Пламя Чёрной Башни том 4

Утром вся семья собралась за завтраком в малой трапезной — той самой, где обычно завтракали только глава с супругой. Сегодня здесь было тесно и шумно. Слуги расставляли дополнительные блюда, подливали чай, убирали опустевшие тарелки. Огненные пряди мелькали повсюду, смех и голоса переплетались, и воздух был наполнен теплом — не только от жаровен. Си Ень сидел во главе стола, и Мэйлин — рядом с ним, её рука покоилась на его ладони. Яньлин и Жэньли устроились напротив, и Шаали в человеческом облике сидела за спиной своего господина, делая вид, что она здесь случайно. Лисян заняла место слева от матери, Ляньчжи — рядом с ней. Цзин Юй и Ли Чжэнь расположились в конце стола. И Лоу. Когда он вошёл — осторожно, опираясь на стену, потому что ноги ещё не совсем слушались — все замолчали. А потом Яньлин вскочил и бросился к нему. — Лоу! — он обнял друга так крепко, что тот охнул. — Ты встал! Ты ходишь! — Яньлин, осторожнее, — Жэньли подошла следом и мягко оттянула мужа. — Он ещё слабый. — Я в порядке, — Лоу улыбался так широко, что у него болели щёки. — Правда, в порядке. — Дай мне тоже его обнять, — Лисян отодвинула Яньлина и заключила Лоу в объятия. — Герой. Настоящий герой. Я горжусь тобой. — Госпожа Лисян... — Просто Лисян. Мы же семья. Ляньчжи обнял его молча — крепко, коротко, с блестящими от слёз глазами. Жэньли поцеловала в щёку и шепнула: «Спасибо, что вернулся». Даже Шаали соизволила кивнуть ему с почти дружелюбным выражением лица. Цзин Юй не встал — он выглядел так, словно его насильно подняли с постели и притащили сюда против воли. Тёмные круги под глазами, растрёпанные серебряные волосы, сонный взгляд. — Рад, что ты жив, — сказал он, подавляя зевок. — Правда рад. Просто... рано. Ли Чжэнь сидел рядом с ним — тоже сонный, но героически пытающийся выглядеть бодрым. В такое время он обычно нежился в постели в виде серебряного змея. — Мой господин не любит раннее утро, — пояснил он Лоу. — Но он настоял, что должен быть здесь. — Я не настаивал, — пробормотал Цзин Юй. — Меня заставили. — Ты сам сказал, что хочешь увидеть Лоу. — Я сказал, что хочу увидеть его живым. Это можно было сделать и в полдень. Си Ень рассмеялся и указал Лоу на место рядом с Яньлином. — Садись. Ты ещё слаб, не стой на ногах. Лоу сел, и слуги тут же поставили перед ним тарелку с рисовой кашей, мясными пирожками и какими-то сладостями, которые он любил. — Мы давно не собирались вот так на семейный завтрак, — Си Ень одарил всех сияющей улыбкой. — По-моему, это замечательно. — Я предпочитаю семейный обед, — сказал Цзин Юй, уткнувшись в чашку с чаем. — А лучше ужин. Но кто меня спрашивает. — Дядя, ты всегда можешь отказаться, — сказал Яньлин. — И пропустить такое событие? Никогда. Лисян отложила палочки и повернулась к отцу. — Скажи мне, дорогой отец, — её голос был сладким, как мёд, — как долго мы будем собираться вот так, всей семьёй? — А что тебе не нравится, дорогая дочь? — Си Ень посмотрел на неё с невинным видом. — У меня, знаешь ли, есть своя семья и обязанности. Ты меня сам выдал замуж, отец. Чжоу Шэн присылает письма каждый день. Он волнуется. — Я теперь считаю, что поспешил, — Си Ень невозмутимо отпил чай. — И не готов расстаться с тобой. Хранитель Звёздной башни — взрослый мужчина. Он справится. — Отец! Лисян вспыхнула — в буквальном смысле. Огненные искры заплясали в её волосах. — Отец, твои шутки переходят все границы! — Какие шутки? Я совершенно серьёзен. — Ты... — Ладно, ладно, — Си Ень поднял руки в примирительном жесте. — Я обещал Лоу, что отпущу всех страдающих от семейного общения через четыре дня. Так что проведём их в любви и