Пламя Чёрной Башни том 4

Дни в Звёздной башне складывались в недели, недели — в месяцы. Лисян обживалась. Это было странно — привыкать к башне, которая была полной противоположностью её родного дома. Здесь не было яркого солнца, не было шума и смеха, не было тепла, к которому она привыкла с детства. Здесь был мерцающий серебристый свет, тишина и прохлада. Но постепенно она начала находить в этом свою красоту. Заклинатели тьмы привыкали к ней. Сначала они смотрели на неё настороженно — огненная в их башне, яркая, тёплая, такая чужая. Но Лисян не пыталась их изменить. Не пыталась сломать старый порядок или переучивать местных целителей. В конце концов, все здесь были взрослыми людьми со знаком целителя. Она сама изучала специфические местные приёмы, проблемы, болезни. Никто не оспаривал её место верховной целительницы. Все приняли это как должное — и это удивляло её больше всего. — Почему? — спросила она однажды у старшей целительницы Линь Мэй. Та посмотрела на неё спокойными тёмными глазами. — Потому что вы сильнее нас, госпожа. И добрее. И хранитель выбрал вас. — Но я чужая. Огненная. — Вы несёте тепло, — Линь Мэй чуть улыбнулась. — Мы давно его не чувствовали. Единственными железными требованиями Лисян было то, что никому в её владениях не должно быть больно и страшно. — Сначала снять боль, — говорила она целителям. — Потом успокоить. Потом лечить. Человек, который страдает и боится, не может исцелиться. Целители слушали, кивали, выполняли. И постепенно лечебница менялась. Не внешне — те же тёмные стены, тот же мерцающий свет. Но атмосфера стала другой. Мягче. Теплее. Пациенты больше не сжимались от страха, когда к ним подходили. Они знали — здесь им помогут. Здесь им не будет больно. Лисян сама в своих владениях была всегда спокойной, ласковой, щедро делящейся своей силой. Она научилась держать свои эмоции под контролем, не выражать их слишком бурно, чтобы не пугать окружающих. Это было непросто — огненные не созданы для сдержанности. Но она училась. И заклинатели башни стали тянуться к ней. Как к тёплому очагу посреди холодной ночи. Ей начали улыбаться — робко, неуверенно, словно разучились это делать. Позволяли себя обнимать — сначала замирая от неожиданности, потом расслабляясь в её объятиях. А у неё всегда была для всех улыбка и тёплое слово. И особенная улыбка — для него. Чжоу Шэн часто заходил к ней в лечебницу. Просто взглянуть. Обменяться словом. Выпить чай вместе. Он появлялся в дверях — высокий, бледный, в чёрных одеждах — и его глаза сразу находили её. А она поднимала голову, чувствуя его присутствие ещё до того, как видела, и улыбалась. Той особенной улыбкой, которая была только для него. — Хранитель, — кланялись целители. — Продолжайте, — он проходил мимо них к Лисян. — Я ненадолго. Ненадолго превращалось в час. Они сидели в углу лечебницы, пили чай, разговаривали о делах башни. Или просто молчали рядом — это тоже было хорошо. Они научились присматривать друг за другом. Если Лисян видела, что Чжоу Шэн опять чуть держится на ногах — бледнее обычного, с тёмными кругами под глазами, с руками, которые едва заметно дрожат — она утаскивала его в отдельную комнату. — Шэн, — говорила она строго. — Сядь. — Лисян, у меня дела... — Дела подождут. Она поила его зельями — восстанавливающими, укрепляющими. Кормила, заставляла отдохнуть — хотя бы час, хотя бы полчаса. И целовала. И рассказывала, как она его любит. — Ты невозможный, — шептала