Пламя Чёрной Башни том 4

Цзин Юй сидел в своих покоях, проверяя работы учеников. Свитки громоздились на столе неровными стопками — каллиграфия, теория лунных ритуалов, расчёты энергетических потоков. Некоторые работы были превосходны, некоторые — посредственны, а некоторые заставляли его тихо вздыхать и делать пометки красной тушью. За окном догорал закат, и комната наполнялась мягким серебристым светом — источник в чаше пульсировал в такт его дыханию, как второе сердце. Лёгкое движение заставило его поднять голову. Лунный змей выползал из чаши источника. Медленно, плавно, его серебристое тело переливалось в угасающем свете. Он скользнул по полу — бесшумно, как тень, — и поднялся по ножке кресла Цзин Юя. Цзин Юй замер, не смея шевельнуться. Змей забрался на изголовье кресла и устроился там, свернувшись кольцами. Его голова нависла над плечом Цзин Юя, и золотые глаза — такие странные на серебряном теле — уставились на свиток в его руках. Он читал. Или, по крайней мере, делал вид, что читает. — Проснулся, — Цзин Юй улыбнулся, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Наверное, это не самое интересное чтение. Найти тебе что-то другое? Змей не ответил. Не шевельнулся. Просто продолжал смотреть на свиток золотыми немигающими глазами. — Ну, как знаешь, — Цзин Юй пожал плечами и вернулся к проверке. Чешуя змея блестела так близко — серебристая, гладкая, наверняка прохладная на ощупь. Цзин Юю очень хотелось протянуть руку и коснуться её. Просто чтобы узнать, какая она. Но он, конечно, не сделал этого. Высших духов не трогают без разрешения. Это он знал твёрдо. В течение дня змей исследовал комнату. Цзин Юй уходил и возвращался — занятия, встречи с учениками, обед в общей трапезной — и каждый раз заставал змея в новом месте. На книжной полке, изучающего корешки древних томов. На подоконнике, греющегося в лучах солнца. На его кровати, свернувшегося на подушке. Змей не пытался уйти. Не пытался общаться. Просто... был. Молчаливое серебристое присутствие, которое почему-то не тревожило Цзин Юя так, как должно было бы. К вечеру змей вернулся в чашу источника и снова замер там, погрузившись в серебристую силу. Цзин Юй посмотрел на него и улыбнулся. Мне нравятся молчаливые соседи, — подумал он. — С ними не нужно разговаривать. Не нужно объяснять. Можно просто быть. Обычно Цзин Юй спал плохо. Это началось ещё в печати — десять лет без нормального сна, только провалы в темноту и мучительные пробуждения. После освобождения стало лучше, но ненамного. Видения посещали его почти каждую ночь — обрывки чужих судеб, картины прошлого и будущего, переплетённые так, что он часто просыпался, не понимая, где заканчивается сон и начинается явь. Но в эту ночь всё было иначе. Серебряные сны окутали его — мягкие, спокойные, как лунный свет на воде. Он видел звёзды, танцующие в небе. Серебряные деревья, шелестящие листвой. Древний храм на вершине горы, где время текло иначе. И он был счастлив. Просто счастлив. Без причины, без объяснений. Счастлив так, как не был уже очень, очень давно. Цзин Юй проснулся с улыбкой на губах. Утренний свет лился через окно, и первые несколько мгновений он просто лежал, наслаждаясь непривычным ощущением покоя. А потом он почувствовал что-то под своей рукой. Что-то гладкое. Прохладное. Живое. Он открыл глаза. Лунный змей лежал на его подушке. Серебристое тело свернулось кольцами прямо рядом с его лицом, а голова — маленькая, изящная, с закрытыми золотыми глазами — покоилась под ладонью Цзин Юя. Он гладил змея во сне. Цзин Юй отдёрнул руку так резко, словно обжёгся. — Это невежливо, — сказал он вслух, садясь на кровати. Его голос звучал строже, чем он хотел. — Вмешиваться в сны людей без спроса. Змей не отреагировал. Не открыл глаза. Не шевельнулся. Просто лежал на подушке, как будто так и надо. Цзин Юй вздохнул и поднялся. У него были дела. Занятия, ученики, отчёты. Он не мог тратить время на существо, которое отказывалось с ним разговаривать. Когда он вернулся в покои после утренних занятий, змей был в чаше источника. Свернувшийся, неподвижный, погружённый в серебристую силу. Словно их утреннего разговора не было. Словно он и не выползал из чаши вовсе. Цзин Юй остановился у порога и посмотрел на него. И что теперь? — подумал он. — Он обиделся? Мне извиняться? Он не знал. С высшими духами он общался редко, а этот был особенно непонятным. Молчаливый, загадочный, делающий странные вещи без объяснений. Как я сам, — мелькнула