гармонии. — Четыре дня?! — Лисян чуть не подавилась чаем. — Четыре дня, — подтвердил Си Ень с улыбкой. — Это не обсуждается. — Мама! — Лисян повернулась к Мэйлин за поддержкой. — Не впутывай меня, — Мэйлин спокойно ела рисовую кашу. — Я с ним уже наругалась на всю оставшуюся жизнь. Теперь твоя очередь. — Но это же безумие! — Это семья, — философски заметил Цзин Юй. — К этому привыкаешь. — Ты здесь добровольно, дядя! — Разве? — Цзин Юй поднял бровь. — Мне казалось, меня насильно удерживают. — Тебя никто не удерживает, — сказал Си Ень. — Ты можешь уйти когда захочешь. — Правда? — Нет. Ли Чжэнь тихо фыркнул — что-то среднее между смехом и вздохом. — Огненные, — сказал он. — Совершенно невозможные. — Согласна, — кивнула Шаали. Лоу смотрел на них — на свою семью, спорящую и смеющуюся, ворчащую и обнимающуюся — и чувствовал, как тепло разливается в груди. Четыре дня. Четыре дня с ними. Это было больше, чем он мог мечтать. — Спасибо, глава, — сказал он тихо. Си Ень посмотрел на него и улыбнулся — той самой улыбкой, которую Лоу видел вчера вечером. Улыбкой отца. — Ешь, — сказал он. — Тебе нужны силы. И Лоу послушался. Впервые за долгое время — он был дома. По-настоящему дома. *** Кабинет главы был необычно полон. Си Ень сидел за столом, заваленным свитками и докладами. Яньлин устроился рядом, его незрячие глаза были закрыты, а пальцы скользили по магическим чернилам, читая текст. И Лоу — бледный, с повязками на руках, но упрямо настоявший на участии. — Я достаточно здоров, — заявил он, когда Мэйлин попыталась уложить его обратно в постель. — А без меня на их записи больно смотреть. И пришёл. Цзин Юй устроился в кресле у окна с чашкой чая и до сих пор пытался проснуться. Или опять заснуть — по его лицу было сложно понять. Он периодически моргал, делал глоток чая и снова погружался в полудрёму. А у камина собралась очень живописная компания. Ли Чжэнь серебристым змеем растянулся на подушках — огромный, переливающийся в свете пламени. На него опиралась Шаали в своём человеческом облике, её огненные глаза были полуприкрыты от удовольствия. А на её коленях сидела Цзян Хуо — саламандра Си Еня, которая не была высшим духом, а просто очень умной ящеркой с мощной боевой формой. Шаали гладила Цзян Хуо, и та почти мурлыкала, как кошка, издавая тихое потрескивающее стрекотание. Ли Чжэнь то ли дремал, то ли делал вид — его золотые глаза были закрыты, но иногда он шевелил кончиком хвоста. — Что-то доклады у нас слишком спокойные, — сказал Си Ень, откладывая очередной свиток. — То ли разведчики потеряли хватку, то ли действительно всё резко успокоилось. — А чего ты ожидал, — мрачно сказал Цзин Юй из своего кресла, не открывая глаз. — После последних событий все затаились и боятся нос высунуть. И переваривают союз трёх башен — Чёрной, Звёздной и Лунной. Остальные в шоке. — Интересно, как разрушение Серого союза повлияет на Белую башню, — задумчиво произнёс Си Ень. — Они освободились от их влияния. Неужели возьмутся за ум? Это бы решило много проблем, и нам не надо было бы устраивать у них переворот. — Вот и подождём, — Цзин Юй наконец открыл глаза и отпил чай. — Ты главное не вмешивайся раньше времени. — Я никогда не вмешиваюсь раньше времени. — Ты всегда вмешиваешься раньше времени. Си Ень фыркнул, но спорить не стал. Вместо этого он повернулся к Лоу. — Лоу, — его голос стал мягче. — Хочешь, мы устроим тебе официальное принятие в семью? Станешь официально моим сыном. Лоу застыл с кистью в руке. — Я... что? — Официальное принятие, — повторил Си Ень. — С церемонией, записью в родовых книгах, всем положенным. Ты станешь моим сыном по закону, а не только по сердцу. Лоу молчал