Красноглазый и его тень.

Пока Айвен и Ларгон были поглощены своими браслетами, своим сложным танцем власти и близости, и наблюдали за соседними «богами» с холодным пониманием, их Орден вёл свою войну. «Алтарные братья» под командованием Леона и Мириэль, следуя картам и указаниям, наконец выследили одну из ключевых опорных точек «Синего Раскола» — хорошо замаскированную церковь на отшибе. Они ворвались внутрь, ожидая встретить еретиков-магов, солдат или хотя бы фанатичных священников. То, что они обнаружили, превзошло самые мрачные ожидания. В подвалах, куда вели крутые, скользкие ступени, пахло не ладаном и пылью, а смертью, экскрементами, ржавчиной и медью свежей крови. И был ад. Дети Эльх. Те самые, о которых ходили легенды как о лесных духах, полулюдях-полуживотных с нежной, почти прозрачной кожей, чувствительными ушами и хвостами. Их считали мифическими, исчезнувшими. Оказалось, их ловили. И привозили сюда. Картина, открывшаяся братьям, была настолько чудовищна, что даже их, видавших кровь и жестокость алтаря, стошнило. · Столы для «препарирования»: грубые деревянные столы, залитые тёмно-бурым, к которым были прикованы маленькие, изувеченные тела. Следы пыток были методичными, промышленными. Не для получения информации. Для добычи. · «Товар»: в аккуратных, чудовищно чистых на фоне грязи керамических чашах лежали ногти с синим отливом, аккуратно срезанные хвосты, заспиртованные в колбах глаза, мерцающие, как опалы. В специальных ледяных ларцах — ещё пульсирующие, уменьшенные сердца, испещрённые синими прожилками. · Гора трупов: в углу, как дрова, была свалена куча маленьких тел. Десять. Может, больше. Все — со следами «обработки». Пустые глазницы, культи вместо хвостов, вскрытые грудины. · Клетки: вдоль стен стояли железные клетки, такие низкие, что внутри можно было только сидеть на корточках. В них, прикованные за шеи к прутьям, сидели живые. Дети. Глаза их, огромные от ужаса и боли, смотрели в пустоту. Некоторые были без когтей, без хвостов, с грубыми бинтами на месте вырванных глаз. Это была не лаборатория. Это была скотобойня. Грязная, примитивная, но от этого ещё более отвратительная. Конвейер по разборке живых существ на ценные, магические компоненты для ритуалов «Синего Раскола». И самое жуткое — реакция «палачей». Когда братья ворвались в подвал, двое людей в пропитанных кровью кожаных фартуках, застигнутые за работой, даже не испугались. Один из них, обводя взглядом новых «гостей», брезгливо сморщился и сказал другому: — Ну наконец-то. Новый товар. А то уже заканчивается. Ещё три недели, и я б вырвался из этого ада. Они говорили о братьях. О «алтарных», чья кровь и плоть, без сомнения, ценилась бы на этом чёрном рынке вдесятеро дороже. Они не видели в них воинов или угрозу. Они видели сырьё. И мечтали лишь об одном — выполнить норму и сбежать из этого ада, который сами же и создавали. Они не дожили до конца фразы. Ярость, охватившая Леона и остальных, была слепой и абсолютной. Палачи были уничтожены так быстро и так жестоко, что даже вид перепачканного кровью и мозгами подвала после этого казался актом очищения. --- Слухи, поползшие среди рыцарей Ордена, когда отряд вернулся (без пленных, только с несколькими спасёнными, полумёртвыми детьми Эльх на руках), были полны немого ужаса. — Говорят, в подвалах… дети. Лесные. Эльхи. Их… как скотину. — Резали. За части. Продавали. — И эти ублюдки… они сами хотели сбежать. Считали дни. В своём же аду. — Если это делает «Синий Раскол»… то против чего мы воюем? Это же не ересь. Это… демонизм в чистом виде. Бессмысленная жестокость ради прибыли и силы. — А Капитан и Заместитель… они знали? Что мы найдём такое? — Не знаю. Но теперь… теперь это наша война не просто за выживание. Это… за то, чтобы такого больше не было. Это открытие навсегда изменило характер войны для Ордена Веллеров. Раньше это была борьба за власть, за право существовать, месть за предательство. Теперь к этому прибавилось нечто иное — крестовый поход против абсолютного, промышленного зла. И вид этих клеток, этого конвейера смерти, навсегда выжег в сердцах даже самых циничных воинов понимание: они сражаются не просто с врагом. Они сражаются с чумой, которую нужно выжечь калёным железом, не оставляя ни корня, ни памяти. А Айвен и Ларгон, выслушав доклад Леона (который говорил, бледный как смерть, едва сдерживая рвоту), лишь обменялись долгим взглядом. В их глазах не было удивления. Была лишь ледяная, смертельная ярость, подтверждающая самые худшие их догадки о глубине падения их создателей. Их браслеты, символ их личной связи, вдруг стали казаться не просто украшением, а обетом. Обетом уничтожить мир, способный порождать такое. И сделать это вместе. Как и всё остальное.