она, гладя его по волосам. — Самый невозможный человек на свете. — Я знаю, — он закрывал глаза, позволяя её теплу окутать его. — Ты мне уже говорила. — И скажу ещё сто раз. Если Чжоу Шэн видел, что Лисян опять отдала слишком много сил — что её огонь горит тускло, что она покачивается на ногах, что её улыбка стала натянутой — он уводил её. Или даже уносил, если она сопротивлялась. — Шэн! Поставь меня! У меня пациенты! — Целители справятся. — Но... — Это не обсуждается. Он приносил её в покои, заставлял лечь, укрывал одеялом. Приносил вкусное — сладкие пирожки, которые она любила, фрукты, мёд. И рассказывал, как он её любит. Тихо. Неуверенно. Словно каждый раз заново учился произносить эти слова. — Ты моё солнце, — шептал он. — Моя единственная. И Лисян таяла — каждый раз, как в первый. Когда Лисян освобождалась от дел, она приходила в кабинет Чжоу Шэна. Она устроила там себе уютное место — ковёр с подушками у камина, который сама и зажгла. Это был её маленький уголок тепла посреди тёмной башни. Они занимались своими делами — она разбирала записи, составляла планы, писала отчёты. Он читал документы, подписывал приказы, отправлял распоряжения. Иногда переговаривались — о делах, о башне, о пустяках. — Шэн, ты знал, что у заклинателя Ли Вэя скоро день рождения? — Нет. — Ему исполняется тридцать. Нужно что-то придумать. — Мы не празднуем дни рождения. — Теперь будете. Он не спорил. Он давно перестал спорить с ней в таких вещах. Потом Лисян засыпала — прямо там, на подушках, свернувшись клубочком. Чжоу Шэн поднимал голову от документов, видел её спящую и улыбался. Той редкой улыбкой, которую видела только она. Он подходил, поднимал её на руки — такую лёгкую, такую тёплую — и нёс в её покои. Укладывал в кровать, укрывал одеялом, целовал в лоб. И уходил — к своим обязанностям хранителя. Ночь принадлежала башне. Чжоу Шэн проводил её с источником — спускался в сердце башни, погружался в живую тьму, слушал её голос. Это было его время, его служение, его долг. Но теперь, когда рассвет окрашивал небо в серые тона, он возвращался. В покои Лисян. Он тихо открывал дверь, скользил внутрь, как тень. Раздевался и ложился рядом с ней — осторожно, чтобы не разбудить. Но она всё равно чувствовала его. — Шэн, — бормотала она сквозь сон, придвигаясь ближе. — Спи, — он обнимал её. — Ещё рано. Она засыпала снова, прижавшись к нему, а он лежал, глядя на её лицо в рассветном свете. Моя, — думал он. — Моё солнце. Утро было их временем. Лисян просыпалась рано — огненные не умели спать долго. Она старалась не будить Чжоу Шэна, который так мало отдыхал, но он всё равно просыпался. — Доброе утро, — говорил он, открывая глаза. — Я тебя разбудила? — Нет. Я хотел проснуться. — Врёшь. — Может быть, — он улыбался. — Но я хочу провести утро с тобой. Они завтракали вместе — в её покоях, у камина, который она зажигала каждое утро. Блинчики с мёдом — она научила местных поваров их готовить. Чай с травами — из её запасов. Фрукты — которые он специально заказывал из тёплых земель. Они болтали — о делах, о планах, о пустяках. Смеялись — тихо, чтобы не нарушать утреннюю тишину башни. Касались друг друга — руки, плечи, лица. Были счастливы в обществе друг друга. А потом снова разбегались по делам — она в лечебницу, он к обязанностям хранителя. До следующего утра. — Лисян, — спросил однажды Чжоу Шэн. — Тебе здесь хорошо? Она подняла голову от записей и посмотрела на него. — Почему ты