Пламя Чёрной Башни том 4

Вечернее солнце окрашивало комнату в тёплые золотые тона. Яньлин лежал на кровати, закинув руки за голову. Жэньли устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Её пальцы рассеянно перебирали складки его одежды. — Ты счастлив, — сказала она тихо. Не спросила — утверждала. Через их связь она чувствовала его эмоции так же ясно, как свои собственные. — Да, — Яньлин улыбнулся. — Отец в порядке. Мне больше не нужно играть роль главы. Я снова могу быть просто собой. — Тебе было тяжело? Он помолчал, подбирая слова. — Не так, как я думал, — признался он наконец. — Я справлялся. Принимал решения. Отдавал приказы. Люди слушались. Но... Это не моё место, — он повернул голову, хотя и не мог её видеть. — Это место отца. Его кресло. Его стол. Его башня. Жэньли молчала, слушая. — Я чувствую это, — продолжал Яньлин. — Прямо сейчас. Как рад источник, что его глава вернулся. Как радуется башня — каждый камень, каждая ступень, каждая стена. Его голос стал мягче. — Это ведь башня отца. У него её нити. Он связан с ней так, как я никогда не буду. Она откликается на его шаги. Она знает его настроение. Она... любит его, если башня может любить. — Может, — Жэньли улыбнулась. — Я чувствую её. Она тёплая. Живая. — И не только башня, — Яньлин сел, и Жэньли села рядом с ним. — Полная башня счастливых заклинателей. Ты чувствуешь? Они все... светятся. Готовы на всё ради своего главы. Он замолчал, прислушиваясь к чему-то, что могли слышать только его особенные чувства. — Иногда мне кажется, — сказал он тихо, — что он соединён нитями не только с башней, но и с каждым из них. С каждым заклинателем. С каждым стражем. С каждым слугой. Они все — часть чего-то большего. И он — центр этого. — А ты? — спросила Жэньли. — Ты тоже часть? — Я? — Яньлин улыбнулся. — Я его сын. Я не часть — я продолжение. Другая нить того же узора. Жэньли взяла его руку и переплела их пальцы. — Мне нравится быть частью этого узора, — сказала она. — Мне тоже нравится, что ты часть, — он поднёс её руку к губам и поцеловал. — Моя маленькая птичка. За окном садилось солнце. Башня дышала теплом и покоем. Всё было правильно. *** На следующий день Си Ень пришёл к покоям Цзин Юя. Он постоял у двери мгновение — прислушиваясь, собираясь с мыслями. Потом постучал. — Входи, — раздался знакомый голос. Си Ень вошёл. Цзин Юй сидел у окна, глядя на закатное небо. При звуке шагов он обернулся — и тут же отвёл взгляд. — Я, конечно, рад, что ты всё ещё в Чёрной башне, — сказал Си Ень, прислоняясь к дверному косяку. — Но ты что, избегаешь меня? Цзин Юй молчал. — Юй? — Я очень виноват перед тобой, — сказал Цзин Юй наконец. Его голос был тихим, напряжённым. Си Ень непонимающе на него посмотрел. — Объяснишь? — У меня было пророчество о тебе, — Цзин Юй наконец поднял на него глаза. — И я тебе ничего не рассказал. Си Ень помолчал. — Ты так выразительно на меня смотрел, — сказал он, пожав плечами, — что не нужно было слов. К тому же предложил выпить вместе. Я понял. — Я должен был тебя предупредить, — упрямо продолжал Цзин Юй. — Сказать прямо. Объяснить, что видел. Я подвёл тебя. — Юй... — А в бою, — Цзин Юй встал, отходя к окну. — Я не остался с тобой. Хотя должен был. Ты закрывал разлом один, а я... — У нас с тобой несовместимые энергии, — перебил Си Ень. — Лунная сила и огненная не сочетаются при таких ритуалах. Ты бы не смог помочь. Только помешал бы. — Не оправдывай меня! — Цзин Юй резко повернулся. В его серебряных глазах блестел гнев — но Си Ень видел, что этот гнев