несколько мгновений, явно пытаясь собраться с мыслями. — Я, конечно, очень польщён, глава, — наконец сказал он, — но это абсолютно неприемлемо. — Почему? — Я даже не заклинатель! — Лоу развёл руками. — У вас уже есть два огненных принца. И про меня и так ходят бредовые слухи, а что же тогда будет? — Мне нет никакого дела до слухов и всего остального, — Си Ень пожал плечами. — Мне интересно только твоё желание. — Нет, — Лоу покачал головой. — Это будет абсолютно неуместно. И не обижайтесь, глава, вы знаете, как я отношусь к вам и ко всем, и мне очень лестно ваше предложение, но — нет. Си Ень вздохнул. — Хорошо. Как знаешь. Но я ещё спрошу тебя позже, если передумаешь. — Не передумаю. — Посмотрим. Яньлин, который всё это время молча слушал, вдруг поднял голову. — А какие слухи ходят? — спросил он с интересом. Лоу посмотрел на него с удивлением. — А ты что, не знаешь? — Нет. Какие? — Про то, что я незаконнорожденный сын главы, — Лоу усмехнулся. — Иначе почему он держит рядом с собой простого человека? — Что? — Яньлин нахмурился. — Что моя мать была прекрасной селянкой, — продолжал Лоу, и в его голосе звучало мрачное веселье. — Глава увидел её и полюбил, но когда она родила ему ребёнка, лишённого способностей, он разозлился и сжёг её на месте, а ребёнка выбросил в лес, где его воспитали волки. — Волки? — переспросил Яньлин. — Волки, — подтвердил Лоу. — Ну а потом ребёнок вырос, пришёл в Чёрную башню и заявил о своих правах. Глава устыдился и приблизил его к себе. — Какой странный бред, — Яньлин скривился. — И совсем не в духе отца. — А ты знаешь, племянник, — вдруг подал голос Цзин Юй, и в его глазах появился опасный блеск, — что про Ляньчжи тоже ходят такие слухи? — Какие? — Что он не сын короля, а главы, — Цзин Юй отпил чай с невинным видом. — Что глава летал к королеве на огненных крыльях, и это результат их любви. А когда всё раскрылось, главе ничего не осталось, как признать Ляньчжи сыном. А король поэтому вычеркнул его из рода. У камина Шаали фыркнула. Ли Чжэнь открыл один глаз и, кажется, улыбнулся — насколько змей вообще может улыбаться. — А может, вы перестанете пересказывать глупые слухи? — Си Ень, кажется, покраснел. У него на щеках явственно проступил румянец. — В огненных землях вообще любят всех неожиданных детей приписывать любвеобильности главы, — продолжал Цзин Юй, явно наслаждаясь местью за ранний подъём. — Любой ребёнок с огненными прядями в волосах, родившийся в радиусе ста ли от башни, потенциально твой. — Цзин Юй! — Я просто рассказываю, что слышал. — Всё, хватит! — Си Ень закрыл лицо руками. — Я вообще не понимаю, откуда взялись такие слухи! — Ну да, действительно немного странно, но факт, — Цзин Юй пожал плечами с притворным сочувствием. — Слухи о кровожадном чудовище почему-то преобразовались в слухи о ненасытном сердцееде. Видимо, народ решил, что одно другому не мешает. Яньлин издал странный звук — что-то среднее между смехом и кашлем. — А мама знает? — Мэйлин знает и наслаждается каждой новой версией, — подтвердил Цзин Юй. — Она собирает их. У неё целый свиток. — Целый свиток?! — Си Ень уставился на него. — Она никогда мне не говорила! — Конечно, не говорила. Зачем портить удовольствие? Лоу уже не сдерживался — он смеялся, откинувшись на спинку стула. Яньлин тоже хохотал, его незрячие глаза были закрыты, а плечи тряслись. Даже Шаали улыбалась, а Цзян Хуо на её коленях недовольно стрекотала — её потревожили. — Всё, вы невозможны, — простонал Си Ень. — Давайте лучше вернёмся к делам. — Конечно, глава, — сказал Лоу, вытирая слёзы. — К каким именно делам? К докладам о ваших незаконнорожденных детях по всему