спрашиваешь? — Просто... — он отвёл глаза. — Здесь так холодно. Так темно. Так непохоже на твой дом. Она встала, подошла к нему и взяла его лицо в ладони. — Шэн, — сказала она мягко. — Мой дом там, где ты. Понимаешь? Он молчал. — Здесь холодно — но я могу согреть. Здесь темно — но я могу зажечь огонь. Здесь всё другое — но это другое стало моим. Она поцеловала его — нежно, медленно. — Я счастлива здесь. По-настоящему счастлива. Потому что ты рядом. Чжоу Шэн смотрел на неё — на её глаза, полные тепла, на её улыбку, на огненные пряди в волосах. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я знаю, — она улыбнулась. — И я тебя. *** Лисян проснулась в уютном коконе. Тёплое одеяло окутывало её со всех сторон, а руки Чжоу Шэна обнимали крепко, надёжно. Она лежала, прижавшись спиной к его груди, и чувствовала его ровное, спокойное дыхание на своей шее. Она счастливо улыбнулась. Последнее время она ходила с этим ощущением — как будто в ней зажгли яркую праздничную свечу. Она горела, не сгорая, и Лисян видела её свет даже с закрытыми глазами. Тёплый, золотистый, бесконечный. Моё счастье, — подумала она, осторожно поворачиваясь, чтобы посмотреть на Чжоу Шэна. Он спал — редкое зрелище. Обычно он просыпался раньше неё, но сегодня усталость взяла своё. Его лицо было расслабленным, мягким, без той тени ответственности, которую он носил постоянно. Чёрные волосы с серебряными прядями рассыпались по подушке, и Лисян подумала, что никогда не видела ничего красивее. Он почувствовал её взгляд. Его глаза открылись — чёрные, бездонные, такие чёрные, что зрачок в них не был виден. Просто блестящая чернота, похожая на жидкую ночь. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Доброе утро, моё счастье, — улыбнулась Лисян. Она коснулась его щеки — осторожно, нежно. — Ты почти не спишь. Отдыхай, пока я не приготовлю завтрак. — Полежи ещё со мной, — попросил он. — Хорошо. Она притянула его к себе, и он уткнулся лицом ей в шею. Его дыхание щекотало кожу, и она снова улыбнулась — той улыбкой, которая в последнее время не сходила с её лица. — Чему ты так улыбаешься? — спросил Чжоу Шэн, не поднимая головы. — Привыкаю к мысли, — она провела пальцами по его волосам, — что у моих детей будут такие же чёрные бездонные глаза. Он замер. — Детей? — Ну да, — она продолжала перебирать его волосы. — Если у меня будут дети, то это будут твои дети, хранитель. А значит, они будут заклинателями тьмы. С чёрными-пречёрными глазами. И, наверное, с твоими волосами. Он поднял голову и посмотрел на неё. — Тебя это расстраивает? — Нет, конечно, — она взяла его лицо в ладони. — Я люблю твои глаза. Она поцеловала его веки — сначала одно, потом другое. — И всего тебя. Поцеловала его губы — мягко, нежно. — Моё счастье, — прошептала она снова. Чжоу Шэн смотрел на неё — и в его чёрных глазах было что-то, чего она раньше не видела. Что-то хрупкое, уязвимое. — Ты правда... — он не договорил. — Правда, — она поняла без слов. — Правда хочу от тебя детей. С чёрными глазами и твоей улыбкой. — У меня редко бывает улыбка. — Значит, научу их улыбаться чаще. Он уткнулся ей в шею снова, и она почувствовала, как что-то горячее коснулось её кожи. Слёзы, — поняла она. — Он плачет. Она ничего не сказала. Просто обняла его крепче и держала, пока он не успокоился. Завтрак был в её покоях, как всегда. Лисян хлопотала у стола, раскладывая еду. Блинчики с мёдом — её фирменное блюдо. Рисовые шарики с начинкой. Фрукты — яблоки, груши, виноград. Чай с травами. — Садись, — она указала Чжоу Шэну на место у камина. — Ешь. Он послушно сел и взял блинчик. Она устроилась рядом, подобрав под себя ноги. — Какие у тебя планы на сегодня? — спросила она, макая блинчик в мёд. — Я сегодня с главой принимаю людей из подвластных земель, — ответил он. — С их просьбами и проблемами. — О, — Лисян подняла брови. — Не знала, что вы так делаете. — Раз в месяц. Это традиция. — И много людей приходит? Чжоу Шэн помолчал. — Нет, — сказал он наконец. — Не много. Они боятся. — Боятся? — Приходить в Звёздную башню, — он отвёл глаза. — К заклинателям тьмы. К хранителю. Лисян нахмурилась. — Но если у них проблемы... — Приходят только с самым серьёзным, — он пожал плечами. — Когда больше некуда идти. — Это грустно, — сказала Лисян тихо. — Это... привычно. Она взяла его руку и сжала. — Может быть, когда-нибудь это изменится. — Может быть. Они доели завтрак в молчании, но это было уютное молчание — двух людей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Потом было одевание. Лисян выбирала одежду для Чжоу Шэна — теперь это была её обязанность, и она выполняла её с удовольствием. — Для официального приёма — чёрное с серебром, — рассуждала она, перебирая мантии. — Ты должен выглядеть... внушительно. — Я всегда выгляжу внушительно. — Ты выглядишь уставшим, — она обернулась и окинула его взглядом. — Но это мы скроем. Она одела его — нижняя рубашка, верхняя мантия, пояс. Застегнула застёжки, разгладила складки. Потом взялась за волосы. — Сегодня что-нибудь сложное, — решила она. — Чтобы люди видели, что хранитель — это серьёзно. — Лисян... — Не спорь. Она заплела его волосы в сложную причёску — с косами, переплетёнными серебряными лентами. Закрепила шпильками с чёрными камнями. — Вот, — отступила на шаг. — Теперь ты выглядишь как настоящий хранитель. — Я и есть настоящий хранитель. — Теперь выглядишь, — она поцеловала его в щёку. — Иди. Люди ждут. Он направился к двери, но остановился. — Лисян. — Да? — Если им нужна будет медицинская помощь... — он помолчал. — Я пришлю за тобой. Она улыбнулась. — Конечно. Зал приёмов Звёздной башни был огромным и тёмным. Глава сидел на возвышении, Чжоу Шэн — справа от него. Перед ними выстроилась очередь просителей — крестьяне, торговцы, мелкие землевладельцы. Их было немного — может, два десятка человек. Все они выглядели напуганными. — Следующий, — произнёс глава. К возвышению подошёл пожилой крестьянин, комкая шапку в руках. — Господа заклинатели, — он поклонился низко, почти касаясь лбом пола. — У нас в деревне колодец отравлен. Вода стала чёрной, скот болеет, люди тоже. — Когда это началось? — спросил Чжоу Шэн. — Три недели назад, господин хранитель. — Почему не пришли раньше? Крестьянин замялся. — Мы... мы боялись, господин. Чжоу Шэн кивнул — без осуждения, без удивления. Просто принял это как факт. — Я пришлю заклинателей проверить колодец, — сказал он. — Если это скверна — очистим. Если что-то другое — разберёмся. — Спасибо, господин хранитель! Спасибо! Крестьянин отошёл, кланяясь, и на его место встал следующий проситель. Часы тянулись медленно. Просьбы были разными — отравленные колодцы, нежить на кладбищах, странные болезни, которые не могли вылечить деревенские знахари. Чжоу Шэн выслушивал каждого, задавал вопросы, принимал решения. И с каждым просителем он видел одно и то же — страх. Люди боялись его. Боялись башни. Боялись даже просить о помощи. Это