Пламя Чёрной Башни том 4

Утреннее солнце заливало кабинет главы золотистым светом. Си Ень сидел за столом, просматривая отчёты — обычные дела башни, которые никогда не заканчивались. Стук в дверь заставил его поднять голову. — Входи. Лисян вошла — высокая, уверенная, с огненными прядями в чёрных волосах, так похожая на него самого. Она закрыла за собой дверь и остановилась посреди кабинета. — Глава, — начала она официально. Си Ень отложил свитки. Когда дочь называла его «глава», а не «папа», это означало серьёзный разговор. — Слушаю. — В Звёздной башне остро не хватает целителей, — сказала Лисян. — И чувства юмора. Я тут думаю оказать им дружественную помощь. Си Ень откинулся в кресле и посмотрел на дочь долгим взглядом. — Ты собираешься уйти в Звёздную башню, — это было не вопрос. — Он тебя позвал? — Он не позовёт, — Лисян вздохнула. — Он считает, что мне там будет плохо. — И правильно считает. Си Ень поднялся и подошёл к окну. За стеклом раскинулся внутренний двор башни — залитый солнцем, полный жизни. Звёздная башня была совсем другой — холодной, тёмной, странной. — Как ты себе представляешь свою жизнь в этой самой странной башне? — спросил он, не оборачиваясь. — С заклинателями тьмы? Они... — он поискал слово, — они не такие, как мы. Они тихие. Замкнутые. Они не любят свет и тепло. — Я знаю. — Ты огненная, Лисян. Тебе нужен огонь. Нужна семья рядом. Нужен смех и шум. — Я знаю, — повторила она. — Но я хочу попробовать. Си Ень обернулся. — Почему? Лисян помолчала, собираясь с мыслями. — Чжоу Шэн не может оставить башню, — сказала она наконец. — Он хранитель. Он связан с ней до конца жизни. А я... — она сглотнула. — Я не могу оставить его. Тишина повисла над кабинетом. — Ты любишь его, — сказал Си Ень тихо. — Да. — И он любит тебя? — Да. Но он... — Лисян покачала головой. — Он никогда не попросит меня остаться. Он считает, что это было бы эгоистично. Что я заслуживаю лучшего, чем жизнь в холодной башне с заклинателями тьмы. — Может, он прав. — Может, — согласилась Лисян. — Но это мой выбор. Не его. Си Ень смотрел на дочь — на её упрямое лицо, на огонь в глазах, на сжатые кулаки. Она была так похожа на него в молодости. Такая же упрямая. Такая же решительная. Такая же готовая на всё ради того, кого любит. — И ты ждала, пока вернётся Жэньли, чтобы это сообщить, — сказал он. — Ну да, — Лисян чуть расслабилась. — У мамы будет новая помощница. И я не буду себя чувствовать такой виноватой. — Виноватой? — За то, что ухожу. За то, что оставляю вас. Си Ень вздохнул. — И почему ты вообще обсуждаешь это со мной, а не с мамой? — Потому что ты глава, — Лисян выпрямилась. — Если ты скажешь нет, я подчинюсь. Как должно. Она смотрела на него прямо, без страха. Готовая принять любой ответ. Си Ень долго молчал. Он думал о дочери — о маленькой девочке, которая когда-то мечтала стать великой воительницей. О юной целительнице, которая сбежала из башни целителей, чтобы спасти брата. О взрослой женщине, которая стояла перед ним сейчас, готовая изменить свою жизнь ради любви. Он думал о себе — о мальчишке, который когда-то разрушил целую башню из-за друга. О молодом человеке, который убил главу ради власти. О муже, который связал свою душу с женой, зная, что её смерть станет его смертью. Огненные не умели любить наполовину. — Хорошо, — сказал он наконец. — Иди. Лисян вздрогнула. — Правда? — Правда, — Си Ень подошёл к ней и положил руки ей на плечи. — Но прошу тебя — без ритуалов. Пока. Убедись сначала, что ты готова провести жизнь в этой холодной башне. Что ты сможешь там жить. Что это действительно то, чего ты хочешь. — Я обещаю. — И навещай нас. Часто. — Конечно. — И