Пламя Чёрной Башни том 4

Утро в покоях Яньлина и Жэньли начиналось с солнечного света. Лучи пробивались сквозь огромные окна, заливая комнату золотом. Синий полог над кроватью — тот самый, с серебряными звёздами, который Шаали добавила для Жэньли — мягко колыхался от лёгкого сквозняка. Жэньли проснулась первой. Она лежала, глядя на мужа — на его лицо, расслабленное во сне, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, на огненные пряди, разметавшиеся по подушке. Он был так красив, что у неё до сих пор перехватывало дыхание. Мой, — подумала она. — Он мой. Яньлин пошевелился, и его рука нашла её талию даже во сне — притянул ближе, уткнулся носом в её волосы. — Доброе утро, — прошептал он, не открывая глаз. — Доброе, — она улыбнулась. — Ты чувствуешь, что я проснулась? — Чувствую, что ты на меня смотришь, — он улыбнулся в ответ. — Через связь. Ты всегда смотришь на меня так... тепло. — Потому что ты красивый. — Опять? — Всегда. Он рассмеялся и наконец открыл глаза — незрячие, но такие живые, такие тёплые. — Пора вставать, — сказал он с сожалением. — У тебя сегодня первый день в лечебнице. — Я знаю, — Жэньли вздохнула. — Немного волнуюсь. — Не волнуйся, — он поцеловал её. — Ты справишься. Завтрак им принесли в покои. Они сидели за низким столиком у окна. Рис, овощи, мясо, сладкие пирожки — всё горячее, ароматное. Жэньли ела с аппетитом, а Яньлин... Яньлин в основном смотрел на неё. — Ты не ешь, — заметила она. — Я любуюсь. — Чем? Я же просто ем. — Ты делаешь это очень мило, — он улыбнулся. — У тебя щёки надуваются, когда ты жуёшь. — Яньлин! — она покраснела. — Что? Это правда. — Откуда ты знаешь? Ты же не видишь! — Шаали рассказала. — Шаали! Саламандра, которая до этого тихо сидела у камина в облике ящерки, подняла голову. — Я просто описываю то, что вижу, — невинно сказала она. — Он же спрашивает. — Ты не должна рассказывать ему такие вещи! — Какие — «такие»? — Смущающие! — А что в этом смущающего? — Яньлин откусил от пирожка. — Ты моя жена. Я хочу знать о тебе всё. Даже то, как ты ешь. Жэньли уткнулась лицом в ладони. — Вы оба невозможны. После завтрака настало время одевания. Это был особый ритуал — Яньлин не видел, поэтому всегда полагался на Шаали в выборе одежды и укладке волос. Саламандра одевала его как принца — роскошные ткани, сложные узоры, причёски, которые требовали часа работы. Но сегодня всё было иначе. — Жэньли, — Шаали подозвала её к шкафу. — Иди сюда. — Зачем? — Я научу тебя выбирать одежду для него. Жэньли подошла, и Шаали открыла дверцы шкафа. Внутри висели десятки мантий — чёрных, алых, золотых, с вышивкой и без. — Для официальных случаев — чёрное с золотом, — объясняла Шаали. — Это цвета помощника главы. Для обычных дней — чёрное с алым. Для тренировок — простое чёрное, без украшений. — А это? — Жэньли указала на тёмно-синюю мантию с серебряной вышивкой. — Это для особых случаев, — Шаали чуть улыбнулась. — Он надевал её, когда летал к тебе в башню целителей. Жэньли покраснела. — Я не знала. — Теперь знаешь, — Шаали достала чёрную мантию с алой вышивкой. — На сегодня — это. У него совет утром и приём прошений после обеда. Жэньли взяла мантию и подошла к Яньлину, который терпеливо ждал, сидя на краю кровати. — Руки вверх, — сказала она. Он послушно поднял руки, и она надела на него нижнюю рубашку — белую, из мягкого шёлка. Потом верхнюю мантию — тяжёлую, расшитую огненными узорами. — Застёжки, — подсказала Шаали. — Справа налево. Не перепутай. Жэньли