грустно, — вспомнил он слова Лисян. Да. Это было грустно. — Господин хранитель, — к нему подошёл стражник. — Там женщина с ребёнком. Ребёнок болен, она просит целителя. Чжоу Шэн кивнул. — Пошли за госпожой Лисян. Лисян пришла через несколько минут. Она была в синем с серебром наряде целительницы, её волосы были собраны в простой хвост, на груди блестел знак целителя. При виде её просители зашептались — огненная в Звёздной башне. Странно. Непонятно. Но Лисян не обращала внимания. Она подошла к женщине, которая держала на руках маленькую девочку. Ребёнок был бледным, с закрытыми глазами, дыхание — прерывистое, хриплое. — Что случилось? — спросила Лисян мягко. — Она заболела неделю назад, госпожа, — женщина еле сдерживала слёзы. — Жар, кашель, не ест ничего. Наш знахарь сказал — нечисть вселилась. Но я не верю, госпожа. Она просто болеет. Лисян положила руку на лоб девочки. — Никакой нечисти, — сказала она через минуту. — Обычная болезнь, только запущенная. Она достала из сумки зелья и травы. — Жар собьём сейчас. Потом — отвар от кашля, три раза в день. И покой, много покоя. Она работала быстро, уверенно. Её огненная сила текла в ребёнка — мягкая, тёплая, исцеляющая. Через несколько минут девочка открыла глаза. — Мама? — Я здесь, солнышко, — женщина плакала. — Я здесь. — Она будет в порядке, — Лисян улыбнулась. — Дайте ей отдохнуть и следуйте моим указаниям. — Спасибо, госпожа! Спасибо! Женщина схватила руку Лисян и прижала к губам. — Вы спасли мою дочь! Благословят вас боги! — Не за что, — Лисян мягко высвободила руку. — Это моя работа. Она обернулась к Чжоу Шэну и улыбнулась — той особенной улыбкой, которая была только для него. Приём продолжался. Лисян осталась — помогала тем, кому нужна была медицинская помощь. Старик с больной спиной, молодая женщина с незаживающей раной, мальчик с лихорадкой. Она лечила всех — терпеливо, ласково, не жалея сил. И просители смотрели на неё уже по-другому. Не со страхом — с надеждой. Огненная целительница в Звёздной башне, — шептались они. — Добрая. Тёплая. Не такая, как остальные. Чжоу Шэн слышал эти шёпоты и улыбался — едва заметно, про себя. Последними были крестьянин и мальчик. Мужчина выглядел напуганным — даже больше, чем другие просители. Он крепко держал за руку ребёнка лет семи-восьми, который прятался за его спиной. — Господин хранитель, — крестьянин поклонился. — Я... я не знаю, как сказать... — Говорите, — голос Чжоу Шэна был ровным. — Это мой сын, — мужчина сглотнул. — Неделю назад он... он что-то сделал. В деревне восстала нежить — мёртвые птицы, мёртвые крысы. Они нападали на людей. А потом он... — крестьянин замолчал. — Он их остановил, — закончил Чжоу Шэн. — Да, господин. Он поднял руки, и они... они рассыпались. Просто рассыпались в прах. — Люди в деревне говорят, что он проклят, — продолжил крестьянин. — Что в него вселился демон. Они хотели... — он не договорил. — Я понимаю, — Чжоу Шэн встал и спустился с возвышения. Он подошёл к мальчику и опустился на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. — Как тебя зовут? Мальчик молчал, прячась за отцом. — Не бойся, — голос Чжоу Шэна стал мягче. — Я не причиню тебе вреда. — Его зовут Сяо Мин, господин, — ответил крестьянин. — Сяо Мин, — повторил Чжоу Шэн. — Посмотри на меня. Мальчик медленно выглянул из-за спины отца. Его глаза были широко распахнуты от страха — чёрные глаза, такие же чёрные, как у Чжоу Шэна. — Видишь? — Чжоу Шэн указал на