мысль. — Может, поэтому он здесь. Цзин Юй покачал головой и ушёл на следующее занятие. Вечером он снова подошёл к чаше источника. Змей не шевелился. Его чешуя мерцала тускло, словно он глубоко спал — или делал вид, что спит. — Я не злюсь, — сказал Цзин Юй тихо. — И спасибо тебе за красивые сны. Но больше так не делай. Он ждал ответа. Движения. Хоть какой-то реакции. Ничего. Цзин Юй вздохнул и отошёл. На следующий день змей тоже остался в чаше источника. И на следующий. Цзин Юй начал волноваться. С одной стороны, он не хотел вмешиваться. Высшие духи имели право на своё пространство, свои решения, свои обиды. С другой стороны... С другой стороны, он боялся, что действительно его обидел. Сны были красивыми. Сны были счастливыми. Он давно так хорошо не спал — может быть, никогда. И вместо того чтобы поблагодарить, он отчитал змея, как нашкодившего ребёнка. Идиот, — подумал он о себе. — Старый идиот. Вечером третьего дня он снова подошёл к чаше источника. — Прости, — сказал он. — Я не должен был такое говорить. Я должен был просто поблагодарить тебя. Змей не шевельнулся. — Но ты со мной не говоришь, — Цзин Юй вздохнул. — А я, несмотря на то, что про меня говорят, не очень понимаю без слов. Тишина. И тогда он сделал для себя почти немыслимое. Он опустил руку в чашу источника — серебристая сила обняла его пальцы, холодная и живая — и погладил змея. Чешуя была именно такой, какой он себе представлял. Гладкой. Прохладной. Удивительно приятной на ощупь. Лунный змей открыл золотые глаза. Цзин Юй замер. Змей поднялся над чашей — медленно, плавно, разворачивая кольца серебристого тела. Его голова оказалась на уровне лица Цзин Юя, и золотые глаза смотрели прямо в его — пристально, изучающе, словно заглядывая в самую душу. — Если я опять сделал что-то не то, — Цзин Юй вздохнул, — можешь просто меня съесть. Только не обижайся. Мгновение ничего не происходило. А потом змей потянулся к нему. Серебристое тело скользнуло по его руке — прохладное, но не холодное, — обвилось вокруг запястья, поднялось к локтю, к плечу. Змей забрался ему на шею и устроился там, обвив кольцами, как живое ожерелье. — Ты слишком большой для такого, — сказал Цзин Юй, стараясь не паниковать. И тогда змей уменьшился. Его тело сжалось, стало тоньше, легче — и он скользнул Цзин Юю за пазуху, устраиваясь у самого сердца. Цзин Юй остановил первый порыв — возопить, чтобы он вылезал немедленно. Вместо этого он просто глубоко вздохнул, считая до десяти. — Ну хорошо, — сказал он наконец. — Но я бы всё-таки предпочёл объяснение. Змей не ответил. Просто свернулся у его сердца, тёплый и неожиданно уютный. Цзин Юй покачал головой и вышел из покоев. У него было занятие по теории лунных ритуалов. Двадцать учеников ждали его в лекционном зале. И серебряный змей за пазухой. Типичный день, — подумал он. — Совершенно типичный. Ученики, конечно, ничего не заметили. Или сделали вид, что не заметили — с лунными заклинателями никогда нельзя было знать наверняка. Цзин Юй провёл занятие как обычно, объясняя тонкости построения защитных барьеров, и всё это время чувствовал тёплую тяжесть у сердца. Змей не шевелился. Не мешал. Просто был рядом. И Цзин Юй, к своему удивлению, обнаружил, что ему это нравится. *** И так у них установилась какая-то такая совместная жизнь. Ночью змей спал в чаше источника — свернувшись в серебристой силе, мерцая тусклым светом. А иногда — на подушке Цзин Юя, свернувшись кольцами у самого его лица. Он больше не вмешивался в сны, и Цзин Юй был ему за это благодарен. Зато теперь его можно было гладить — проводить пальцами по прохладной чешуе, чувствовать, как змей расслабляется под прикосновением. Это было странно. Это было неправильно. Но Цзин Юй ничего не мог с собой поделать — ему нравилось. Пока Цзин Юй был в покоях, змей тоже находился где-то рядом. На спинке кресла, когда он проверял работы учеников. На подоконнике, когда он читал. На краю стола, когда он писал письма. Молчаливое серебристое присутствие, которое почему-то не раздражало, а успокаивало. Цзин Юй привык разговаривать с ним. — Этот ученик совершенно не понимает базовых принципов, — ворчал он, делая очередную пометку красной тушью. — Как можно путать лунный поток с лунным отражением? Это же совершенно разные вещи. Змей смотрел на него золотыми глазами и молчал. — Ты прав, я слишком строг, — вздыхал Цзин Юй. — Но если я не буду строг, они никогда не научатся. Змей моргал — медленно, задумчиво. — Не