя с его позиции он не мог разглядеть лица в бойнице. Элрик сжал рот рукой, затаив дыхание. Сердце заколотилось так громко, что ему казалось, его должно быть слышно через всю реку. Он отпрянул от щели, прижался спиной к холодному камню башни, стараясь стать невидимым, раствориться. «Он не видел. Не мог видеть. Это просто тень. Просто предрассветный бред», — лихорадочно думал он. На реке Ларгон медленно отвел взгляд, повернулся обратно к Айвену и что-то сказал, кивнув в сторону лагеря. Айвен лишь пожал плечами, и они, уже без смеха, стали выбираться на берег, оставляя за собой рябь на чёрной воде. Элрик просидел, прижавшись к стене, ещё добрый час, пока не сменили караул. Он никому не сказал о том, что видел. Но с того утра его страх перед ними приобрёл новое, странное измерение. Он боялся не только их гнева или силы. Он боялся этой их человечности, такой внезапной и такой неправильной для существ, которых он мысленно возвёл в ранг карающих божеств. Потому что если боги могут смеяться и толкать друг друга в речку… то что ещё они могут? И насколько они на самом деле непредсказуемы?