застегнула мантию, разгладила складки. Её руки касались его груди, его плеч, и она чувствовала тепло его тела сквозь ткань. — Теперь пояс, — Шаали протянула ей широкий чёрный пояс с золотой пряжкой. Жэньли обернула пояс вокруг его талии, завязала. Яньлин стоял неподвижно, позволяя ей делать всё, что нужно. — Теперь волосы, — сказала Шаали. Это было самым сложным. Волосы Яньлина были длинными, густыми, с огненными прядями, которые сверкали даже в тусклом свете. Шаали обычно собирала их в сложные причёски — с косами, шпильками, украшениями. — Я покажу простую, — сказала она. — Для начала. Она встала позади Жэньли, направляя её руки. Жэньли старалась. Её пальцы путались в шелковистых волосах, но она не сдавалась. — У тебя красивые волосы, — прошептала она. — Спасибо, — Яньлин улыбнулся. — Шаали за ними следит. — Теперь я буду следить. — Я не против. Она закончила косу и закрепила её шпилькой — простой, серебряной. — Готово, — она отступила на шаг. — Как? Шаали обошла вокруг Яньлина, осматривая работу. — Неплохо для первого раза, — сказала она. —Я научу тебя другим причёскам позже. — Спасибо, Шаали. — Не благодари, — саламандра запрыгнула Яньлину на плечо. — Это теперь твоя работа. Я буду только присматривать. Яньлин повернулся к Жэньли и взял её за руки. — Как я выгляжу? — спросил он с улыбкой. — Красиво, — она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Как всегда. — Тогда идём, — он переплёл их пальцы. — У нас обоих много дел. Они вышли из покоев вместе и расстались у лестницы. — Удачи в лечебнице, — Яньлин поцеловал её руку. — Я загляну проверить, как у тебя дела. — Не нужно, — Жэньли покачала головой. — У тебя свои обязанности. — Я всё равно загляну. — Яньлин... — Это не обсуждается, — он улыбнулся и пошёл вниз по лестнице, к кабинету отца. Жэньли смотрела ему вслед — на прямую спину, на развевающуюся мантию, на косу, которую она сама заплела. Мой муж, — подумала она. — Мой красивый, невозможный муж. А потом она повернулась и пошла в другую сторону — к лечебнице. Лечебница Чёрной башни располагалась в восточном крыле. Это было просторное помещение с высокими окнами, заполненное светом и запахом трав. Вдоль стен стояли полки с лекарствами, в углу — несколько кроватей для пациентов. В центре — большой стол для осмотров. Мэйлин уже была там, склонившись над свитком с записями. При виде Жэньли она подняла голову и улыбнулась. — Доброе утро, — сказала она. — Готова к первому дню? — Надеюсь, что да, — Жэньли поклонилась. — Госпожа... то есть... мама. Мэйлин рассмеялась. — Можешь звать меня как удобно. Главное — работай хорошо. Дверь открылась, и вошла Лисян — энергичная, с огненными прядями, небрежно собранными в хвост. — О, Жэньли! — она обняла невестку. — Наконец-то у меня будет напарница! Мама меня совсем загоняла. — Я тебя не загоняла, — возразила Мэйлин. — Я тебя учила. — Одно и то же. Жэньли улыбнулась. Рядом с этими двумя — тёплыми, живыми, такими непохожими на тихих целителей башни, где она училась — волнение отступало. — Что мне делать? — спросила она. — Сначала — осмотрись, — Мэйлин указала на полки. — Узнай, где что лежит. Потом я покажу тебе, как мы ведём записи. А потом... Она не договорила — дверь снова открылась, и в лечебницу ввалился молодой заклинатель, держась за окровавленную руку. — Госпожа целительница! — простонал он. — Я порезался на тренировке! — Вот и твой первый пациент, — Мэйлин кивнула Жэньли. — Действуй. Жэньли подошла к раненому. — Сядь, — она