направлен внутрь, не наружу. — После того как я тебя бросил! — Ты помогал удерживать нечисть, — спокойно сказал Си Ень. — И был очень эффективен со своим змеем. Сколько тварей вы с Ли Чжэнем уничтожили? Сотню? Две? — Это не... — И вообще, — Си Ень скрестил руки на груди, — ты меня бросил, а теперь, значит, избегаешь и кричишь на меня. Я ведь так и обидеться могу. Цзин Юй осёкся. — Прости, — сказал он тише. — Мне очень стыдно. — Не прощу, — Си Ень покачал головой. — Что? — Не вижу повода, — он оттолкнулся от косяка и подошёл к другу. — Ты ни в чём не виноват, Юй. Не за что прощать. Цзин Юй смотрел на него — серебряные глаза в чёрные с огненными бликами. — Ты невозможный, — сказал он наконец. — Знаю, — Си Ень улыбнулся. — Пойдём. — Куда? — Выпьем. Вина Чёрной башни. Цзин Юй замер. — Ты же не пьёшь. — Ради тебя — выпью одну чашу. Они устроились в малой гостиной — той, где принимали только самых близких. Слуга принёс кувшин и две чаши. Си Ень сам разлил вино — тёмно-красное, с ароматом вишни и дыма. Цзин Юй смотрел на него. — Ты правда будешь пить? — Сказал же — одну чашу. Он поднял свою чашу. Посмотрел на тёмную жидкость внутри. Десять лет. Десять долгих лет он пил вино из черепа. Каждый вечер. Каждую ночь. Топя в хмеле боль и ярость, горе и вину. Он думал, что это череп Лян Хэ — человека, который убил его друга. Думал, что это справедливая месть. Думал, что так заглушит пустоту в груди, которая осталась после того, как связь с Сюаньчжи оборвалась. Потом он узнал правду. Узнал, что Цзин Юй жив. Узнал, что Лян Хэ не умер. Узнал, что все эти годы пил из черепа невинного человека. После этого он не мог смотреть на вино. Но сегодня — сегодня был особенный случай. — За что пьём? — спросил Цзин Юй, поднимая свою чашу. — За то, что мы оба живы, — сказал Си Ень. — За то, что ты здесь. За то, что всё позади. Они выпили. Вино обожгло горло — не неприятно, просто непривычно. Си Ень поставил пустую чашу на стол. — Вкусное, — сказал он. — Забыл, какое оно. — Ты правда не злишься на меня? — спросил Цзин Юй тихо. — Юй, — Си Ень посмотрел на него. — Ты мой друг. Мой брат. Моя семья. Я не умею на тебя злиться. — Даже когда я... — Особенно тогда, — Си Ень налил ему ещё вина. Себе не стал. — Ты был рядом. Ты сражался. Ты делал всё, что мог. Чего ещё я могу желать? Цзин Юй молчал, вертя чашу в руках. — Я так испугался, — сказал он наконец. — Когда увидел, что ты делаешь. Когда понял, что это может тебя убить. — Но не убило. — Но могло. — Могло, — согласился Си Ень. — Но не убило. Я здесь. Ты здесь. Мы оба живы. Разве это не главное? Цзин Юй поднял на него глаза. — Ты всегда так делаешь, — сказал он. — Как? — Делаешь так, что всё кажется простым. Понятным. Правильным. — Потому что оно и есть простое, — Си Ень пожал плечами. — Мы — семья. Семья не держит обид. Семья прощает. Семья любит — несмотря ни на что. Цзин Юй молчал долго. Потом улыбнулся — впервые за весь разговор. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что ты — это ты. *** Позже, в своих покоях, Цзин Юй сидел у окна. Ли Чжэнь обвился вокруг его плеч — огромный лунный змей принял форму серебристой ленты, почти невесомой. Его чешуя мерцала в лунном свете. «Мой господин наконец успокоился», — голос змея прозвучал в его разуме. Цзин Юй коснулся прохладной чешуи. — Да, — сказал он тихо. — Успокоился. «Помирился с Си Енем?» Цзин Юй задумался над ответом. — Скорее... примирился с собой, — сказал он наконец. — У Си Еня для членов семьи — за которого он почему-то считает и меня — нет ничего, кроме безграничной любви, — Цзин Юй закрыл глаза. — Он не умеет по-другому. Не знает, как держать обиду на тех, кого любит. Не понимает, зачем. «И это тебя успокоило?» — Это напомнило мне, почему я так дорожу его дружбой, — Цзин Юй улыбнулся. — Все эти годы. Все эти десятилетия. Он не изменился. Всё тот же буйный мальчишка, который чуть не убил меня при первой встрече, а потом лечил, извинялся и приносил пирожки. Ли Чжэнь издал звук, похожий на смех. «Он действительно приносил пирожки?» — Горячие. Из кухни Чёрной башни. Украл их, потому что не знал, как попросить. «Очень в его духе». — Очень, — согласился Цзин Юй. *** Си Ень поднялся на крышу башни, когда солнце уже село. Мэйлин была там — сидела на их любимом месте, у самого края, где открывался вид на весь мир. Маленький столик с чайником и двумя чашками. Мягкие подушки. Фонарь с огненным светом. — Я не думала, что ты сможешь выбраться из своих дел сегодня, — сказала она, не оборачиваясь. — Ничто не остановит меня от чаепития с любимой женой, — Си Ень опустился рядом с ней. — Ничто. Никогда. Мэйлин улыбнулась и налила ему чай. Они сидели в тишине, глядя на звёзды. Чай был горячим, ароматным — жасмин и мёд, её любимый. — Как Цзин Юй? — спросила Мэйлин. — Лучше, — Си Ень отпил из чашки. — Мы поговорили. Выпили. Мэйлин повернулась к нему. — Ты пил? — Одну чашу, — он пожал плечами. — Ради него. Она молчала, изучая его лицо. — Ты в порядке? — Да, — он кивнул. — Правда в порядке. Это было... правильно. Выпить с другом. Не из черепа. Не в одиночестве. Просто — выпить вместе. Мэйлин взяла его руку. — Я горжусь тобой. — За что? — За всё, — она переплела их пальцы. — За то, что ты такой. За то, что не держишь обид. За то, что любишь так сильно. Си Ень притянул её ближе. Она устроилась у него под боком, положив голову ему на плечо. — Яньлин счастлив, — сказала она. — Я чувствую это через связь. — Я тоже чувствую, — Си Ень улыбнулся. — Он сияет. И Жэньли рядом с ним сияет. — Они хорошо подходят друг другу. — Как мы. Мэйлин рассмеялась. — Льстец. Они помолчали, слушая ночные звуки башни. Где-то внизу переговаривались стражи. Где-то смеялись молодые заклинатели. Где-то плакал ребёнок — и тут же затих, успокоенный матерью. — Лисян прислала весточку, — сказала Мэйлин. — Они с Ляньчжи добрались хорошо. Чжоу Шэн о ней заботится. — Хороший мальчик. — Ему уже тридцать, он хранитель Звёздной башни, — Мэйлин улыбнулась. — Для меня — мальчик, — Си Ень фыркнул. — Любой, кто ухаживает за моей дочерью — мальчик. Пока не докажет обратное. — Он доказал. Много раз. — Ну, может быть, — Си Ень неохотно согласился. — Может быть. Мэйлин улыбнулась и поцеловала его в щёку. Они допили чай в молчании. Потом Мэйлин налила ещё — себе и ему. — О чём думаешь? — спросила она. — О нас, — он смотрел на звёзды. — О нашей жизни. О том, как нам повезло. — Повезло? — Мы живы. Наши дети счастливы. Наши друзья рядом. Башня стоит. Источник горит. Он повернулся к ней. — Сорок лет назад я был разбитым, озлобленным человеком, который пил из черепа и завешивал зеркала. Я думал, что потерял всё. Что больше никогда не буду счастлив. — А теперь? — Теперь у меня есть ты, — он коснулся её щеки. — Дети. Друзья. Целый мир. Мэйлин накрыла его руку своей. — У меня тоже есть ты, — сказала она тихо. — И это — всё, что мне нужно. Они поцеловались — нежно, неторопливо. Над ними сияли звёзды. Под ними дышала башня. Вокруг них был мир — сложный, опасный, прекрасный. Но здесь, на крыше, в объятиях друг друга — они были дома.