королевству? — Лоу! — Простите, простите. Не удержался. — Я передумал, — Си Ень мрачно посмотрел на него. — Никакого принятия в семью. Ты слишком наглый. — Я и так часть семьи. Вы сами сказали. — Я беру свои слова обратно. — Слишком поздно. Весёлая компания ещё долго продолжала смеяться, и даже Си Ень в конце концов сдался и улыбнулся — широко, открыто, как улыбался только в кругу семьи. Потому что это и была его семья. Невозможная, шумная, совершенно безумная. И он не променял бы её ни на что в мире. *** Вечернее небо над Чёрной башней было усыпано звёздами. Си Ень и Мэйлин сидели на крыше — на своём любимом месте, где они провели столько вечеров за годы совместной жизни. Только в этот раз всё было немного иначе. Мэйлин сидела на подушках, а Си Ень лежал, положив голову ей на колени. Его длинные чёрно-огненные волосы рассыпались по её платью, и она перебирала их — медленно, нежно, пропуская пряди между пальцами. Они молчали долго. Слова были не нужны — они чувствовали друг друга через связь, которая соединяла их души. — Ты можешь уже успокоиться, муж мой, — наконец сказала Мэйлин. Её голос был мягким, как шёлк. — Всё хорошо. Все живы. И я здесь, с тобой, и никуда не денусь. Си Ень не ответил. — И я люблю тебя, — продолжала она, — если ты всё ещё сомневаешься. И все в башне тебя любят. И не в башне тоже любят. Ну, или боятся. Но больше относятся с почтением. — Я спокоен, — сказал Си Ень. — Так спокоен, что пламя источника дрожит без остановки, — хмыкнула Мэйлин. — И не забывай, что я чувствую твои эмоции. Каждую. Ты как натянутая струна, готовая лопнуть. Си Ень вздохнул. — У меня есть эти четыре дня. Я постараюсь успокоиться. — Что тебя тревожит, любимый? — Мэйлин наклонилась, заглядывая ему в лицо. — Расскажи мне. Он долго молчал. Потом заговорил — тихо, неуверенно, совсем не так, как обычно говорил глава Чёрной башни. — Моя паранойя. Что я что-то упустил. Что я не вижу опасности, которая притаилась где-то рядом. Что я отпущу всех — и не смогу их защитить. Его голос дрогнул. — Я этого не вынесу, Мэйлин. Если с кем-то из них что-то случится, потому что я не был достаточно осторожен... — А теперь посмотри на это с другой стороны, — мягко перебила его Мэйлин. — Все, кто тебя любят, волнуются за тебя. Видят, как ты изводишь себя. И это причиняет им боль. Си Ень замер. — К тому же ты глава, — продолжала она. — Ты не даёшь успокоиться даже пламени источника. Вся башня живёт в напряжении вместе с тобой. Каждый заклинатель чувствует твою тревогу. Дети плохо спят. Старики ворчат, что огонь беспокойный. — Я не знал... — Теперь знаешь. Си Ень закрыл глаза. — Я постараюсь, — сказал он неуверенно. — Ты должен перестать стараться, — Мэйлин наклонилась и поцеловала его. — Просто выпей успокаивающее зелье и иди спать. — А ты? — А я буду рядом, — она улыбнулась. — Хочешь, спою тебе колыбельную? — Колыбельную? — Си Ень открыл глаза и посмотрел на неё снизу вверх. — Я не ребёнок. — Нет. Ты упрямое огненное чудовище, которое не умеет отдыхать. Но колыбельная поможет. — Мэйлин... — Тебе нужен отдых. И башне тоже. Так что лежи тихо и слушай. Си Ень хотел возразить, но Мэйлин уже начала напевать — тихо, нежно, старую колыбельную, которую когда-то пела их детям. Её голос был не идеальным, но в нём было столько любви, столько тепла, что Си Ень почувствовал, как напряжение медленно отпускает его. Он закрыл глаза. Пламя источника, дрожавшее от его тревоги, начало успокаиваться. Медленно, постепенно, как засыпающий ребёнок. Мэйлин продолжала петь, перебирая его волосы. И где-то внизу, в башне, люди почувствовали это — как огонь становится мягче, теплее, спокойнее. Как напряжение последних