указала на стул. — Покажи руку. Порез был глубоким, но чистым — меч прошёл по предплечью, рассекая кожу и мышцы. Кровь текла обильно, но артерии были целы. — Это будет немного больно, — предупредила она, доставая из сумки чистую ткань и отвар для промывания ран. — Я выдержу, — храбрился заклинатель, хотя его лицо было бледным. Жэньли промыла рану, остановила кровотечение с помощью силы, наложила швы — быстро, уверенно. Её руки не дрожали, движения были точными. — Повязку менять каждый день, — сказала она, заканчивая. — Не мочить. Не напрягать руку. Через неделю придёшь снять швы. — Спасибо, госпожа целительница! Заклинатель убежал, и Жэньли обернулась к Мэйлин. — Как? — спросила она с волнением. — Отлично, — Мэйлин кивнула с одобрением. — Быстро, чисто, профессионально. Ты хорошо училась. Жэньли расцвела от похвалы. День продолжался. Пациенты приходили один за другим — порезы, ожоги, растяжения, один случай пищевого отравления. Жэньли работала, и с каждым часом чувствовала себя всё увереннее. Мэйлин наблюдала, иногда подсказывала, иногда кивала с одобрением. Лисян помогала — подавала инструменты, готовила отвары, болтала без умолку. — А ты знаешь, что Яньлин в детстве боялся целителей? — рассказывала она, пока Жэньли накладывала мазь на ожог. — Убегал от мамы, когда она хотела его осмотреть. Однажды спрятался в башне так хорошо, что искали полдня. — Правда? — Жэньли улыбнулась. — Ага. А потом сам стал приходить в лечебницу — сидел тихонько в углу и смотрел, как мама работает. Сказал, что хочет понять, как она это делает. — Он всегда такой любопытный. — Это мягко сказано. Дверь открылась. — Как дела? — Яньлин стоял на пороге, улыбаясь. — Ты уже здесь? — Жэньли удивилась. — Но ведь ещё утро! — Я освободился на полчаса, — он вошёл и подошёл к ней. — Хотел проверить, как ты. — Я в порядке. — Я знаю. Но хотел увидеть своими глазами. Лисян фыркнула. — Ты не видишь. — Выражение такое, — Яньлин отмахнулся. — Шаали, как она? Саламандра, которая всё это время сидела у него на плече, спрыгнула и обошла вокруг Жэньли. — Выглядит хорошо, — доложила она. — Уверенная, спокойная. Пациенты довольны. — Вот видишь, — Жэньли взяла мужа за руку. — Я справляюсь. Иди работай. — Ладно, ладно, — он поднял её руку и поцеловал ладонь. — Увидимся за обедом. Он ушёл, и Жэньли смотрела ему вслед с улыбкой. — Он будет приходить весь день, — заметила Лисян. — Я знаю. — И завтра тоже. — Я знаю. — И послезавтра. — Лисян, — Мэйлин подняла бровь. — Не дразни невестку. У неё ещё три пациента. — Хорошо, хорошо. Яньлин приходил ещё четыре раза. После совета — «просто проверить». После приёма прошений — «по дороге». После обеда — «занести тебе пирожки». После тренировки — «показать новый приём». Каждый раз он оставался на несколько минут — целовал её в щёку, спрашивал, как дела, слушал её рассказы о пациентах. И каждый раз уходил с улыбкой. *** Вечером, когда лечебница опустела и все пациенты были осмотрены, Жэньли поднялась в покои. Яньлин уже был там — сидел у камина, перебирая какие-то свитки. При звуке её шагов он поднял голову и улыбнулся. — Как первый день? — спросил он. — Хорошо, — Жэньли опустилась рядом с ним, прижавшись к его плечу. — Устала немного. Но... хорошо. — Я горжусь тобой. — Ты уже говорил. — И скажу ещё сто раз. Она рассмеялась и закрыла глаза. За окном догорал закат. В камине потрескивал огонь. Яньлин обнимал её, тёплый и надёжный. И Жэньли поняла, что впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему дома. *** Вечер опустился на Чёрную башню. Си Ень и Мэйлин сидели на крыше, как делали это каждый вечер уже много лет. Это была их традиция — чай, звёзды, разговоры обо всём и ни о чём. Их личное время, когда можно было отложить обязанности главы и целительницы и просто быть мужем и женой. Мэйлин разливала чай — горячий, ароматный, с травами из её собственного сада. Си Ень смотрел на звёзды, и огненные пряди в его волосах мерцали в лунном свете. — Яньлин сегодня заходил в лечебницу пять раз, — сказала Мэйлин, протягивая ему чашку. — Только пять? — Си Ень усмехнулся. — Я думал, больше. — Может, и больше. Я считала только те разы, когда сама была там. Они переглянулись и рассмеялись. — Он совершенно невозможен, — Мэйлин покачала головой. — Бедная Жэньли. Она не может и шагу ступить без его присмотра. — Ты жалуешься? — Си Ень приподнял бровь. — Помнится, кто-то точно так же ходил за тобой первый год после твоего появления в башне. — Это было другое. — В чём разница? — Ты был главой башни. У тебя были дела. Ты не мог приходить каждый час. — Я приходил каждые два часа, — он улыбнулся. — И посылал стражей проверить, всё ли в порядке, когда не мог прийти сам. Мэйлин вздохнула. — Огненные, — сказала она. — Вы все одинаковые. — Это плохо? — Это... — она поискала слово. — Это утомительно. Но мило. Си Ень притянул её к себе, и она устроилась у него под боком, прижавшись щекой к его плечу. — Как тебе Жэньли? — спросил он. — В работе? — Хорошая, — Мэйлин кивнула. — Умная, старательная, руки на месте. Она будет отличной целительницей. — Но? — Никаких «но», — она улыбнулась. — Просто... она такая маленькая. Такая тихая. Рядом с Яньлином она кажется ещё меньше. — Он её обожает. — Я знаю. И она его. Это видно, — Мэйлин помолчала. — Знаешь, что она сказала мне сегодня? — Что? — Что до сих пор не верит, что всё это происходит с ней. Что огненный принц выбрал её. Что она живёт в Чёрной башне. Что у неё есть семья. Си Ень нахмурился. — Она сомневается в Яньлине? — Нет, в себе, — Мэйлин вздохнула. — Какие-то девушки в башне целителей говорили ей... неприятные вещи. Что она недостойна. Что если бы Яньлин видел, он бы никогда её не выбрал. — Глупости. — Конечно, глупости. Но она всё равно переживает. Си Ень помолчал. — Яньлин знает? — Знает. Он был в ярости, когда узнал. Хотел... — она покачала головой. — Не знаю, что именно хотел, но Жэньли его остановила. — Правильно сделала. — Да. Но я беспокоюсь, — Мэйлин подняла голову и посмотрела на мужа. — Она слишком неуверенна в себе. Слишком привыкла считать себя недостойной. Это... это может стать проблемой. — Или Яньлин её переубедит. — Думаешь? — Он упрямый, — Си Ень улыбнулся. — Весь в меня. Если он решил, что она лучшая — он будет говорить ей это каждый день, пока она не поверит. — Каждый час, судя по сегодняшнему дню. — Каждый час. Они рассмеялись. Чай остывал в чашках, но никто не торопился. — А что насчёт Лисян? — спросил Си Ень после долгого молчания. Мэйлин вздохнула. — Она мне сказала. Сегодня утром, после того как поговорила с тобой. — И что ты думаешь? — Что она взрослая, — Мэйлин говорила медленно, подбирая слова. — Что это её выбор. Что я не имею права её останавливать. Но я волнуюсь, — она прижалась к нему крепче. — Звёздная башня... это не место для огненной. Там холодно. Там тихо. Там... там всё другое. — Я знаю. — И Чжоу Шэн... — Мэйлин покачала головой. — Он странный, Си Ень. Я видела его несколько