Красноглазый и его тень.

Причина холодного, почти снисходительного безразличия Айвена и Ларгона кроется в далёком прошлом. В те времена, когда они были ещё не Капитаном и Заместителем, а просто двумя испуганными, связанными кровью мальчишками в стенах церковной цитадели. Однажды ночью, задолго до того, как их силу признали и начали использовать, они сбежали из душных келий в запретную часть леса за стенами. И там, на поляне, залитой лунным светом, они увидели их. Двух мужчин. Один — гигантского роста, с огромными, расслабленно опущенными чёрными крыльями, которые казались вырезанными из самой ночи. Другой — с невероятными, светящимися в темноте розовыми волосами и глазами, алыми, как их собственные, но, казалось, светящимися изнутри иным огнём. Они были невероятно взрослые, мощные, и от них исходила аура такой древней, нечеловеческой силы, что даже дети, в чьих жилах текла божественная кровь, почувствовали трепет. Это были Техноблейд и Филза. Уже тогда — легенды, ходящие по земле. Бог Крови и его Ангел Смерти. Мальчишки затаились в кустах, замира от страха и любопытства. Они не были замечены. Двое взрослых бессмертных говорили. Голос Техноблейда был низким, ворчливым, полным скрытой силы, как рычание спящего хищника. Голос Филзы — мягче, мелодичнее, но с тем же оттенком вечности. И потом случилось то, что навсегда врезалось в память Айвена и Ларгона. Техноблейд, оборвав фразу, резко повернулся к Филзе, взял его за подбородок и поцеловал. Не нежно. Страстно. С таким же поглощающим, собственническим голодом, с каким Айвен позже будет целовать Ларгона в их самые отчаянные моменты. Это был поцелуй не о любви, а о принадлежности, о ярости, об обете, высеченном в плоти. Филза ответил, но потом, когда поцелуй закончился, резко отстранился. Его бледное, вечное лицо залилось ярким румянцем. Он смущённо, почти по-девичьи, прикрыл лицо краем своего огромного чёрного крыла, прячась. Техноблейд же стоял, выпрямившись, с видом удовлетворённого хищника, его красные глаза светились торжеством. Потом они ушли, растворившись в ночи так же внезапно, как и появились. Для маленьких Айвена и Ларгона это было откровением. Они увидели в других то, что уже зарождалось между ними самими. Ту же странную, интенсивную связь, ту же смесь ярости и нежности, то же смущение от силы своих чувств и то же абсолютное принятие друг друга. Они поняли, что они не одни. Что в этом огромном, страшном мире есть иные существа, такие же искажённые, сильные и навеки связанные. Позже, через годы, до них дошли слухи. Что Техноблейд, Бог Крови, лучший мечник из когда-либо живших, но использует свой клинок лишь когда того требует честь боя или защита. А в гневе… в гневе он предпочитает руки. Что Филза, Ангел Смерти, заплетает в свою косу полевые цветы, которые никогда не вянут. Что они мирные, если их не трогать. Но тронь одного — и другой сотрёт обидчика с лица земли. Увидев в Техноблейде отражение Айвена (сила, меч, роль защитника) с характером Ларгона (вспыльчивость, собственничество, готовность к немедленной, жестокой расправе), а в Филзе — нежную, смущающуюся, но смертоносную половину, связанную вечными узами, Айвен и Ларгон узнали в них себя, но в более старой, устоявшейся форме. Поэтому, когда разведка доложила о «новых богах», Айвен и Ларгон просто узнали старых знакомых. И их реакция «они разберутся между собой» была основана на том знании: эти двое — самодостаточная, закрытая система, как и они сами. Их война — их дело. Они не станут искать конфликта с Веллерами, если те не перейдут дорогу. А Веллеры, со своей стороны, не видят причин лезть в дела другой вечной пары. У них своих проблем хватает. И видя, как Филза заплёл цветы в косу, а Техноблейд носит меч, но предпочитает в ярости рвать руками, Айвен и Ларгон видят лишь подтверждение: да, они такие же. Просто их версия. И пока эти «боги» не направят свой гнев на их Орден, они могут спокойно наблюдать за ними со стороны, как когда-то в детстве, понимая каждое движение, каждую эмоцию, потому что сами живут внутри такой же странной, прекрасной и ужасной истории любви.