дней наконец отступает. Глава Чёрной башни засыпал в объятиях своей жены. И башня засыпала вместе с ним. *** Молодёжь собралась в покоях Яньлина и Жэньли. Комната была уютной — мягкие подушки у камина, низкий столик, заставленный блюдами с выпечкой, и тёплый свет свечей. Синий полог с серебряными звёздами, который Шаали когда-то добавила для Жэньли, мягко колыхался от лёгкого сквозняка. Яньлин сидел на подушках, прислонившись спиной к дивану. Жэньли устроилась рядом, её голова покоилась на его плече. Лоу развалился напротив, вытянув ноги к огню. Ляньчжи сидел чуть в стороне, аккуратно держа чашку с чаем. Лисян заняла самое удобное кресло — привилегия старшей сестры. И Шаали, конечно. Она сидела за спиной Яньлина в человеческом облике, делая вид, что её здесь случайно занесло. На столе громоздились тарелки с печеньем, пирожками и какими-то сладкими булочками — всё это Жэньли напекла утром, пока остальные ещё спали. — Я никогда не научусь так печь, — вздохнула Лисян, поглощая очередное печенье. — Придётся наведываться к вам. — Да что ты, — Жэньли покраснела. — Это же самое простое печенье. Я сложные рецепты только осваиваю. — Нет, это просто гениально, — Лисян потянулась за следующим. — Твоей выпечкой можно лечить. От нервов. Нужно на отце попробовать, а то я действительно хочу когда-нибудь вернуться домой. — Ну, отец обещал всех отпустить через четыре дня, — пожал плечами Яньлин. — И огонь успокоился, так что есть шанс. — Если он не передумает. — Не передумает. Мама с ним поговорила. — О, — Лисян подняла бровь. — Это объясняет, почему источник перестал дрожать. Она доела печенье и повернулась к Лоу. — Лоу, — её голос стал серьёзнее. — Ты почему отказался быть нашим братом? Лоу чуть не подавился чаем. — Я не отказывался! — возмутился он. — Но официальное усыновление — это уже слишком. Зачем ему сын-не-заклинатель? — А зачем ему сын-слепой? — спокойно спросил Яньлин. — Это другое. — Чем другое? — Ты его родной сын. И заклинатель. И вообще... — И вообще что? Лоу замолчал, не зная, что ответить. — И теперь он обиделся, — сказала Лисян, глядя на потолок. — Он не обиделся, — поправил Яньлин. — Он расстроился. Это разные вещи. — О да, огромная разница. — Вот Ляньчжи был умнее и сразу согласился стать нашим братом, — продолжал Яньлин. — Я... — Ляньчжи смутился. — Я просто не знал, как отказать. Глава был так убедителен. — Глава всегда убедителен, — фыркнула Шаали. — Особенно когда решает кого-то усыновить. Лоу вздохнул. — Можете считать меня братом, если хотите, — сказал он. — Просто... без официальных церемоний. Ладно? — Вот спасибо, — хмыкнула Лисян. — Он разрешил. — Давайте не ссориться, — мягко сказал Ляньчжи. — Раз мы уже здесь все вместе, давайте будем получать удовольствие. Когда ещё такое будет? — Когда отец опять чего-нибудь испугается и запрёт всех в башне, — сказала Лисян. — Лисян! — одновременно воскликнули Яньлин и Жэньли. — Что? Это правда. Лоу рассмеялся — тихо, но искренне. — Она права, — сказал он. — Это правда. — Вот видите, — Лисян победно улыбнулась. — Хотя бы один честный человек. — Я не честный, — возразил Лоу. — Я шпион. Бывший шпион. — Бывший шпион, настоящий брат, — сказал Яньлин. — Привыкай. Лоу посмотрел на него — на своего друга, на человека, который когда-то нашёл его в лесу, голодного и грязного, и привёл в этот дом. — Уже привык, — тихо сказал он. Жэньли улыбнулась и подвинула к нему тарелку с пирожками. — Ешь, — сказала она. — Там с имбирём. Твои любимые. Лоу взял пирожок. И подумал, что, может быть, официальное усыновление — не такая уж плохая идея. Может быть. Когда-нибудь. *** Покои, которые Цзин Юй занимал в Чёрной