если тебе станет плохо — возвращайся. Без объяснений, без оправданий. Просто возвращайся. — Папа... — Обещай мне. — Обещаю. Си Ень притянул её к себе и обнял — крепко, как обнимал, когда она была маленькой. — Я буду скучать по тебе, огонёк, — прошептал он. — И я по тебе, — Лисян уткнулась ему в грудь. — Спасибо, папа. Спасибо, что отпускаешь меня. Они стояли так долго, и Си Ень думал о том, как быстро выросли его дети. Как быстро они стали взрослыми, со своими решениями, своими любовями, своими жизнями. Это правильно, — сказал он себе. — Это то, для чего мы их растили. Чтобы они могли уйти. Но легче от этого не было. Лисян отстранилась и улыбнулась — широко, счастливо. — Я расскажу Чжоу Шэну, — сказала она. — Уже хочу посмотреть на его реакцию. — Какую реакцию ты ожидаешь? — Он будет возражать, — она рассмеялась. — Он будет говорить, что это неправильно, что я заслуживаю лучшего, что он не может принять такую жертву. А потом я его поцелую, и он замолчит. — Это работает? — Всегда. Си Ень покачал головой, но улыбнулся. — Иди, — сказал он. — И... удачи, огонёк. Лисян поцеловала его в щёку и выбежала из кабинета — лёгкая, счастливая, полная надежд. Си Ень остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел на небо — ясное, голубое, бесконечное. Она уходит, — подумал он. — Скоро в этой башне останемся только мы с Мэйлин. Но почему-то эта мысль не казалась такой грустной, как он ожидал. *** Они встретились на холме у Чёрной башни, как часто встречались в последнее время. Это было их место — небольшой холм, поросший травой, с видом на башню с одной стороны и бескрайние поля с другой. Здесь, вдали от чужих глаз, они могли быть просто собой — не дочерью главы и хранителем Звёздной башни, а просто Лисян и Чжоу Шэном. Чжоу Шэн опустился на вершину холма, убирая крылья тьмы — огромные, чёрные, похожие на крылья ночной птицы. Он сразу заметил Лисян — она сидела на траве, с корзинкой еды рядом. Опять, — подумал он с чем-то похожим на нежность. Она вообще кормила его при каждой возможности, утверждая, что он слишком худой. «Хранители тоже должны есть», — говорила она. «Тьма тьмой, а организм никто не отменял». Лисян тоже его заметила. Она вскочила на ноги, подбежала к нему — лёгкая, быстрая, с огненными прядями, развевающимися на ветру — и начала его целовать. Первая. Как всегда. Чжоу Шэн замер на мгновение — каждый раз ему требовалось время, чтобы поверить, что это происходит. Что она здесь. Что она его целует. Что она ещё не передумала. И только убедившись в этом, он начинал отвечать ей. Его руки легли на её талию — осторожно, почти робко. Он всегда боялся прикасаться к ней слишком сильно, словно она могла рассыпаться от его прикосновения. Она была такой тёплой, такой живой, такой... огненной. А он — холодный. Тёмный. Странный. Но она целовала его так, словно ничего этого не замечала. — Садись, — она наконец отпустила его и потянула вниз, на траву. — Ешь. Она сунула ему в руки рисовый шарик с мясом — горячий, ароматный, завёрнутый в листья. — Ты когда последний раз ел? — спросила она строго. — При нашей прошлой встрече? — Нет, — Чжоу Шэн откусил от шарика. — Я что-то ел. Кажется. — «Кажется», — Лисян закатила глаза. — Ты невозможен. — Я просто забываю. — Как можно забыть поесть? — Когда много дел... — Дела подождут, — она придвинула к нему корзинку. — Ешь. Всё. Чжоу Шэн не стал спорить. Он давно понял, что спорить с Лисян бесполезно — особенно когда дело касалось еды. Они сидели рядом, и он ел, а она смотрела на него — с той особенной нежностью, которую он видел только в её глазах. Никто больше не смотрел на него так. Никто больше не заботился о