раз, когда он прилетал к Лисян. Он почти не говорит. Почти не улыбается. Смотрит так, словно видит сквозь тебя. — Он хранитель Звёздной башни. — Именно. Хранитель. Не просто глава — хранитель. Связанный с башней до конца жизни. Он не сможет её оставить. Никогда. — И Лисян это знает. — Знает, — Мэйлин вздохнула. — И всё равно хочет быть с ним. Это... это так похоже на нас. Си Ень обнял её крепче. — Ты жалеешь? — спросил он тихо. — Что осталась со мной? Что связала свою жизнь с моей? — Никогда, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Ни одного дня. Ни одного мгновения. — Тогда почему ты думаешь, что Лисян будет жалеть? Мэйлин молчала. — Она наша дочь, — продолжил Си Ень. — Она знает, что такое любовь. Знает, на что готова пойти ради неё. Если она решила — значит, она готова. — А если она ошибается? — Тогда она вернётся, — он пожал плечами. — Я сказал ей — без ритуалов. Пока. Пусть попробует. Пусть поживёт там. Пусть поймёт, готова ли она к этому. — Это мудро. — Это осторожно, — Си Ень усмехнулся. — Мудрость — это твоя область. Звёзды сияли над ними — яркие, холодные, бесконечные. — Что ты думаешь о Чжоу Шэне? — спросила Мэйлин. — По-настоящему? Си Ень задумался. — Он... сложный, — сказал он наконец. — Я не понимаю его. Не понимаю, что он чувствует, о чём думает. Заклинатели тьмы вообще... — он поискал слово. — Они как глубокий колодец. Смотришь — и не видишь дна. — Это пугает тебя? — Немного, — признался он. — Но я видел, как он смотрит на Лисян, — Си Ень улыбнулся. — Когда думает, что никто не видит. Он смотрит на неё так, словно она — единственный свет в его темноте. Мэйлин молчала. — И он улыбается, — продолжил Си Ень. — Редко. Почти никогда. Но когда она рядом — улыбается. Лисян сказала, что это уже того стоит. И я... я понимаю, что она имеет в виду. — Ты думаешь, он её любит? — Думаю, да. По-своему. Не так, как любят огненные — громко, ярко, на весь мир. Тихо. Глубоко. Как любят те, кто привык к темноте. Мэйлин вздохнула. — Надеюсь, ты прав. — Я тоже. Они допили чай и ещё долго сидели молча, глядя на звёзды. — Наши дети выросли, — сказала Мэйлин наконец. — Да. — Яньлин женился. Лисян уходит в другую башню. Скоро здесь останемся только мы. — Это плохо? Мэйлин подумала. — Нет, — сказала она. — Не плохо. Просто... странно. Я так привыкла заботиться о них. Волноваться. Следить, чтобы они ели, спали, не лезли в неприятности. — А теперь они сами заботятся о себе. — И друг о друге, — она улыбнулась. — Яньлин заботится о Жэньли. Лисян будет заботиться о Чжоу Шэне — хочет он того или нет. — Бедный Чжоу Шэн, — Си Ень рассмеялся. — Он не представляет, во что ввязался. — О, я думаю, он начинает понимать. Они снова рассмеялись — тихо, тепло. — Знаешь, — сказал Си Ень, — я горжусь ими. Нашими детьми. Они выросли хорошими людьми. — Мы хорошо их вырастили. — Ты хорошо их вырастила, — он поцеловал её в макушку. — Я только пугал врагов и оплачивал счета. — Не прибедняйся, — Мэйлин толкнула его локтем. — Ты был хорошим отцом. Строгим, но справедливым. Они тебя обожают. — И боятся. — Немного страха не повредит. Си Ень улыбнулся. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты знаешь? — Знаю, — она подняла голову и поцеловала его. — И я тебя. Они сидели на крыше до глубокой ночи — муж и жена, глава и целительница, двое людей, которые нашли друг друга и не собирались отпускать. А внизу, в башне, спали их дети — выросшие, влюблённые, готовые строить свои собственные жизни.