смотри на меня так. Я знаю, что делаю. Он не получал ответа. Но почему-то это не мешало ему продолжать говорить. Впервые за долгое время у него был кто-то, кому можно было рассказывать о своих мыслях, не боясь осуждения или непонимания. Змей просто слушал. И этого было достаточно. Когда Цзин Юй уходил — на занятия, на встречи, в библиотеку — змей забирался к нему за пазуху. Первый раз Цзин Юй попытался возразить. — Ты не можешь ходить со мной везде, — сказал он строго. — Это... неуместно. Змей посмотрел на него золотыми глазами и скользнул за пазуху. — Я серьёзно, — Цзин Юй попытался вытащить его. — Мне нужно вести занятие. Двадцать учеников... Змей свернулся у его сердца и замер. — Ладно, — сдался Цзин Юй. — Но сиди тихо. Змей сидел тихо. Он вообще не выдавал своего присутствия — не шевелился, не высовывался, не издавал ни звука. Ученики ничего не замечали. Коллеги ничего не замечали. Только Цзин Юй знал, что у его сердца свернулся высший дух, который по какой-то причине решил следовать за ним повсюду. Это продолжалось несколько недель. Цзин Юю в принципе ничего не мешало. Змей был тихим, ненавязчивым, почти незаметным. Он не требовал внимания, не создавал проблем, не вмешивался в дела академии. Но всё это чувствовалось странным. Неправильным. Высший дух, который ведёт себя как домашний питомец. Древнее существо, которое сворачивается у него на подушке и позволяет себя гладить. Это было... Цзин Юй не мог найти правильного слова. Тревожно? Нет, он не чувствовал тревоги. Неловко? Ближе, но тоже не совсем. Может быть, просто непонятно. Он не понимал, чего змей хочет. Почему он здесь. Почему выбрал именно его. И молчание змея — упорное, непробиваемое — не помогало найти ответы. — Послушай меня, — сказал Цзин Юй однажды вечером. Змей поднял голову и посмотрел на него золотыми глазами. — Скоро очередной совет башен, — продолжил Цзин Юй. — Я покину Лунную академию на некоторое время. Змей не шевельнулся, но Цзин Юю показалось, что его взгляд стал внимательнее. — Сначала я отправлюсь в Чёрную башню. Там много хороших, но очень шумных огненных. И моя огненная семья — Си Ень, Мэйлин, их дети. Они... — он поискал слово, — они замечательные. Но очень громкие. И очень любопытные. Змей моргнул. — Если ты отправишься со мной, будет много вопросов, — Цзин Юй предупреждающе поднял палец. — И внимания. Си Ень захочет знать, кто ты. Мэйлин захочет знать, не опасен ли ты. Яньлин захочет изучить твою энергию. Лисян... ну, Лисян, наверное, просто попытается тебя накормить. Ему показалось, что в золотых глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. — А ещё там есть Шаали, — добавил он. — Саламандра. Высший дух, как ты. Она тоже будет задавать вопросы. И, возможно, что-то поймёт. Змей чуть наклонил голову — словно раздумывая. — А потом мне придётся участвовать в совете, — Цзин Юй потёр виски. — Там будут заклинатели всех башен. И очень мало тишины. Мда... — он вздохнул. — У меня уже начинает болеть голова от одной мысли. Он помолчал, глядя на змея. — Я это к чему. Подумай, хочешь ли ты пойти со мной или остаться здесь. В конце концов, мы ничем не связаны. Змей смотрел на него не мигая. — И нет, я не хочу от тебя отделаться, — быстро добавил Цзин Юй. — Не подумай. Просто... я бы сам остался здесь, если бы мог. Но у меня нет выбора. А у тебя — есть. Тишина. Золотые глаза. Серебристая чешуя. Молчание. — И что означает твой взгляд? — Цзин Юй в сердцах всплеснул руками. — Ты же высший дух! Ты можешь разговаривать! У тебя есть имя — наверняка есть! И с десяток обликов, не меньше! Змей не шевельнулся. — Вот возьму тебя с собой, — пригрозил Цзин Юй, — и натравлю на тебя Шаали вместе с Яньлином. Тогда будешь знать. От них не отмолчишься. Ничего. — Ладно, — Цзин Юй в очередной раз махнул рукой. — Как знаешь. Подумай. Он отвернулся к столу, где его ждала стопка непроверенных работ. За спиной раздался тихий шелест — змей переместился куда-то, — но Цзин Юй не обернулся. Пусть думает. Пусть решает. Пусть делает что хочет. А он будет проверять работы учеников и притворяться, что ему всё равно. Ночью змей устроился на его подушке — совсем близко, почти касаясь его лица. Цзин Юй лежал в темноте, чувствуя его присутствие, и думал о предстоящем совете. Шумные огненные. Любопытные взгляды. Бесконечные вопросы. И молчаливый серебряный змей, который, возможно, отправится с ним. Или не отправится. Интересно, — подумал Цзин Юй, засыпая, — что он выберет.