свои глаза. — У меня такие же. Мальчик моргнул. — Ты не проклят, — продолжил Чжоу Шэн. — И в тебе нет демона. У тебя просто есть сила. Сила тьмы. Такая же, как у меня. — Но... но я убил птиц, — прошептал мальчик. — Я не хотел... — Ты не убил их. Они уже были мёртвы. Ты просто... отпустил их. Мальчик смотрел на него — всё ещё испуганный, но уже не такой потерянный. — Я могу научить тебя, — сказал Чжоу Шэн. — Контролировать эту силу. Использовать её правильно. Если ты хочешь. — А если я не хочу? — голос мальчика дрожал. — Если я хочу, чтобы её не было? — Она есть, — Чжоу Шэн покачал головой. — Её нельзя убрать. Но можно научиться жить с ней. И тогда она перестанет тебя пугать. Лисян подошла и опустилась рядом с Чжоу Шэном. — Привет, Сяо Мин, — сказала она мягко. — Я Лисян. Я целительница. Мальчик посмотрел на неё — на её тёплую улыбку, на огненные пряди в волосах. — Ты не такая, как он, — сказал он. — Нет, — она улыбнулась. — Я огненная. А он — тёмный. Но мы друзья. И мы оба хотим тебе помочь. — Мне страшно, — прошептал мальчик. — Я знаю, — Лисян протянула руку. — Но здесь тебе не будет страшно. Обещаю. Мальчик посмотрел на её руку. Потом на Чжоу Шэна. Потом снова на Лисян. И взял её руку. Чжоу Шэн отвёл мальчика к младшим ученикам. Это была большая светлая комната — насколько может быть светлой комната в Звёздной башне — где дети занимались, играли, учились. При виде хранителя все замерли и поклонились. — Это Сяо Мин, — сказал Чжоу Шэн. — Он будет жить с вами. Дети переглянулись. — Он только что получил силу, — продолжил Чжоу Шэн. — Ему страшно. Но вы все через это прошли. Вы поможете ему. Один из мальчиков — постарше, лет двенадцати — шагнул вперёд. — Конечно, господин хранитель. Мы позаботимся о нём. — Теперь вы будете его братьями и сёстрами, — Чжоу Шэн посмотрел на детей. — Примите его. Дети закивали. Одна из девочек — маленькая, с косичками — подошла к Сяо Мину и взяла его за руку. — Пойдём, — сказала она. — Я покажу тебе, где ты будешь спать. И где мы едим. И где играем. Сяо Мин посмотрел на Чжоу Шэна — неуверенно, вопросительно. — Иди, — кивнул Чжоу Шэн. — Я найду тебя позже. Мальчик позволил увести себя, и Чжоу Шэн смотрел, как дети окружают его — любопытные, дружелюбные. Как они показывают ему комнату, знакомят с другими, находят ему место. — Господин хранитель, — к нему подошёл наставник младших, пожилой заклинатель с добрыми глазами. — Я позабочусь о мальчике. — Спасибо, — Чжоу Шэн кивнул. — Но я буду его наставником. Так что я буду забирать его на индивидуальные занятия. Наставник удивлённо моргнул. — Вы лично, господин хранитель? — Я лично, — Чжоу Шэн смотрел на Сяо Мина, который уже улыбался — робко, неуверенно, но улыбался. — Я знаю, каково это — получить силу и бояться её. Я помогу ему. Лисян стояла в дверях и наблюдала. Она видела, как Сяо Мин расслабляется в обществе таких же, как он, детей. Как страх уходит из его глаз, уступая место любопытству. Как он начинает отвечать на вопросы, улыбаться шуткам. Ему уже не страшно, — поняла она. — Он нашёл своё место. Чжоу Шэн подошёл к ней. — Как он? — спросил он тихо. — Лучше, — она улыбнулась. — Гораздо лучше. Они стояли рядом, глядя на детей, и Лисян думала о будущем. О детях с чёрными бездонными глазами. О доме, который они построят вместе. О счастье, которое горело в ней, как праздничная свеча. — Шэн, — сказала она тихо. — Да? — Я люблю тебя. Он не ответил. Просто взял её руку и сжал.