том, ел ли он, спал ли он, не слишком ли устал. В Звёздной башне его уважали. Боялись. Слушались. Но не любили. А Лисян... — Я поговорила с отцом, — вдруг сказала она. Чжоу Шэн поднял голову. — О чём? — Я решила остаться с тобой в Звёздной башне, — она произнесла это так спокойно, так буднично, словно говорила о погоде. — И отец согласился меня отпустить. Мир замер. Чжоу Шэн смотрел на неё — чёрные, бездонные глаза широко распахнулись. Рисовый шарик выпал из его пальцев. — Лисян, ты... — Что? — она склонила голову набок. — Ты не рад? Не хочешь, чтобы я была всегда рядом? В её голосе звучала насмешка, но глаза были серьёзными. Она ждала ответа. — Я хочу, — прошептал он. — Очень хочу. Но... — Но? — Ты же будешь страдать в Звёздной башне, — слова вырывались из него, торопливые, отчаянные. — Там холодно. Там тихо. Там еда тебе не нравится. Там много странных заклинателей, которые не умеют разговаривать и смотрят исподлобья. Там нет солнца, Лисян. Нет тепла. Нет... Она положила палец ему на губы. — Но там будешь ты, — сказала она просто. Чжоу Шэн замолчал. — С холодом и едой мы что-нибудь придумаем, — продолжила Лисян. — А тишина — это иногда даже хорошо. И вообще, пока не попробую — не узнаю. — Но... — Никаких «но», — она убрала палец с его губ и взяла его лицо в ладони. — Я приняла решение. Отец меня отпустил. Осталось только твоё согласие. — Моё согласие? — Ну да, — она улыбнулась. — Ты же хранитель. Башня твоя. Ты должен меня пустить. Чжоу Шэн смотрел на неё — на огненные пряди в чёрных волосах, на тёплые карие глаза, на улыбку, которая освещала её лицо лучше любого солнца. — Ты серьёзно? — спросил он тихо. — Абсолютно серьёзно. — Ты готова оставить свою семью? Свою башню? Свой дом? — Ты будешь моим домом, — она пожала плечами. — А семью я буду навещать. Часто. И они будут навещать меня. Огненные не умеют держаться на расстоянии. Чжоу Шэн молчал. Он думал о своей башне — холодной, тёмной, полной теней и молчаливых заклинателей. О своих покоях — пустых, одиноких, где он провёл десять лет в одиночестве. О своей жизни — серой, бесконечной, лишённой тепла. И о Лисян — яркой, тёплой, живой. О том, как она неожиданно ворвалась в его жизнь. О том, как она смотрела на него без страха, без отвращения. О том, как она целовала его первой — каждый раз. Она хотела быть с ним. С ним. — Я собираюсь сделать вашу башню пригодной для жизни, — продолжала Лисян, не дожидаясь его ответа. — Начну, конечно, с лечебницы. У вас там вообще есть лечебница? Или вы лечитесь тьмой и надеждой? — Есть, — он наконец обрёл голос. — Маленькая. Плохо оборудованная. — Вот и займусь, — она кивнула. — Так что распорядись, чтобы приготовили мне место. Комнаты, инструменты, травы — всё, что нужно. — Хорошо. — А жить я собираюсь с тобой, — она посмотрела ему в глаза. — Так что попроси башню обустроить покои соответственно. Мне нужен камин. Большой. И окна на восток — я хочу видеть рассвет. — Я всё подготовлю, — сказал Чжоу Шэн. И вдруг улыбнулся. Это была странная улыбка — непривычная на его бледном, замкнутом лице. Улыбка человека, который разучился улыбаться и вдруг вспомнил, как это делается. Счастливая улыбка. Лисян смотрела на него — и её сердце сжалось от нежности. — Раз ты улыбаешься, — сказала она тихо, — это уже того стоит. Она придвинулась ближе и снова поцеловала его — медленно, нежно. И на этот раз он ответил сразу, без колебаний. Они сидели на холме, освещённые заходящим солнцем, и весь мир — с его башнями, советами и проблемами — казался далёким и неважным. Важным было только это — её тепло, его холод, и то, как они переплетались, создавая что-то новое. Что-то похожее на дом.