башне, были тихими и прохладными. Огненные постарались — они знали, что лунный заклинатель не любит жару, и выделили ему комнаты в северном крыле, где стены были толще, а окна выходили на тенистый сад. Здесь даже воздух был другим — не горячим и сухим, как в остальной башне, а свежим, почти прохладным. Цзин Юй сидел у камина, в котором горел совсем небольшой огонь — скорее для уюта, чем для тепла. В его руках была чашка с чаем, уже третья за вечер. Серебряные волосы рассыпались по плечам, серебряные глаза были полуприкрыты. Вокруг него обвился Ли Чжэнь — огромный лунный змей, сияющий мягким серебристым светом. Его чешуя переливалась в отблесках пламени, золотые глаза были закрыты, и он казался спящим. Но Цзин Юй знал — змей не спал. Просто наслаждался покоем. Они оба наслаждались покоем. После всего, что случилось — после битвы, после смерти Луань Ши, после страха и боли — эта тишина была драгоценнее любого сокровища. — Я так рад, что ты со мной, Чжэнь, — тихо сказал Цзин Юй, касаясь серебристой чешуи. Змей шевельнулся, его голова поднялась, и золотые глаза открылись. — Мой господин? — Ещё недавно я думал, что мне никто не нужен рядом, — продолжал Цзин Юй. — Что я привык к одиночеству. Что мне хорошо одному, в тишине моей академии, с моими книгами и учениками. А теперь я не могу представить, как я жил раньше без тебя. Ты лучший спутник, который может быть. Ли Чжэнь молчал несколько мгновений. Потом его огромная голова опустилась, и он коснулся лбом руки Цзин Юя — жест, который у змеев означал глубочайшую преданность. — Я обязан тебе всем, мой господин, — его голос был тихим, почти шёпотом. — Ты нашёл меня сломанным. Пустым. Я не помнил, кто я. Не знал, зачем существую. Я был... оболочкой. Тенью того, чем был раньше. А ты просто позволил мне быть рядом, — продолжал Ли Чжэнь. — Не требовал ничего. Не спрашивал. Просто... принял. Позволил мне спать в твоей чаше источника. Позволил сидеть у тебя за пазухой, когда мне было страшно. Позволил молчать, пока я не был готов говорить. — Ты не обязан был говорить, — мягко сказал Цзин Юй. — Знаю. И это... это вернуло мне саму мою сущность, — золотые глаза змея блестели. — Ты позволил мне быть твоим змеем. И я счастлив. Впервые за очень, очень долгое время — я счастлив. Цзин Юй улыбнулся — тихо, нежно. — Тогда мы оба счастливы. Он отпил чай и откинулся на спинку кресла. — Как только мой драгоценный друг успокоится, — сказал он, — вернёмся в Лунную академию. И попробуем жить спокойно. Хотя бы какое-то время. — Ты думаешь, глава отпустит нас? — в голосе Ли Чжэня прозвучала тень сомнения. — Отпустит. Он обещал четыре дня, и он сдержит слово. К тому же... — Цзин Юй усмехнулся, — я знаю его слишком хорошо. Он уже успокаивается. Мэйлин с ним поговорила. — Госпожа Мэйлин умеет с ним обращаться. — Она единственная, кто умеет. Они помолчали. За окном догорал закат, окрашивая небо в алые и золотые тона. Скоро взойдёт луна — их луна, их источник силы. — Конечно, мой господин, — наконец сказал Ли Чжэнь. — Только серебряная тишина и спокойная жизнь Лунной академии. Что может быть лучше? — Ничего, — Цзин Юй закрыл глаза. — Совершенно ничего. Змей снова обвился вокруг него — мягко, осторожно, как живое одеяло из серебра и света. — Отдыхай, мой господин, — прошептал он. — Я буду охранять твой сон. — Ты тоже отдыхай, — Цзин Юй погладил его чешую. — Тебе тоже нужен покой. — Мне нужен только ты. Цзин Юй улыбнулся, но ничего не сказал. Слова были не нужны. Они были вместе. Они были в безопасности. И впереди их ждала тихая жизнь в Лунной академии — с книгами, учениками, серебряным светом луны и друг другом. Что ещё нужно для счастья?